Читаем Огонь богов (СИ) онлайн бесплатно

========== Огонь богов ==========

«Всё ли я делаю правильно? Иду ли я единственно верным путём? Огнём и мечом я выжигаю всё вокруг себя, я несу справедливость, свет, но что если однажды мой меч поднимется против невинного? Что если в своей уверенности я не замечу ошибки?»

— Вина! — крикнул молодой парень у стойки и тут же, увидев Дилюка, смутился. — Простите, господин Дилюк, я не разглядел вас. Я подожду.

— Что вы, — учтиво ответил Дилюк. — Сегодня много людей, бармен не успевает со всем справляться. Я с радостью налью вам вина, пока его нет на месте.

Парень рассыпался в благодарностях. Пока Дилюк наполнял его стакан, вернулся запыхавшийся бармен, почтительно, но вежливо отодвинул Дилюка, и тот снова погрузился в свои мысли, прислонившись к стене. Последние дни дались ему нелегко, он всюду встречал врагов, а там, где их не было – они мерещились ему, он вздрагивал, уловив тень краем глаза, за несколько суток ему удалось урвать всего несколько часов сна, и теперь он опасался заснуть прямо здесь, стоит ему присесть. Но он давно не появлялся тут, и его долгое отсутствие могло вызвать ненужные пересуды.

«Один умный человек сказал мне: существо мыслящее определяет способность сомневаться. Но я не сомневаюсь. Несмотря на риск я уверен, что действую верно и что никогда не допущу ошибки. Я задаю себе эти праздные вопросы, лишь создавая иллюзию сомнений, на самом же деле — я уверен во всём. Но… Делает ли это меня таким же, как те, против кого я сражаюсь?..»

Все столики заняты, наверху — шумная компания, не хватало только барда, но он появится, у него нюх на громкие вечера. Всё было хорошо. Здесь всё было хорошо. Он делал так, чтобы здесь всё было хорошо.

Он пробыл ещё полчаса, поговорил с парой завсегдатаев, а потом кивнул бармену и ушёл, сочтя, что этого хватит. Всё, чего он хотел сейчас, это проспать больше двух часов.

Мало кто знал о его тайне. Он давно подозревал, что догадывались Кэйя и Джин, но не собирался облегчать им жизнь, сознавшись. Единственным, кто знал всё с самого начала, был бывший слуга его отца, теперь уже — личный слуга самого Дилюка. Он был рядом, сколько Дилюк себя помнил. Теперь ему было, верно, под пятьдесят. Но глаз у него был всё такой же зоркий.

— Вы выглядите усталым, мастер Дилюк, — заметил он, когда Дилюк поел и развалился на диване, откинув голову на спинку и закрыв глаза.

— Есть немного, Моррис, — ответил Дилюк. — Но это ничего, надо просто выспаться.

— Если позволите, я не соглашусь, — тем же почтительным тоном ответил Моррис.

Дилюк поднял голову и удивлённо посмотрел на него.

— Вам следует взять отпуск, — продолжил Моррис. — Развеяться, отдохнуть и вернуться с новыми силами.

— Я не могу оставить Мондштадт, — ответил Дилюк.

— Он как-то продержался без вас несколько лет, — возразил Моррис.

Дилюк помолчал, глядя на него. Моррис редко позволял себе указывать ему, что он должен сделать. Дилюк был обязан ему множеством весьма полезных советов, которых ему не от кого было ждать, кроме немногих посвящённых. Моррис мог навести его на мысль, подтолкнуть к чему-то, подсказать, но сейчас он говорил как старший, как заботливый отец, которого сложно ослушаться.

— Ты, я смотрю, намерен твёрдо на этом стоять, — строго заметил Дилюк.

— Исключительно, — согласился Моррис, ничуть не смущённый его строгостью. — Я весьма настойчиво рекомендую вам не только прекратить вашу деятельность на пару недель, но и провести их вдали от Мондштадта. И могу заверить вас в том, что если случится острая необходимость вашего вмешательства в здешние дела, я незамедлительно сообщу вам. Но только в случае острой необходимости. На большее не рассчитывайте, сэр.

Дилюк не выдержал и рассмеялся.

— Я понял, у меня, похоже, нет выбора.

— Решительно нет, — с поклоном подтвердил Моррис. — Я взял на себя смелость и уже забронировал для вас и билеты, и шикарный номер в прелестном отеле.

Дилюк покачал головой и вздохнул. Возможно, Моррис был прав, и сама мысль об этом уже говорила о том, насколько он вымотался. Моррис всегда видел его насквозь. Может, и сейчас он видит больше, чем сам Дилюк? Может, неспроста ему приходили сегодня в голову все эти мрачные мысли и неспроста он опасался ошибок? Может, его собственный ум притупился в этой бесконечной борьбе?

— Где? — спросил он.

— В Ли Юэ, — ответил Моррис.

Дилюк сверкнул глазами и недовольно сказал, позволив себе повысить голос:

— Это же чертовски далеко!

— В этом и смысл, сэр, — ничуть не отступая от своего почтительного тона, объяснил Моррис.

