Читаем Океан Разбитых Надежд онлайн бесплатно

“Cheap Thrills” – Sia

“Ocean Eyes” – Billie Eilish

“What Ifs” – Kane Brown

“Se~norita” – Shawn Mendes

“Why Try” – Ariana Grande

“Shape Of You” – Ed Sheeran

“Colors” – Halsey

“Wonder” – Shawn Mendes

“Let Me Down Slowly” – Alec Benjamin

“Him & I” – Halsey, G-Easy

“Mercy Mirror” – Within Temptation

“Skyfall” – Adele

“Alive” – Sia

“Swept Up” – Kaatii

Люк, 2021

До встречи с Кэтрин я видел мир вокруг себя, после – только в ней.

Шестнадцать лет – большой ли срок? Шестнадцать лет – это сто девяносто два месяца, примерно шесть тысяч суток, сто сорок тысяч часов и бесконечность, целая бесконечность мельчайших секунд. Для меня ответ очевиден. Да, и ещё раз да.

Человек появляется на свет, делает первый резкий вдох и издаёт первый звук. Первое слово; первый, пусть даже самый маленький шаг; первое предложение. Появляются первые умные мысли, в голове генерируются тысячи и тысячи вопросов, ответы на которые не дать, наверное, никому: никаких сил не хватит. Речь развивается, появляются первые знакомые, товарищи, друзья. Человек начинает придерживаться собственных традиций поведения, формирует круг общения по интересам и занятиям. Кто-то начинает увлекаться различными литературными течениями, кто-то искусством рисования, а кто-то историей древнейших времён. Люди увлекаются, познают, изучают то, до чего они не смогли бы дотронуться без дарования жизни. Вместе с развитием люди оставляют прошлое позади: больше нет первого вдоха – его заменяет безостановочный физиологический процесс; больше нет первого звука – ему на смену приходит ежедневный обмен информацией с помощью языка; больше нет первых знакомых – так называемые дорожки разошлись.

Первый шаг – это путь к тому богатству, которое нам дарует жизнь. Это путь к друзьям, образованию и первой любви.

До шестнадцати лет мне не досталось ни единого первенства, чтобы познать жизнь. У меня нахально отняли отрочество. Моя жизнь была бесцельным существованием, исход которого предопределили. Предопределили бы, если бы не Кэтрин Лонг, перевернувшая мой маленький искалеченный мир с ног на голову.

Был первый шаг, был второй, был третий – а я всё не мог забыть первый. С появлением этой девушки жизнь понеслась, как ястреб, а я не прекращал оглядываться. И каждый раз позади я видел не своё тёмное прошлое, а наше светлое. Наша история стала нашим прошлым, является нашим настоящим и будет нашим будущим. Она – моё всё. Она – мой друг, мой проводник, мой учитель. Мой лучший друг, обращаясь за советом к которому, я получаю нужные ответы. Мой проводник в лучший мир, где нет места жестокости и лжи. Мой учитель, который преподносит мне то, что не изучают ни в одной из школ.

Мой мир, без которого не было бы ничего.

Сейчас мне уже двадцать, а я до сих пор вспоминаю свои шестнадцать вместо того, чтобы смотреть по сторонам. Я шагаю по Нью-Йорку, скрывая мёрзлые щёки за длинным воротником тёмного пальто. Мне приходится сжимать ладони в кулаки и прятать их поглубже в карманах, чтобы спасти от первых заморозков. Мои костяшки уже успели заледенеть, а пальцы покраснели, и я всеми силами стараюсь их отогреть. Ветер дует прямо в лицо, раскидывая мои отращенные до плеч волосы по сторонам.

Я никогда не планировал отпускать волосы. Они у меня вьющиеся, и я думал, что мне будет слишком сложно ухаживать за ними. В принципе, так и есть – мне приходится изрядно помучаться перед тем, как прилично уложить их. Мои друзья из университета же говорят, что мне давно нужно было сменить свою привычную причёску на эту. С ней я выгляжу старше, чем мне есть на самом деле, с ней я выгляжу солиднее.

