Читаем Окно в природу-2004 онлайн бесплатно
Василий Михайлович Песков (родился 14 марта 1930 года в селе Орлово, Центрально-Чернозёмной (ныне — Воронежской) области, СССР - ушел из жизни 12 августа 2013 года) — советский писатель, журналист, путешественник и ведущий телевизионной программы «В мире животных» с 1975 по 1990 годы.
Отец — машинист, мать — крестьянка. Окончив среднюю школу, работал пионервожатым, шофером, киномехаником, фотографом, сотрудником воронежской областной газеты «Молодой коммунар», в которой и начал свой творческий путь журналиста.
С 1956 года В. Песков — фотокорреспондент и очеркист «Комсомольской правды». Очерки Пескова проникнуты большой любовью к советским людям и русской природе.
Библиография:
«Шаги по росе» (1963)
«Записки фоторепортёра» (1960)
«Ждите нас, звезды» (1963)
«Белые сны» (1965)
«Край света» (1967)
«Речка моего детства» (1978)
«Просёлки» (1988)
«Таёжный тупик» (1990)
«Странствия» (1991)
Предновогодняя трагедия на Камчатке
Под новый год с Камчатки позвонил друг Михаил Жилин и сообщил грустную весть: «Погиб Виталий Николаенко». - «Медведь?» - «Да, убит медведем».
Сразу вспомнилась Камчатка, ее вулканы, Долина гейзеров (Виталий называл ее «Эрмитажем» Камчатки), вспомнился обитый толем «замок» Виталия в Долине, его «медвежьи рассказы».
Уроженец юга Виталий Николаенко, увидев Камчатку, сразу ее полюбил - ходил в море на рыболовном судне, был охотником-промысловиком. Попав в Долину гейзеров, был очарован ею, попросился в заповеднике жить тут «сторожем» в должности лесника. В Долине он близко сошелся с медведями. Овладел фотографией и стал наезжать в Москву с впечатляющими трофеями, раскладывал их на полу - медведи, медведи... «Не боишься?» - «Если бояться, ничего путного в жизни не сделаешь». Я, на собственном опыте знавший, что такое медведь, пытался его урезонить. Нет, всякий раз Виталий привозил новые доказательства, что он, возможно, единственный, кто знает, как держаться с медведем и что интересного можно увидеть, узнать.
В конце минувшего года в Москве вышла книга Виталия «Камчатский медведь». Яркая, красочная, но главное достоинство всего в неё собранного - запечатленная скрытная жизнь медведя. «Медведя видишь обычно одно мгновенье. Был и вдруг растворился в лесу», - говорит признанный знаток жизни сильного, умного зверя Валентин Пажетнов. Виталий Николаенко не только сам видел «частную» жизнь медведей, но показал ее нам в картинках, поясняя их уже не как простой наблюдатель, а как натуралист-исследователь.
«Если вы видите меня на снимке почти что рядом с медведем, не думайте, что это дружба. Это просто терпимость данного зверя ко мне. Другие эту терпимость не проявляют, и от них держаться надо подальше», - рассказывал Виталий. «Знакомство с каждым проходило по одной схеме. Я держался на глазах у пасущегося медведя по многу часов, день ото дня к нему приближаясь. Но проявляется некая критическая дистанция, нарушенье которой заставляет зверя либо в злости уйти, либо напасть. Те же, кто мое присутствие переносил, беспокоясь все меньше и меньше, становились моими «фотомоделями», и я по многу дней мог неустанно за каждым с близкого расстояния наблюдать. С некоторыми бок о бок я жил по нескольку лет, давал им, сообразуясь с внешностью и повадками, имена: Корноухий, Добрыня, Красавчик, Ключник, Темнолапка, Сиротка, Драный. Они все вместе могли бы дать и мне вполне законное прозвище - Нахал. На всю катушку я пользовался их терпимостью».
«Корноухого я встретил впервые весной 1973 года. Это был «атлет» в светло-бурой шубе, с твердой поступью и характерной приметой - приплюснутым ухом и двумя заметными на лбу шрамами. Я наблюдал поведенье медведей во время их свадеб и мог получить по заслугам за свое любопытство. Возбужденные звери в это время, случается, убивают даже друг друга. Самка, за которой «охотились» два медведя, неожиданно пошла в мою сторону. Увидев человека, она резко свернула, и я, решив, что самец за нею последует, расслабился. Но лохматая голова Корноухого вдруг появилась рядом. Наши взгляды скрестились - в глазах зверя увидел я злость и страх, увидел, как обнажилась желтозубая зловонная пасть. Я прыгнул в сторону и отбежал метров на тридцать. Оглянулся - возбужденный зверь, не переставая фыркать, забрался на камень, за которым я сидел только что, встал на задних ногах во весь рост и, как оратор, даже лапу вытянул в мою сторону. Вот был бы кадр! Но моя фотокамера лежала у ног Корноухого, и он ею заинтересовался.