На следующий день Дилюк был в пути.

Самым неприятным в путешествии оказалось осознание того, что Моррис был совершенно прав. Первые часы Дилюк был мрачен и мысленно проклинал своё безволие перед собственным слугой, но чем дальше он отъезжал от Мондштадта, тем легче становилось дышать, и в конце концов он был вынужден заметить эту перемену. Он упрямо попротивился ей и приятному чувству, что она вызывала — назло Моррису и всему миру. А потом — смирился, и это оказалось на удивление легко. И тогда он уже дышал полной грудью и не мог оторвать взгляда от пейзажей, сменявших друг друга, от зелёных лугов и невысоких, пышных цуйхуа, усыпанных плодами, от вытянутых к небу сосен, от склонов гор, поднимавшихся за пологими спинами лугов. Он завороженно наблюдал, как уютный и ласковый покой Мондштадта сменялся задумчивым и величественным покоем Ли Юэ, как над дорогой изгибали ветви песчаные деревья с налитыми золотом листьями, как выныривали из-за скал домики с изогнутыми крышами, и как наконец его взгляду открылась Гавань — бесконечный сверкающий океан и выглядевший волшебным в сумерках, расцвеченный фонарями, город. Дворцы, пруды, извилистые лестницы, огни на воде, загибающие свои поперечные балки к небу ворота — всё это он будто видел в первый раз, такой мрачной пеленой отделилось в его сознании прошлое от настоящего, настоящий, живой мир, существующий вне его разума, от мира, в котором он запер сам себя. И теперь ему было почти больно осознавать это, и вместе с восторгом и радостью он испытывал печаль, почти разочарование. Но не в этом сверкающем городе, где золотые и красные фонари покачивались на ветру, где подвёрнутые вверх крыши громоздились одна над другой, где яркие, громкие вечерние улочки изящно, как танцовщица, едва касаясь земли и вспархивая над ней горбиками мостов, сбегали вниз, к порту, или, как смеющаяся и смущённая девушка, прятались за углом, а стоило завернуть — вспыхивали красками, и, мечась от одного дома к другому, петляли по городу. Разочарование, которое тонкой, легко проникающей иглой вводил ему под кожу этот город, было разочарованием в себе самом. Сомнением, которое он гнал от себя, как чуму. Но этот же город давал ему радость, звал к себе, и Дилюк не хотел противиться. Он жаждал этой жизни. Хотя бы для того, чтобы, вдыхая её, помнить, за что он сражается. Поэтому он позволял своей радости и своему разочарованию заполнять себя, зная, что рано или поздно, как происходит всегда, все другие чувства уйдут, радость забудется, а разочарование сменится яростью.

Дилюк предлагал Моррису присоединиться к путешествию — впрочем, не слишком настойчиво, потому что без Морриса дома воцарился бы хаос. Но, в любом случае, Моррис сам отказался, заметив, что мастеру Дилюку, чтобы как следует отдохнуть, стоит отрешиться от всего, что напоминает о доме. Поэтому Дилюк отдыхал в слегка некомфортном в бытовом плане, но зато восхитительном в плане душевном одиночестве. Он проснулся позже, чем обычно, позже обычного позавтракал и ощутил прилив отпускной лени. Не зная, чем занять себя, он пролистал утренние газеты, неспешно обошёл гостиницу, скрупулёзно подмечая все пути отхода, почитал книгу, которую был решительно настроен наконец закончить — как любой, отправляющийся в отпуск с давно заброшенной книгой. После он пообедал, и только когда уже никакого другого выбора не осталось, отправился гулять по городу.

Он сам не заметил, как пробродил по улицам несколько часов, разглядывая лавки с безделушками, заходя в книжные магазины, наблюдая за работой кузнеца, из под чьего молота на его глазах выходил, обретая форму, великолепный меч. Он подолгу останавливался у заинтересовавших его домов, рассматривая каждую деталь, наклонялся, чтобы вдохнуть ароматы глазурной лилии и шелковицы, прошёлся по порту, следя за отплывающими и пристающими судами и наблюдая людскую суету, и на закате поднялся выше в город, нашёл ресторан с открытой террасой, откуда открывался вид на море, и дал себе отдохнуть.

В итоге он мысленно отругал себя за то, что не вышел раньше. Давно он не получал такого удовольствия и так надолго не отвлекался от своих мыслей. Он пообещал себе, что завтра выйдет на рассвете, чтобы посмотреть на утренний город, и что каждый день будет бродить по нему, по его окрестностям, и что выберется дальше вглубь страны, и доедет до каменного леса Хуагуан, чтобы постоять на скалистых вершинах в облаках. Теперь же он был намерен получить свой ужин, выпить чайник лучшего здешнего чая и сидеть, не отводя взгляда от горизонта, пока солнце совсем не скроется из виду, а после вернуться в гостиницу по главной улице среди сверкающих фонарей и вечерней толпы.

Но стоило ему погрузиться в эти мысли, человек, сидевший за соседним столиком, обратился к нему:

— Приехали в отпуск в Ли Юэ?

— Так заметно? — поинтересовался Дилюк, улыбнувшись.

