Читаем Охота за саркофагом онлайн бесплатно

Елена Басманова Охота за саркофагом

Глава 1

Он появился внезапно — как бы ниоткуда. Огромный, темно-серый, жирный ночной мотылек. Хлопая крыльями, он заполошно заметался зигзагами по веранде, и сидящие за чайным столом дачники замерли. Елизавета Викентьевна Муромцева застыла с чашкой в руке, граф Сантамери уставился на замолкшую на полуслове Зизи; студент Петя Родосский прекратил жевать чудесный щавелевый пирог; Мура, младшая дочь профессора Муромцева, не сводя глаз с гадкого крылатого создания, медленно сползла со стула на пол; а Брунгильда, лицо которой приобрело мраморную бледность, начала осторожно подниматься — с явным желанием бежать куда глаза глядят. Но свое намерение она осуществить не успела.

Жирное омерзительное насекомое с бешеной скоростью закружилось вокруг абажура и, описывая беспорядочные петли, через мгновение задело своим шершавым крылом ясный лоб старшей дочери профессора Муромцева, — охваченная ужасом, красавица потеряла сознание, рухнув на крашеные половицы веранды.

Именно в этот момент появилась с кринкой сливок в руках горничная Глаша, и ее непроизвольный вопль пронзил вечернюю тишину дачного поселка. Немая сцена ожила, все вскочили со своих мест и бросились на помощь бездыханной девушке.

Вопль Глаши побудил и сползшую под стол Муру высунуть голову из-под скатерти, свисающей почти до пола: Мура обвела взглядом окружающее пространство — мохнатое чудовище, так перепугавшее всех, бесследно исчезло. Можно было покинуть убежище.

— Брунгильда, доченька, очнись.

Опустившаяся на колени рядом с Брунгильдой Елизавета Викентьевна пыталась приподнять голову старшей дочери и легонько хлопала ее по щеке.

— Надо принести холодной воды, — заметил граф Сантамери, с некоторой досадой покусывая полную нижнюю губу.

Стоявшая рядом с ним Зизи, уже успевшая сомкнуть ярко накрашенный рот, с силой вцепилась острыми отполированными ноготками в его локоть и дрожала. «Не хватало истерики, — думал, претерпевая боль, граф, — послал же Господь Бог мне сомнительное удовольствие — кафешантанную певичку. Что от нее ждать?»

— Вера Засулич точно уж не хлопнулась бы в обморок от какого-то мотылька, — шепнул на ухо Муре, неприметно выбравшейся из-под стола, студент Петя, пытавшийся скрыть за надменным видом свою полную растерянность.

— Ох, беда, беда, да что же теперь делать? — причитала, не двигаясь с места, Глаша. — И доктор Коровкин, вот беда, не приехал!

— Холодной воды, Глаша, из колодца, и побыстрее, — попросила Етизавета Викентьевна.

Глаша выскочила на крыльцо, сбежав со ступенек, ринулась было к колодцу, но заметила у калитки мужскую фигуру — к дому шел доктор Коровкин.

Его задержал около калитки худенький невзрачный попик, который смущенно пробормотал, что торопится и просит передать Псалтырь невесте князя Салтыкова — она должна находиться сейчас здесь, на этой даче. Доктор машинально сунул в карман Псалтырь и отвернулся от попика, ничем его не заинтересовавшего. Была ли на даче, которую сняли Муромцевы на лето, невеста князя Салтыкова, он не знал.

— Господин доктор, господин доктор, скорее! — кричала спешившая к нему Глаша. — Скорее идите в дом, как хорошо, что вы приехали!

— Что случилось? Зачем вы так кричите?

— Бурнгильда… Брунгильда Николаевна… — Не в силах продолжить, Глаша зарыдала.

— Что с ней? Говорите же!

Доктор, отстранив горничную, быстрым шагом устремился к крыльцу, взбежал по ступенькам и оказался на веранде.

Рядом со столом, сервированным для вечернего чаепития, стояли трое неизвестных доктору людей. На полу лежала бледная недвижная Брунгильда. Около нее застыли на коленях Елизавета Викентьевна и Мура, в их глазах, обращенных к Климу Кирилловичу, читалось отчаяние.