Чтобы отвлечь зверя, я заорал, запрыгал и почему-то запел. Медведь, подняв голову, с минуту наблюдал мои выкрутасы, потом развернулся и пошел вниз по ложбине ручья. Собрав пожитки, я пошел следом. Медведь, забыв о возлюбленной, стал щипать траву, а я, заторможенный происшедшим, просидел у него на виду метрах в семидесяти три часа. Так установилась уже не терпимость - доверие. Мы с Корноухим с того дня доверяли друг другу. Он мог подойти кормиться к самой моей избушке, мог спокойно лечь и заснуть, когда я стоял рядом. Но дружбы в этой идиллии не было. Медведю никогда полностью нельзя доверять.
Видимое дружелюбие часто кончается коварством зверя, причем состояние благодушья в крайнюю агрессивность переходит мгновенно. С Корноухим, к счастью, этого не случалось. На открытую дверь дома и на людей он поглядывал без страха и злобы, но границу дозволенного хорошо понимал. Собаку не боялся. Она сопровождала его от дома не более чем на сто метров. Следовать за собой дальше Корноухий не позволял - разворачивался и делал угрожающий выпад. Собака, поджав хвост, убегала. Так прожили мы девять лет. С каждым годом Корноухий заметно дряхлел, от худобы на холке у него обозначился горб. Чувствуя слабость, в последнее лето жизни он не ушел на рыбалку, а лениво пасся, довольствуясь ягодой и травой. В берлогу не лег, став шатуном. И умер, греясь в теплом ручье каньона. По зубу в черепе установили его возраст. Он оказался близким к предельному - двадцать девять лет».
Тридцать лет прожил Виталий Николаенко в Долине гейзеров в окружении медведей. Расширяя территорию наблюдений, построил в окрестностях девять избушек, чтобы долго, иногда по нескольку недель, следить за жизнью каждого зверя. «За год под рюкзаком я проходил примерно тысячу километров и узнавал о своих «подопечных» много всего интересного».
Видел Николаенко, как выходит из берлоги медведица с медвежатами. Знал случай, когда самец, обнаружив берлогу, убил медведицу и сожрал медвежат. Подолгу наблюдал медведей-одиночек и видел, как на площади в шесть-семь квадратных километров паслись одновременно двадцать шесть медведей. Интересно рассказывал Виталий о том, как медведи кормятся, в начале лета - травой и ягодой, а в конце его - рыбой. «Девять из десяти медведей уходят к речкам рыбачить. Интересно, что взрослый крупный медведь, накапливая на зиму жир, съедает за сутки до ста килограммов лососей. Ни разу я не наблюдал, чтобы мать ловила рыбу для малышей. Они всегда довольствуются только ее объедками или буквально вырывают рыбу из пасти родительницы. И только на пятый год, каждый на свой лад, приспосабливаются к рыбалке. Ловят рыбу, бросаясь в воду, ловят «на ощупь» под берегом, загоном на мелкой воде или, опустив голову в воду, высматривают в ней добычу. Все медведи во время поедания рыбы почему-то едят еще землю. Мелкая дичь - грызуны, зайчата, слётки птиц «у медведей - увлечение молодости». Малышей у медведей обычно два-три, очень редко - четыре. И только раз Виталий наблюдал медведицу с пятью медвежатами. «Вверх по заснеженному склону она уводила пятерых медвежаток с намокшей шерсткой. Самый маленький шел последним на трясущихся ножках... Пять медвежат - аномалия. Даже из четырех выживают обычно лишь три».
Характеры у малышей проявляются уже с детства. «За Темнолапкой я наблюдал с ее малолетства. Она была очень инициативной. И даже трехлетняя, следуя за матерью, требовала молока, пыталась сосать ее на ходу. Любознательность Темнолапки зашла так далеко, что она стала приходить к гостинице, выстроенной в Долине для туристов, и заглядывала в окна. Рассудили: прилетая на Камчатку за новыми впечатлениями, после встречи с медведем туристы могут улететь и без старых впечатлений. Усыпив, Темнолапку увезли в вертолете и выпустили в горах. Она вернулась, но возле гостиницы уже не появлялась».