И вообще мне повезло, что со мной в Нью-Йоркском университете учатся такие креативные люди. До знакомства с ними в институте изобразительных искусств мне не с кем было обсудить новые веяния живописи, а теперь, когда наше общение прошло стадию формальных разговоров, мы вместе проводим свободное время на выставках современного искусства и бродим по необычным районам мегаполиса.

Я перехожу Пятую авеню, что расположена вдоль восточной части Центрального парка, и направляюсь прямо к припаркованному такси.

Серые тучи отражаются в стёклах высочайших небоскрёбов. Я задерживаю взгляд на громадинах из стекла и бетона – штыки, устремлённые в хмурое небо, меня совсем не привлекают. Не то чтобы мне не нравилось в Нью-Йорке, просто этот город точно не для меня. Я с детства жил рядом с цветущим садом, рядом с бурной рекой, среди широких британских полей, и смена природы на шумный мегаполис, где в воздухе смог, а на земле слой пластика, стала для меня серьёзным ударом.

Здесь есть огромный парк, по которому можно бродить часами, здесь есть чудесная река Гудзон, здесь льют дожди и светит солнце, весной здесь цветут вишни и поют соловьи. Но Нью-Йорк, каким бы прекрасным он ни был, никогда не сравнится с маленьким Хантингтоном на севере Великобритании. Я люблю Хантингтон за пробивающиеся сквозь трещины в асфальте одуванчики, за стрекочущих до поздней осени цикад, за уютные вечера, но больше всего за Кэтрин, которая разделила мою жизнь на «до» и «после».

Идея переехать из Хантингтона в Нью-Йорк впервые возникла у Лиама, и, к моему удивлению, ему удалось быстро уговорить Сару на смену места жительства. Мы оставили в Великобритании бабушку с дедушкой, но это не проблема: я всё равно навещаю их несколько раз в год, и они этому несказанно рады.

Сара всегда была сговорчивой. Она во всём соглашается с Лиамом, потому что доверяет своему супругу. Она старается обсуждать с ним все важные вопросы, касающиеся работы, личных отношений и даже жизни. Лиам же в любой момент готов выслушать горячо любимую жену.

Над головой сверкает раскат, а вскоре издалека доносится и гром. Я замедляю шаг. Кэтрин научила меня любить грозу. Научила любить сладкий запах дождевых капель и шум шквалистого ветра. Я не мог терпеть грозу. Мне было тошно мокнуть под холодным дождём, мне хотелось плотно закрыть уши ладонями, когда следом за раскатом раздавался гром, я до дрожи в коленках боялся бушующей бури, которая сламывала деревья. Но Кэтрин сумела изменить моё отношение к грозе.

Она научила меня любить, и сама училась со мной. Она проходила собственные испытания и помогала мне пройти свои. Именно поэтому я считаю, что она заслуживает даже большего счастья, чем сейчас.

Вдыхая аромат дождя, чья сладость приятно щекочет нос, я закрываю глаза и в который раз начинаю вспоминать, с чего всё началось.

Глава 1

Кэтрин, 2016

Я взяла фамилию своей бабушки, когда мне было не больше двух лет. В нашей семье эта тема никогда не поднималась, и, пока миновали мои годы, я считала, что так и должно быть. Меня звали по фамилии Лонг, а маму – Гофман, но мне не казалось это из ряда вон выходящим. Я просто глупо улыбалась, когда взрослые переводили взгляд с мамы на меня и наоборот, и совсем не понимала их смятения. Отмечу, что мама достаточно хорошо делала вид, что всё в порядке, чтобы у девятилетней дочери не возникало лишних вопросов. Сейчас мне шестнадцать, и у меня всё по-прежнему. Каждый раз, когда фотограф называет меня по фамилии, я живо отзываюсь и почти не задумываюсь о своём отце. Об отце, которого я никогда не знала.