Клим Кириллович помог им встать. Потом присел сам и взял в руку тонкое запястье той, которая давно казалась ему самой прекрасной девушкой на свете.

Через несколько мгновений его опасения развеялись. В голубой жилке, покоящейся под нежной девичьей кожей тонкого запястья, билась толчками живая кровь. Старшая дочь профессора Муромцева была вне опасности.

Доктор поднял взор на напряженно молчавших дачников. Уловив в его взгляде добрую весть, Елизавета Викентьевна вздохнула и обернулась к Глаше:

— Где же вода, милочка?

— Не надо воды, — остановил собравшуюся было снова бежать Глашу доктор.

Он раскрыл свой саквояж и достал флакончик с нашатырным спиртом. Отвернув крышечку, он поднес его к лицу Брунгильды Николаевны и слегка поводил им над ее верхней губой.

Красавица вздрогнула, повела головой и открыла глаза.

— Доктор, милый доктор, где я, что со мной? — спросила она со слабой улыбкой.

— Все в порядке, не беспокойтесь. — Клим Кириллович машинально, не спуская глаз с Брунгильды, завинтил крышечку флакона и так же машинально, не глядя, опустил флакон в зев раскрытого саквояжа. — Вы просто упали. Сейчас я помогу вам подняться.

Доктор помог девушке встать, подвел к столу и, придерживая под локоть, усадил ее на стул около Елизаветы Викентьевны.

Приблизилась к сестре и Мура. Брунгильда вполне пришла в себя и, грациозно повернувшись, погладила младшую сестру по руке.

— Извините нас великодушно, — обратилась Елизавета Викентьевна к графу Сантамери, Зизи и Пете. — Милости прошу к столу, надеюсь, неприятностей больше не будет.

— Благодарю вас, — ответил граф, — нотам уже пора. Позвольте откланяться. Да и у Зинаиды Львовны голова разболелась.

— Да-да, простите нас, — подхватила Зизи, сопровождая свои слова какими-то странными ужимками, — я, пожалуй, должна заснуть. Не знаю, смогу ли. Смогу ли успокоиться. Я должна утром выглядеть хорошо. Ведь мне на сцену, петь. Буду рада видеть вас среди своих слушателей, приезжайте непременно. В Сестрорецк, ресторан «Парадиз».

Доктор Коровкин, с трудом оторвавшись от созерцания бледного личика хрупкой Брунгильды, окинул взором новую знакомую муромцевского семейства: она выглядела ярко и безвкусно, с претензией на дешевый шик, с расчетом на некое ресторанно-кабацкое очарование. Ее мелко курчавящиеся соломенные волосы, разделенные на прямой пробор, были коротко острижены и открывали тонкую шею — прическа намекала на модные египетские мотивы. Лоб опоясывала фероньерка — тонкая, в полдюйма, бархатная тесьма с блестящим камнем посередине, слишком большим, чтобы быть натуральным. Обведенные черным карандашом глаза казались огромными, диссонируя с маленьким кукольным ротиком. Она пользовалась кроваво-алой помадой, ее шелковое струящееся платье водянисто-фисташкового цвета выглядело нестерпимо вульгарным.

Зизи смотрела остановившимся потусторонним взором на доктора, но ее блуждающая многозначительная улыбка приглашала к всевозможным радостям жизни.

— Ах, простите, я не представился. — Охваченный странным волнением, доктор вскочил со стула, на который только что присел. — Доктор Клим Кириллович Коровкин, держу частную практику.

Он поклонился муромцевским гостям.

Зизи взглянула на своего смуглого темноволосого спугника. Тот по-военному выпрямился, щелкнул каблуками и сказал, играя чудными обертонами низкого голоса:

— Граф Сантамери. Рене-Николь. Можно просто Рене. И без всяких «ваших сиятельств». Нахожусь в Петербурге по делам, связанным с торговлей. Я владею производством в нескольких городах — главное предприятие недалеко от Па-де-Кале. Слышали, вероятно?

— Да, слышал, — подтвердил доктор, внимательно глядя на слишком молодого и слишком красивого для предпринимателя — так казалось доктору Коровкину — человека.

