Читаем Око мира онлайн бесплатно
--------------------------------------------------------------------------------
РОБЕРТ ДЖОРДАН
КОЛЕСО ВРЕМЕНИ
(отрывки)
Перевел Вадим Барановский
Книга Первая
ОКО МИРА
ПРОЛОГ
Драконгора
Дворец по-прежнему временами вздрагивал, пока земля рокотала, словно в беспокойном воспоминании, пытаясь отринуть происшедшее. Лучи света, пробивавшиеся
сквозь трещины в стенах, заставляли искриться клубы пыли, все еще висевшие в воздухе. Пятна копоти виднелись на полу, стенах, потолке. Широкие черные мазки
тянулись по запекшимся краскам и позолоте когда-то ярких мозаик, сажа покрывала осыпавшиеся фрески с изображениями людей и животных, которые, казалось,
пытались сойти со стен, прежде чем утихло безумие. Мертвые лежали повсюду; мужчины, женщины и дети, сраженные на бегу сверкавшими вдоль каждого коридора
молниями, сожранные рыскавшим за ними пламенем или погруженные в камни дворца, что текли и искали добычу, словно живые, до того, пока все снова не застыло.
По странному контрасту, пестрые гобелены и картины, (каждая из них -- шедевр) висели неповрежденными, там, где выпятившиеся стены не покосили их. Изящная
мебель, инкрустированная золотом и белой костью, стояла на местах, если только не была опрокинута вздыбившимся полом. Извращенный рассудок нанес удар по
самой сердцевине дворца, минуя все, что не было его частью.
Льюс Терин Теламон бродил по дворцу, ловко сохраняя равновесие, когда земля под ним колебалась.
-- Ильена! Любовь моя, где ты?
Пола его светло-серого плаща волочилась по луже крови, когда он переступил через труп золотоволосой женщины, чья красота была искажена ужасом последних
мгновений; в ее широко открытых глазах застыло неверие.
-- Где ты, милая? Куда вы все попрятались?
Он уловил в косо висевшем на вспузырившейся стене зеркале свое отражение. Когда-то Льюс Терин был одет по-королевски роскошно, в серое, алое и золотое,
сейчас же привезенная из-за Мирового Моря одежда была порвана, грязна и покрыта слоем той же пыли, что волосы, лицо и руки. Он рассеянно потрогал символ
на своем плаще: наполовину черный, наполовину белый круг, разделенный пополам извилистой линией. Что-то этот символ значил. Но вышитая эмблема не могла
надолго завладеть его вниманием. С таким же удивлением он взглянул на себя самого в зеркале. Высокий мужчина, едва достигший средних лет, красивый когда-то,
но с волосами уже больше седыми, чем каштановыми, и лицом, изборожденным морщинами лишений и беспокойства. Его темные глаза видели на своем веку слишком
многое. Льюс Терин рассмеялся, потом запрокинул голову, и его хохот гулко отозвался в безжизненных переходах.
-- Ильена, любовь моя! Иди ко мне, милая. Ты должна взглянуть...
Воздух позади него задрожал, замерцал и сгустился в человека, оглянувшегося вокруг с легкой гримасой отвращения. Не такой высокий, как Льюс Терин, он был
одет во все черное, кроме снежно-белого кружева у горла и отделанных серебром отворотов высоких сапог. Он ступал осторожно, придерживая полу плаща, чтобы
не задеть им трупы. Последние отголоски удара сотрясали пол, но его внимание было обращено к человеку, хохотавшему, глядя в зеркало.
-- Повелитель Утра, -- сказал он, -- я пришел за тобой.
Смех оборвался, будто его и не было, и Льюс Терин повернулся, ничуть не удивленный.
-- А, гости пришли. У тебя Голос есть, незнакомец? Скоро настанет время Пения, и в этом доме всех приглашают присоединиться. Ильена, любовь моя, у нас
гость. Ильена, где ты?
Глаза человека в черном расширились, метнули взгляд на тело золотоволосой женщины и вновь обратились к лицу Льюса Терина.
-- Шай'итан тебя побери, неужто скверна уже так глубоко тебя захватила?
-- Это имя, Шай... -- Льюс Терин вздрогнул и поднял руку, словно ограждая себя от чего-то. -- Нельзя произносить это имя. Опасно.