Признаюсь, у мамы получилось успешно вычеркнуть его из нашей жизни. Она не стала возвращать свою девичью фамилию, но настояла на том, чтобы я носила именно её. Всё сложилось наилучшим образом: маме удалось возвысить и без того держащуюся у всех на слуху фамилию. Ради отца она бы этого точно не сделала.

Вспышки фотокамер следуют друг за другом в бешеном ритме, и мне приходится каждую секунду менять позу, но я ни разу не сбиваюсь. Руки то взлетают вверх, то изящно падают вниз. Яркий свет вновь озаряет просторную комнату с высокими потолками, вдоль стен которых расположились чёрные шатры с лампами и иное оборудование для съёмки.

Я прижимаю разведённые локти к телу и слегка касаюсь пальцами подбородка. Затем поднимаю голову чуть выше и поворачиваю вбок, чтобы большая часть лица оставалась на свету.

– Отлично, – фотограф прячется за камерой и делает очередной снимок, – Опустите локти ниже, мисс Лонг.

Я безукоризненно следую его совету. Опуская руки, я задеваю ткань белоснежного платья с глубоким декольте, и та шуршит, местами образовывая волнообразные складки. Пока я наблюдаю за тем, как они медленно накатывают друг на друга, точно волны, фотограф обращает моё внимание:

– Стойте, – он резко поднимает правую руку. – Замрите.

В тишине раздаётся щелчок – ещё один снимок готов. Я задерживаю взгляд на узорчатом орнаменте на дальней стене. Различной толщины и формы линии, слепленные из гипса и покрашенные золотистой краской, переплетаются между собой, образуя цветочные стебли. В углу подле расположился рояль, на длинной клавиатуре которого разбросаны мятые нотные листы. Корпус, как и лира с клапом, выкрашен в светло-серый и покрыты прозрачным лаком, блестящим на свету.

Когда-то давно у меня была фотосессия в той зоне. Я расположилась на мягкой банкетке и облокотилась на лакированные клавиши, устремив свой взор на ноты. Я разглядывала чёрные кляксы, когда фотографы подолгу подбирали нужный ракурс. Хоть у меня и не было музыкального образования, но, зная название клавиш, пальцами я пыталась наиграть знакомые мелодии.

– Улыбайтесь шире, мисс Лонг, – фотограф делает мне замечание, и я встрепенулась. – Хорошо, так намного лучше.

Когда я начинаю думать о чём-то, то это сразу заметно по меняющемуся выражению моего лица. Широко раскрытые глаза начинают закрываться, улыбка становится заметно тусклее, а руки постепенно опускаются всё ниже.

Главная задача модели – соответствие образу при любых обстоятельствах. Нам нельзя отвлекаться на движения фотографов, на шёпот других девушек, нельзя не вовремя уходить в себя. В этом заключается разница портретной и бьюти-съемки. При бьюти-съёмке модели должны с помощью одной фотографии показать образ, создаваемый десятками профессиональных визажистов и стилистов. При портретной съёмке мы раскрываем себя, выворачиваем души наизнанку перед фотокамерами. Меня же всю жизнь учили скрывать боль за лёгкой улыбкой, скрывать счастье за поникшим выражением лица. Со временем я привыкла.

– Мисс Лонг, соберитесь, – голос фотографа дрожит, и я знаю, что, если бы не хорошая акустика в этом зале, он давно бы сорвался на крик.

Я подтягиваю локти назад и шепчу:

– Извините.

Раздражённый мужчина снова прячется за камерой, чьи габариты намного больше тех, которые я видела раньше.

Должна признать, что данная фотосессия одна из самых напыщенных из тех, на каких мне удалось побывать. Сегодня моё тело прикрывает почти самое дорогое платье из гардероба, на лице нанесена недешевая косметика. Вокруг в разы больше оборудования для освещения и съёмки.