— На этом морском побережье остановился на несколько дней — сопровождаю Зинаиду Львовну. Я держу мотор. — И обращаясь к Брунгильде: — Для меня он — как корабль для капитана или лошадь для всадника. — Посветлевшее от обаятельной застенчивой улыбки лицо графа стало еще моложе, но он тут же посерьезнел, повернувшись к Климу Кирилловичу: — Чудо техники, да и может быстро доставить на концерт Зинаиду Львовну. Она — удивительная певица, а морской воздух и природа должны исцелять от ипохондрии. Не правда ли?

— Вполне возможно, — дипломатично откликнулся Клим Кириллович, новым взглядом окинув Зизи, жеманно опустившую взгляд в пол. Ипохондрия? Или что-то другое — значительно хуже?

— Зинаида Львовна проживает на соседней даче, — пояснил граф, — я же расположился во флигеле. Сегодня мы решили представиться соседям. Надеемся на ответный визит.

Сантамери поклонился доктору и направился к чайному столу. Он с чувством поцеловал руки Елизавете Викентьевне, Муре и Брунгильде. Через минуту на веранде из посторонних остался один лишь студент Петя Родосский. Он еще не решил — уходить ли ему или можно еще немного посидеть за столом и полакомиться щавелевым пирогом.

— Клим Кириллович, — Елизавета Викентьевна полуобернулась, — сейчас вскипит самовар, и мы продолжим наше чаепитие. Вместе с Петенькой — я забыла его представить. Петр Родосский, наш новый знакомец. Его привел к нам ассистент Николая Николаевича, Ипполит Прынцаев. Помните такого?

— Да, конечно помню, молодой спортивный человек, — приветливо улыбнулся доктор, разглядывая светловолосого, вихрастого, еще по-отрочески нескладного юношу, стоящего у открытого окна и теребящего край ажурной тюлевой занавески. Тот казался смущенным.

— Чем изволите заниматься, господин Родосский? — с неожиданной для себя иронией спросил доктор.

— Вы, кажется, думаете, что я — поповский сын? — с вызовом ответил юнец и надменно вздернул округлый подбородок.

— Ничего подобного я не думал. — Опешивший от нежданного отпора доктор расстроился.

— Петя у нас студент. Он в Технологическом институте учится, на механическом отделении, — ласково пояснила Мура, улыбнувшись зардевшемуся юноше.

— Да, учусь. И стану инженером. Посвящу себя развитию техники. За ней — будущее. А на фамилию мою не смотрите, ни отец мой, ни дед поповскими делами не занимались. — Светло-серые глаза за пушистыми белесыми ресницами пылали негодованием.

— Да не смотрю я на вашу фамилию, — удивился доктор. — И не вижу ничего плохого в служении Церкви.

— А я вижу, — продолжал противоречить студент. — Церковь насаждает рабство.

— Помилуйте, молодой человек, при чем здесь Церковь?

— Вы не осознаете. Церковь и государство лишают нас свободы.

— Ну, батенька, это уже что-то из прокламаций, — махнул рукой доктор.

— Мужские дискуссии летним вечером почему-то кажутся необычайно скучными, — вступила в разговор Елизавета Викентьевна. — Полно вам, друзья мои. Чай вскипел.

Обиженный Петя подошел к столу и, усаживаясь, взял-таки соблазнительный кусок пирога, заботливо предложенный ему Мурой.

Елизавета Викентьевна, наливая очередную чашку чаю для насупившегося Петеньки, спрашивала у Клима Кирилловича о самочувствии Полины Тихоновны и можно ли рассчитывать, что она приедет завтра на дачу.

Доктор подтвердил, что тетушка его прибывает завтра, самочувствие ее прекрасное. Во время своего краткого отчета доктор поглядывал на порозовевшее, но немного виноватое личико Брунгильды — та сидела, как обычно, очень прямо, кисти рук с тонкими музыкальными пальцами изящно и бессильно лежали на коленях — ни одна линия ее хрупкой фигуры не пропадала для стороннего наблюдателя. Брунгильда заметила частые взгляды доктора.

— Как давно мы с вами не виделись, Клим Кириллович, — смущенно произнесла она. — Почти месяц, с тех пор как вы с Мурой вернулись из поездки в Благозерск.