-- Хотя бы это ты помнишь. Для тебя это опасно, глупец, не для меня. Что ты еще помнишь? Вспоминай, Светом-ослепленный дурак! Я не позволю, чтобы это кончилось
так, чтобы ты остался невинным, как спеленутый младенец, в своем непонимании. Вспоминай!
На мгновение Льюс Терин загляделся на свою поднятую ладонь, заинтересовавшись разводами грязи. Потом вытер руку о еще более грязный камзол и обернулся
к другому человеку.
-- Кто ты? Что тебе нужно?
Мужчина в черном гордо выпрямился.
-- Когда-то меня звали Элан Морин Тедронай, но теперь...
-- Предатель Надежд, -- прошептал Льюс Терин. Память заворочалась, но он в страхе отвернулся от нее.
-- Так кое-что ты помнишь. Да, Предатель Надежд. Так назвали меня люди, так же, как и тебя они нарекли Драконом, но в отличие от тебя, я с радостью принимаю
это имя. Они прозвали меня так из презрения и ненависти, но я еще заставлю их молиться этому имени, на коленях молиться! Что ты сделаешь со своим именем?
А с этого дня люди назовут тебя Роднеубийцей. С этим что ты сделаешь?
Льюс Терин нахмурился, глядя в глубь разрушенного коридора.
-- Ильена должна уже быть здесь и поприветствовать гостя, -- пробормотал он рассеянно, затем повысил голос. -- Ильена, где ты?
Пол содрогнулся; тело златовласой женщины шевельнулось, как бы отвечая на зов. Его глаза не видели ее.
Лицо Элана Морина скривилось.
-- Только взгляни на себя, -- проговорил он презрительно. -- Когда-то ты стоял первым среди Служителей. Когда-то ты носил Кольцо Тамирлина и сидел на Высоком
Престоле. Когда-то ты призывал Девять Жезлов Господства. Взгляни на себя теперь! Жалкая, разбитая тварь. Но этого мало. Ты унизил меня в Зале Служителей.
Ты победил меня у ворот Пааран Дизена. Но сейчас я сильнее тебя. Я не позволю тебе умереть, не осознав этого. Когда ты умрешь, твоей предсмертной мыслью
будет сознание твоего поражения, его окончательности и необратимости. Если я вообще позволю тебе умереть.
-- Не могу понять, почему не идет Ильена. Если она решит, что я скрыл от нее приход гостя, уж она меня попилит. Я надеюсь, что ты разговорчив -- про нее
меньшего не скажешь. Смотри, Ильена задаст тебе столько вопросов, что ты расскажешь ей все, что знаешь, не успев опомниться.
Отбрасывая назад свой черный плащ, Элан Морин расправил руки.
-- Жаль, -- усмехнулся он, -- что нету здесь одной из ваших Сестер. Я никогда не был особо искусным Целителем, и я следую сейчас другой силе. Но даже одна
из них дала бы тебе всего лишь несколько ясных минут, если бы ты сперва не убил ее. То, что умею делать я, сойдет для моих целей.
Его внезапная улыбка была жестока.
-- Хотя я боюсь, что способ исцеления Шай'итана несколько отличается от того, с которым знаком ты. Будь исцелен, Льюс Терин!
Он протянул вперед руки, и свет померк, точно тень пересекла вдруг солнце.
Боль вспыхнула внутри Льюса Терина, и он закричал; крик взошел из глубины его, крик, который он не мог остановить. Огонь опалил его кости, кислота потекла
по жилам. Он рухнул спиной на мраморный пол, голова его ударилась о камни и подпрыгнула. Сердце его колотилось, стремясь вырваться из груди и каждый его
удар посылал сквозь тело огонь. Он упал, беспомощен, и забился на полу в агонии. Его череп казался шаром чистой боли, уже готовым разорваться. Его хриплые
крики разносились по дворцу.
Медленно, мучительно медленно боль успокоилась. Казалось, прошла тысяча лет, оставив его, слабо извивавшегося, с трудом дышать воспаленной глоткой. Еще
через тысячу лет он смог приподняться на четвереньки; его мышцы дрожали, как медузы. Взгляд его упал на златовласую женщину и вопль, что вырвался из него,
превзошел все звуки, что он когда-либо издавал. Спотыкаясь, он пополз к ней. Остаток сил ушел на то, чтобы притянуть ее в объятия. Трясущимися руками он
пригладил ее волосы, убирая их с ее пусто уставившегося в никуда лица.