За тридцать лет жизни среди медведей и активным «выведыванием тайн» их скрытого бытия Виталий Николаенко много узнал, о многом успел рассказать, опубликовать интересные снимки. Понимал ли, что очень рискует в этой азартной работе? Лучше, чем кто-либо другой! В своей книге он пишет: «Встретишься взглядом со зверем, долго носишь в памяти его «фотографию», маленькие карие глазки переполнены дикостью и враждебностью». С близкого расстояния снимал он лишь тех медведей, которых можно было не опасаться, которые привыкли к маячившей рядом фигуре. В книге мы узнаём их на каждой странице. Но всякий новый знакомый всегда был опасен.
Виталий знал, конечно, что почти каждый год на Камчатке бывают одна-две трагических встречи со зверем. Мы говорили с ним о гибели иркутского студента-биолога Гудритиса, отважно тропившего медведей-шатунов. Одна из встреч с затаившимся зверем оставила от исследователя лишь кирзовые сапоги. Вспомнили и гибель (1996 г.) на Камчатке японского фотографа Мичио Хошина на озере, где и мы снимали медведей.
«Судьбу не узнаешь. Снимаю и наблюдаю медведей уже больше двадцати лет. Пока Всевышний меня бережет. Ты ведь знаешь, как велика страсть получить интересные, редкие кадры...»
Возможно, охота за таким кадром и погубила Виталий Николаенко. В самом конце минувшего декабря он шел по следу медведя, готового лечь в берлогу. Наверное, именно этот момент интересовал фотографа. Когда Виталий дважды не вышел на связь по радио, к его избушке вылетел вертолет. Следы показали: шел за медведем. Вблизи ольховых зарослей, где зверь, как видно, приготовился лечь в берлогу, Виталий воткнул в снег лыжи, сбросил рюкзак и крался, «вооруженный» сигнальным огнем, газовым баллончиком и видеокамерой. Все это зверя не остановило и не могло остановить. «Когда медведь нападает, то летит как ракета», - рассказывал ранее Виталий. Так, видимо, было и в этот раз. Медведь, утолив ярость, ушел, а фотограф остался лежать на снегу изуродованный.
Трезвомыслящие люди вспомнят, конечно, инструкцию. «Такие наблюдения и фотосъемку запрещается вести в одиночку». Но надо знать неистовый нрав Николаенко. В своем деле он был упорным «единоличником», понимавшим, что только так можно увидеть то, чего никогда не увидишь вдвоем. Увлеченный, страстный был человек.
Речь пойдет об осьминоге. На вид у этого существа - голова и восемь ног. На них он ходит, но когда начинают об этом чуде рассказывать, то слово «ноги» кажется странным, впору его называть «восьмирук». Иногда руки-ноги называют еще и щупальцами. Словом, морское чудо, принадлежащее к группе головоногих: осьминог, кальмар, каракатица.
Осьминогов во всех морях-океанах 289 видов - от крошечных (умещаются на ладони) до трехметровых (от конца одного щупальца до конца другого). Наибольший вес - до сорока килограммов.
Когда видишь осьминога, понимаешь, почему он относится к головоногим - все тело его принимаешь за голову и видишь еще «руки-ноги». Существо это бескостное, а тело - «резинообразная масса» (кто ел кальмаров, знает), мозг защищен хрящевой тканью, а на щупальцах ряды присосок, которые действуют примерно так же, как медицинские банки.
«Голова» осьминога - полое тело, в котором природа разместила все, что полагается высокоразвитому существу: три сердца, мозг, желудок, печень, половые органы, кишечник, почка. В точке, где сходятся руки, - клюв, напоминающий клюв попугая. Им осьминог рвет добычу. Пищевод осьминога так тонок, что целиком проглотить он может разве что муравья, и потому пища (рыбы, крабы, моллюски, морские птицы) жестким языком-теркой (зубов осьминог не имеет) превращается в жидкий «паштет» и направляется сначала в зоб, потом в желудок. Пищеварение быстрое, четыре часа - «паштет» усвоен. Рыбы, например камбала, на это тратят больше двух суток.
Кровь осьминогов голубая, поскольку в ней присутствуют соединения меди, а не железа, как у человека и почти всех позвоночных и некоторых других животных. Одно сердце гонит кровь ко всем органам, а два других - к жабрам, которые в час омывают более четырехсот литров воды - так велика потребность экзотического организма в кислороде. Но при необходимости, заполнив «голову» водой и закупорив мышцами щели, осьминог может прожить на суше, превратив руки в ноги, несколько часов, без риска погибнуть и таким образом легко переносит приливы и отливы воды.