Незнакомец тоже вежливо улыбнулся.

— Возможно, не всем, но я живу здесь слишком давно и люблю наблюдать за людьми. Это занятие неизбежно заостряет глаз.

— Вероятно, вы видели много интересного, — светски заметил Дилюк.

Незнакомец на мгновение задумался, и Дилюка удивила такая реакция на совершенно бессмысленное замечание. Неужто он и впрямь пересчитывает в голове, как много интересного видел за свою жизнь? Между прочим, судя по ему виду, может, и подольше дилюковской, но явно ещё не слишком длинной.

— Можно сказать и так, — наконец ответил незнакомец. — Мне довелось быть свидетелем множества любопытных событий, — он снова улыбнулся, на этот раз скорее самому себе. — Каюсь, иногда я люблю поговорить о них.

Он слегка склонил голову и представился:

— Чжун Ли.

Дилюк ответил таким же вежливым поклоном.

— Дилюк Рагнвиндр.

— Мондштадт! — с удовольствием констатировал Чжун Ли. — Прекрасная земля. К сожалению, я уже очень давно не бывал там — вероятно, многое изменилось. Но ваше вино всё так же великолепно! Его можно достать и тут.

Сперва Дилюк был раздражён тем, что его уединению помешали, но Чжун Ли, похоже, был исключительно приятным собеседником. Хотя обычно Дилюк и не любил светской болтовни, тут, в отпуске, оказалось неожиданно приятно вести непринуждённую беседу с человеком, обладавшим всеми навыками, чтобы поддерживать её непринуждённость. И Дилюк, к собственному удивлению, получал удовольствие.

Они обсудили вино, в котором Чжун Ли оказался знатоком — и во всём, чего бы они ни касались дальше, Чжун Ли тоже оказывался более или менее сведущ. Подозрительность Дилюка заставляла его думать, что Чжун Ли знает ещё больше, чем показывает, но почему-то предпочитает это скрывать. Впрочем, в таком случае они были идеальной парой собеседников.

Они просидели до самой ночи. Когда повсюду уже зажглись фонари, а на небо начала взбираться луна, Чжун Ли поблагодарил Дилюка за прекрасный вечер и, поднявшись, добавил:

— Надеюсь, вы пробудете в Ли Юэ ещё какое-то время? Меня можно найти здесь почти каждый вечер. Я был бы рад увидеть вас снова.

— Взаимно, — искренне ответил Дилюк, вслед за Чжун Ли поднимаясь с места. — Я обязательно постараюсь застать вас здесь.

«Интересный человек», — думал Дилюк, возвращаясь в гостиницу.

Он не мог перестать думать о Чжун Ли. Ли Юэ не мог исцелить от всего, и ночь, как всегда, приносила мрачные мысли. И чем темней она становилась, тем сильней омрачала и прошедший вечер, и с тем большим подозрением Дилюк думал обо всём, что казалось ему необычным в Чжун Ли. Впрочем – возражал он сам себе – в нём не было практически ничего необычного, кроме энциклопедических познаний, которые тоже можно было отнести к способности аристократов говорить на любую тему и судить практически обо всём с определённой долей осведомлённости. Но даже эта черта была в Чжун Ли слишком отточенной, блестящей, безукоризненной. К такой же безукоризненности на людях стремился и сам Дилюк. Может быть, именно это сходство питало его подозрительность.

А, может статься, он был раздражён тем, что позволил чьему-то обаянию повлиять на него и сделать один вечер его жизни почти беззаботным. Может статься, его раздражало то, каким привлекательным ему казался Чжун Ли. Как приятно было слушать его голос, вести неторопливую беседу, видеть его улыбку в ответ на свои слова. Как непривычно и необъяснимо было испытывать рядом с ним чувство безопасности.

Безопасность — ложь, иллюзия. То, что заставляет тебя верить в неё — зло. Иллюзия безопасности убивает.

Так кто же ты, Чжун Ли, и почему рядом с тобой я чувствую себя в безопасности, а значит — в беде?

Чжун Ли закрыл глаза и глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Он стоял у раскрытого окна и думал о Мондштадте и архонте, что отказался править им. О свободе, что правила там вместо него. Ему это казалось и любопытным, и странным. Бог контрактов никогда не мог до конца понять, как существует Мондштадт. Ему поле его закона, его порядка представлялось полем свободы, равновесия, защищённого от хаоса. Полное же отсутствия власти архонта на своей земле до недавнего времени виделось ему как погружение в хаос. Однако в последние годы он думал и наблюдал — и предположил, что закон укрепился на его собственной земле настолько, что ему больше нет необходимости поддерживать его. И всё же никто, кроме него самого, не мог ответить на вопрос: это ли стало основанием для решения покинуть свой трон, или же Моракс лишь исполнял свою прихоть, равнодушное ко всему, кроме собственных чаяний, желание, облекая его в возвышенную форму служения своему народу? Сам Моракс не утруждал себя ответом на этот вопрос, ведь всё равно — кто может встать на пути бога? Кто может потребовать у него объяснений? Моракс не из тех, кто даёт их.