В модельной школе мне не приходилось работать с таким оборудованием. Вообще-то я без особого трепета вспоминаю занятия, которые отняли всё моё детство. Я и без энтузиазма смотрю в будущее: кажется, что я до самой старости буду вынуждена крутиться перед фотокамерами. Не могу сказать, что такой расклад жизни меня не устраивает, но я определённо не самая счастливая девушка на Земле.

Хотя, если посмотреть с другой стороны, у меня есть всё. Моя мама – достаточно известный в городе стилист, а бабушка занимает должность директора детского дома. Как вы уже догадались, деньги наше семейство гребёт лопатами. Мама не жалеет сил, ежедневно принимая к себе девушек и составляя для них индивидуальные образы, и каждый месяц агентство оставляет ей кругленькую сумму за проделанную работу. В моём распоряжении ежедневно остаётся шикарный коттедж, который располагает пятью просторными комнатами и отдельным гардеробом. Мне не приходится жаловаться на скрипящие половицы или перегоревшие лампочки: все недостатки устраняются по щелчку маминых пальцев. На меня не жалеют денег, ежемесячно балуя новыми платьями. Я всегда остаюсь под пристальным вниманием журналистов, и звонкие щелчки фотокамер, которые доносятся со всех сторон, совсем мне не чужды. Когда некоторые девушки годами работают над собой, чтобы на них обратило внимание пусть даже самое маленькое агентство, я только и успеваю приносить маме согласия на фотосессии. У меня есть длинные худые ноги, подтянутое тело, удовлетворительный размер груди и миловидное лицо, привлекающее парней. На самом деле, почти все юноши в моей школе однотипные: у них одна причёска, одни и те же жесты – включая те, которыми стоит пренебрегать в общественных местах, – одни и те же знаки симпатии. Все эти перекаченные стероидами, обкуренные и пошлые старшеклассники мне противны.

– Отлично, теперь повернитесь в профиль, – обращается ко мне фотограф, и я выполняю его указание.

Русые локоны падают мне на правую щеку, и после нескольких ослепляющих вспышек я решаю убрать их за ухо.

– Не шевелитесь, – цедит фотограф сквозь зубы, и я застываю, как статуя, успевая резко вдохнуть. – Я сделаю несколько таких фотографий.

Моя рука приподнимает завитый локон на несколько сантиметров от плеч, и спустя время тот начинает рассыпаться между моих пальцев. Свет падает сбоку, поэтому фотография получается не только красивой, но и отчасти загадочной.

Спустя некоторое время мы заканчиваем фотосъёмку, и все присутствующие аплодируют друг другу, восхищаясь проделанной работой. Фотографии наверняка выйдут что надо, потому что сегодняшняя фотосессия была намного дольше других. Моё портфолио для продления контракта с модельным агентством почти собрано. Осталась последняя фотосессия перед тем, как мама сможет направить его агентам.

Я схожу с подставок и обуваюсь в туфли. Коротко кивнув всем на прощанье, я иду к выходу. Мама подлавливает меня рядом с ним, протягивая стакан с горячим кофе:

– Что с тобой такое? – рычит она. – Как будто не спала ночами.

Я согласна с ней: фотосессия и вправду затянулась. Мама вкладывала в меня деньги не для того, чтобы я отнимала время её дорогих коллег просто так. Раньше показы давались мне намного легче, чем сейчас. Во всём виновата моя усталость: я работаю в бешеном темпе. Мне бы не помешал отдых.

Я молча беру свой кофе и прохожу с мамой к выходу. Мы прощаемся с милой девушкой за стойкой с информацией и выходим на улицу.

Небо затянуто тучами: не видно ни единого голубого лоскутка. Кажется, что на город вот-вот обрушатся миллиарды мельчайших капель, затопив только позеленевшие лужайки и заполнив все стоки. Очень жаль, хотелось бы видеть чистое небо намного чаще.

– Ты работала не в полную силу, – замечает мама. – Я ведь знаю, что ты можешь быть сосредоточеннее.

– По крайней мере, я старалась.