-- Ильена! Свет помоги мне, Ильена!
Он прижал ее к себе, точно защищая, и его плач звучал в голос; отчаянные рыдания человека, которому незачем больше жить.
-- Ильена, нет! Нет!
-- Ее можно вернуть, Роднеубийца. Великий Властелин Тьмы может оживить ее, если ты станешь служить ему. Если ты станешь служить мне.
Льюс Терин поднял голову и человек в черном невольно отступил перед его взглядом.
-- Десять лет, Предатель, -- мягко произнес Льюс Терин, но в его словах был мягкий звук обнажаемой стали. -- Десять лет твой гнусный хозяин крушил мир.
И теперь это. Я...
-- Десять лет! Жалкий глупец! Эта война длится не десять лет, а с начала времени! Мы с тобой сражались в тысяче битв с каждым поворотом Колеса, в тысяче
тысяч битв, и мы будем сражаться до тех пор, пока не умрет время и не восторжествует Тень!
Конец фразы он выкрикнул, и настал черед Льюса Терина отступить, задохнувшись от свечения в глазах Предателя.
Льюс Терин аккуратно опустил тело Ильены на пол, нежно погладив кончиками пальцев ее волосы. Слезы застилали его взгляд, но голос его был -- ледяное железо.
-- За все то, что ты сделал, прощения тебе нет, Предатель, но за смерть Ильены я уничтожу тебя так, что твоему хозяину тебя уже не восстановить. Готовься
к...
-- Вспоминай, дурак! Вспомни свою бессильное нападение на Великого Властелина Тьмы! Вспомни его ответный удар! Вспоминай! В это самое мгновение Сотня Соратников
рвет мир на части, и каждый день еще сотня присоединяется к ним. Чья длань сразила Ильену Солнцевласую, Роднеубийца? Не моя. Вспомни и знай цену противоборства
Шай'итану!
Неожиданно выступивший на лице Льюса Терина пот оставлял следы, стекая по слою пыли и грязи. Он вспомнил; смутное воспоминание, будто сон, увиденный во
сне, но оно было правдой, и он знал это.
Его вой бился о стены, вой человека, узнавшего, что он сам проклял свою душу, и он вцепился ногтями себе в лицо, желая вырвать из себя зрелище содеянного
им. Везде, куда бы он ни взглянул, он видел мертвых. Разорванные лежали они, сломанные, сожженные или наполовину поглощенные камнем. Всюду были лица, безжизненные
лица тех, кого он знал, кого он любил. Старые слуги и друзья детства, верные соратники долгих лет битвы.
И его дети. Его сыновья и дочери, плоть и кровь его, распластанные, как сломанные куклы, замершие навсегда посреди игры. Все сраженные его рукой. Лица
его детей обвиняли его, пустые глаза спрашивали: за что? и слезы его не были достойным ответом. Хохот Предателя хлестал по нему, заглушая его завывания.
Он не мог больше выносить этих лиц, этой боли, не мог дольше оставаться здесь. В отчаянии он дотянулся до Истинного Источника, оскверненного сайдина, и
отправился в Путешествие.
Земля вокруг была пустой и плоской. Река текла неподалеку, широкая и прямая, но он чувствовал, что людей вокруг нет на сотни лиг. Он был одинок, настолько
одинок, насколько мог быть одинок живой человек, но от памяти спастись он не мог. Глаза преследовали его через бесконечные провалы разума, и он не мог
от них спрятаться. Глаза детей его. Глаза Ильены. Слезы блестели на его глазах, когда он обратил лицо к небу.
-- Свет, прости меня! -- Он не верил, что оно может прийти для него, прощение. За то, что он совершил -- никогда. Но он закричал все равно, взмолился к
небу о том, чего он, по собственной вере, не мог получить. -- Свет, прости меня!
Он все еще касался сайдина, мужской половины той силы, что двигала вселенной, что вращала Колесо Времени, и чувствовал маслянистую скверну, покрывающую
его поверхность, скверну ответного удара Тени, скверну, обрекшую мир на уничтожение. Из-за него. Из-за того, что в гордыне своей он поверил, что люди могут
сравниться с Создателем, могут починить то, что Создатель сотворил, а они сломали. В гордыне своей поверил он.