«Она смущена — но чем? Своим обмороком? Моим присутствием? Или невольным признанием в том, что разлука оказалась слишком долгой? Что-то она явно недоговаривает», — доктор не мог склониться к какому-то определенному варианту объяснения. Тем более что заметил, как сидевший рядом с Мурой за столом Петя хмыкнул и выразительно взглянул на Брунгильду.

Доктор решил не замечать выходок прыщеватого молокососа. Какие-то смутные подозрения маячили на периферии его сознания, но все никак не могли сформироваться окончательно.

— Петр Павлович устает, — продолжила с легкой сочувствующей улыбкой Елизавета Викентьевна, — мы отдыхаем, а он работает. Репетиторством занимается. Такие уж нынче студенческие каникулы. Вам, Петенька, надо побольше бывать на воздухе. И пить парное молоко. Кстати, не желаете ли? Наша молочница недавно принесла.

— Благодарю вас, — Петя покосился на доктора, — молока не хочу. Прогулки же совершаю с удовольствием, особенно на велосипеде — с господином Прынцаевым. Через час мы должны встретиться для вечернего пробега. Может быть, и вашим барышням следует купить велосипеды?

— Я? — В голосе Брунгильды звучал настоящий ужас. — На велосипеде?

Казалось, ей претила сама мысль о столь дикой картине: она, согнувшись в три погибели над рулем, бешено вращает ногами педали.

— Мама, — она перевела разговор в другую плоскость, — я так и не поняла: мы приняли или не приняли приглашение Зинаиды Львовны посетить ее завтрашний концерт в Сестрорецке?

— Надо посоветоваться с Николаем Николаевичем, — уклончиво ответила мать. — Завтра он приедет, вот тогда и решим. А что думаете вы, Клим Кириллович?

— Я еще об этом не думал.

Доктор отставил чашку с чаем и понял, что его сдержанность диктуется опасением: а не вызовет ли его ответ очередную вспышку неприязни со стороны студента?

— У Рене мотор замечательный. Мне очень хочется на нем прокатиться. Если, конечно, нас пригласят, — мечтательно протянула Мура.

— Что в нем замечательного? Тарахтящая железка с неприятным запахом.

Брунгильда недовольно повела изящной головкой и поморщилась.

— Но какая огромная скорость! — воскликнул Петя. — До ста километров в час! Транспорт будущего! И никаких проблем с сеном и навозом!

— А вы, Петенька, тоже собираетесь послушать Зинаиду Львовну?

— Собираюсь, Елизавета Викентьевна. Говорят, у нее божественный голос. Но поет, думаю, всякую порядочную дрянь… — Неожиданно Петя заговорил басом.

Доктор, сам того не желая, рассмеялся.

Петя побледнел. Казалось, он понял, что доктор смеется над ним. Но причины не видел. На всякий случай он принял высокомерный вид, отложил надкушенный пирог и встал из-за стола.

— Благодарю вас за угощение, Елизавета Викентьевна. — Он поклонился подчеркнуто почтительно. — Позвольте пожелать всем спокойной ночи. Прощайте.

— Прощайте, голубчик, — согласилась хозяйка, — навещайте нас, мы вам всегда рады.

Доктор Коровкин кивнул прыщеватому студенту, скользнувшему по нему надменным невидящим взглядом.

Как странно меняется окружающее пространство от присутствия одного-единственного человека. Или благодаря его отсутствию. Едва затихли торопливые шаги уходящего Пети, как сразу же стал явственным летний свет июньской ночи. Странное ощущение тишины и прохлады завладело всеми сидящими за круглым столом на веранде.

— Как вы себя чувствуете, Брунгильда Николаевна? — ласково спросил доктор.

— Немного уставшей, — призналась красавица, пряча взгляд и по-прежнему избегая смотреть в глаза доктору. — Наверное, гости меня утомляют. Или нет — этот несносный Петя с его странными спортивными увлечениями. Мура с ним дружит, они оба мечтают о скоростях.

Брунгильда чуть насмешливо посмотрела на сестру.

— И вовсе я не дружу с ним, — вспыхнула Мура. — Он сам приходит. Надо же ему с кем-то общаться.