Он глубоко потянул из Истинного Источника, глубоко-глубоко, как умирающий от жажды. Очень быстро он впитал столько Единой Силы, сколько был не в силах
источить без помощи извне; его кожа горела. Напрягаясь, он заставил себя впитать больше, впитать все.
-- Свет, прости меня! Ильена!
Воздух стал огнем, огонь -- жидким светом. Стрела, что ударила с небес, обожгла и ослепила бы любой взор, заметивший ее хоть на секунду. С небес пришла
она, прожгла насквозь Льюса Терина, вбуравилась в недра земли. Камень испарялся от ее прикосновения. Земля забилась, затрепетала, словно живое существо
в муках. Только в течение одного сердцебиения существовала сверкающая колонна, соединившая небо и землю, но даже после ее исчезновения земля бушевала,
как бурное море.
Расплавленная скала ударила фонтаном магмы на пятьсот футов в воздух, и стонущая почва вздыбилась, вскидывая горящую струю все вверх, еще и еще выше. С
юга и севера, с востока и запада ворвался ветер, ломая деревья, как прутики, дуя и завывая, словно помогая горе расти к небу. Все к небу.
Наконец, ветер успокоился, земля затихла до рокочущей дрожи. От Льюса Терина Теламона не осталось и следа. Там где стоял он, теперь возвышалась на мили
к небу гора, и из обломка ее вершины все еще лилась лава. Прямую, широкую реку искривило и оттеснило горой в сторону, где она разделилась надвое, образуя
длинный остров. Тень от горы почти достигала острова; она лежала на земле, точно зловещая рука пророчества. Какое-то время единственным звуком вокруг был
протестующий рокот земли.
На острове замерцал и сгустился воздух. Человек в черном стоял там, глядя на вздымающуюся посреди равнины огненную гору. Его лицо исказилось в гримасе
презрения и ярости.
-- Ты так просто не сбежишь, Дракон. Меж нами ничего не кончено. И не будет кончено до конца времен.
И он исчез, а гора и остров остались в одиночестве. Ждать.
И Тень пала на Земли, и Мир был расколот, и не стало камня на камне. И океаны бежали, и разверзшись, земля поглощала горы, и народы были рассеяны по восьми
углам Мира. И луна стала аки кровь, и солнце аки пепел. И воскипели моря, и живые возжелали удела мертвых. Все разбилось и лишь память осталась, и выше
всех память о том, кто принес Тень и Раскол Мира. И он наречен был Драконом.
(из Алет нин Тайрин альта Камора,
Раскол Мира.
Неизвестный автор, Четвертая Эпоха)
И случилось в те дни, как случалось и раньше, как случится и впредь, что Тьма лежала на землях и давила на сердца людские, и зелень дерев зачахла, и надежды
умерли. И возопил народ к Создателю, говоря, О, Свет Небес, Свет Мира, да родится Обетованный от горы, согласно пророчествам, аки в века прошедшие и века
грядущие рожден был и будет. Да воспоет Князь Утра к земле, и да расцветет зелень дерев, и плодородные долины да принесут агнцев. Да заслонит нас рука
Повелителя Зари от Тьмы, и да защитит нас великий меч правосудия. Да воспарит Дракон вновь на ветрах времени.
(Из Харал Дринаан те Каламон,
Цикл о Драконе.
Неизвестный автор, Четвертая Эпоха)
Глава 1
Безлюдная дорога
Вращается Колесо Времени, Эпохи приходят и уходят, оставляя за собой память, что становится легендой. Легенда меркнет до мифа, и даже миф давно забыт,
когда породившая его Эпоха приходит вновь. Когда-то, в Эпоху, названную некоторыми Третьей, Эпоху грядущую, Эпоху давно прошедшую, ветер поднялся в Туманных
Горах. Ветер не был началом всего. Нет ни начал всего, ни концов всего во вращении Колеса Времени. Но он был началом.
Зародившись под вечно закутанными в облака вершинами, что дали горам их имя, ветер подул на восток, через Песчаные Холмы, где когда-то, до Раскола Мира,
был берег великого океана. Вниз он подул, в Двуречье, в спутанный, труднопроходимый лесок под названием Западнолесье, и захлестал по спинам двух мужчин,
