Читаем Огни дома онлайн бесплатно

Эта книга посвящается с любовью и благодарностью Господу Шиве, без чьего своевременного напоминания о том, что нужна еще одна книга, что моя работа на земле еще не завершена, эта книга никогда бы не была написана.

Посвящая ее Господу Шиве, я тем самым посвящаю ее нашему возлюбленному Саи Бабе, чьими устами, в большинстве случаев, но не всегда, говорит сегодня с миром Господь Шива.

Если мы живем много жизней на земле, а я уверен, что — сотни, когда же начинается наше сознательное путешествие к дому? Когда мы окончательно осознаём, что неизбежно должны туда вернуться?

Я думаю, что в течение многих и многих жизней мы, подобно блудному сыну из притчи, настолько поглощены мирскими радостями, настолько соблазнены материальными благами, что полностью забываем, кто мы, откуда мы пришли, и не слышим призывов из нашего небесного дома. Поэт Уильям Вордсворт говорит о небесах, простирающихся перед нами в нашем детстве, но он писал о своих собственных впечатлениях, и я думаю, что он был в своей последней или предпоследней инкарнации. У каждой человеческой души после веков трудной жизни на земле непременно появляются неясные намёки, туманные воспоминания о той очень далекой, счастливой Отчей земле, где она родилась и обитала до того, как по каким-то таинственным причинам оказалась затянутой в бесчисленные перипетии земной жизни.

Что-то увлекает нас назад, возвращая сознанию сладостные воспоминания о том, откуда мы явились и чему действительно принадлежим. А по мере того как воспоминания становятся более отчетливыми, возможно уже после многих жизней, мы, как блудный сын, обращаем свой взор и свои стопы к нашему истинному дому. Мы чувствуем, что там ждут нас настоящие радости, там нет страданий, и в этом доме нас встретит любящий Отец. На этом пути к дому нас ждет множество препятствий, много отвлекающих моментов, которые могут направить наши шаги в ложную сторону, и мы снова впадем в искушение материального мира и не достигнем своего дома в этой жизни. Даже великие йоги, находящиеся уже совсем близко к дому, иногда не удерживаются от искушения и вновь рождаются на земле, как это случилось с чудесным «вибхути-ребенком», которого я видел в Прашанти Нилаяме. Свами сказал нам, что этот ребенок, из тела которого всё время исходил пепел, был «падшим» йогом, — но поскольку он родился вновь вблизи ашрама Аватара, я понял, что души, уже так многого достигшие, но оступившиеся на последнем витке своего пути, рождаются при счастливых обстоятельствах. (Я рассказал историю этого «вибхути-ребенка» в одной из своих предыдущих книг о Саи Бабе «Саи Баба Аватар»).

Мне кажется, верный знак того, что вы — на сознательном пути к дому, — это когда никакие соблазны этой жизни уже не могут захватить и увлечь вас, они становятся для вас просто «пустым звоном»; и остается лишь одно желание, одна тяга, — и это красота, ожидающая вас в небесном доме. Некоторые великие учителя говорят, что даже когда вы достигаете врат вашего небесного дома, вы, возвращающийся блудный сын, только по милости Господа сможете вступить в его священные порталы. Возможно, это подтверждается тем, что в притче любящий отец выходит навстречу сыну, столь долго пропадавшему, и, обняв его, ведет к порогу дома.

Должно быть, и в Гомеровской Одиссее символически показано, как необходима вышняя милость в конце пути: богиня Афина, представ перед Одиссеем на берегах острова Итаки — его дома, оказывает ему великую помощь, без которой он не смог бы войти в свой дворец.

Только великая любовь и сострадание божественного Отца могут помочь нам завершить путь. Но если даже ни искушения, ни Калипсо, ни Цирцея не в силах будут увести нас от нашей цели, всегда есть опасность, что Посейдон нагонит страшную бурю, которая собьет с курса наш устремленный к дому корабль. Единственное, что мы можем тогда делать, — это крепко держать руль, не отводить глаз от компаса и вывести корабль на правильный курс, откуда мы снова увидим огни дома, сияющие над палубой нашего корабля, и поймем, что направляемся к родной гавани. Оставайтесь твердыми и полными веры, предоставив все остальное милости Господа.

Мне кажется, что в течение той жизни, которая выводит на «последнюю прямую» к дому, когда мы уже видим впереди причал, мы можем, в общем виде, различить контуры событий, которые выведут на дорогу к дому, — иначе говоря, сквозь дождь жизни улавливать радугу. Вот почему я начинаю эту книгу с воспоминаний ранних лет.

Говард Мёрфет

Эта книга, как и две предыдущие, «Там, где кончается дорога» и «Саи: взгляд внутрь», по необходимости — рассказанная книга, то есть я наговаривал ее на аудиокассеты, что создавало трудности, которые я не смог бы преодолеть без чьей-либо помощи.

Образовавшийся пробел заполнили две леди, Карен Петерсон, которая живет в Голубых Горах, и Френ Пёрс, ученый-садовод из Южной Австралии. Они подготовили книгу для печати, а Френ Пёрс оказала мне большую помощь и в издании двух предыдущих книг. Я глубоко благодарен им обеим, добровольным помощникам мне в служении Саи. Карен помогла и в окончательной редакции, читая мне вслух книгу, чтобы я смог внести исправления или изменения.

Много других людей также оказывали мне разнообразную помощь в осуществлении этого указа свыше, а именно самого Господа Шивы. Особо хочется отметить Пру Ремм, чья помощь была многогранной, включая и редакцию книги.

Я хочу выразить всем этим людям свою бесконечную признательность.

Моя мать, по моим ранним воспоминаниям, была очень красивой женщиной, — с высоким лбом и большими серыми, кроткими глазами, — широко расставленными, что, как я позже узнал, является френологическим признаком великодушия. Маленький прямой нос вел к подвижному рту над раздвоенным подбородком. Роста она была примерно 162−163 см. Она, по самым первым воспоминаниям, носила эвардианскую юбку, узко затянутую в талии и широкими складками свободно ниспадающую до щиколоток. Помимо доброты одним из самых замечательных ее качеств была нежность. В связи с этим мне вспоминается чарующая мягкость другой женщины — герцогини Йоркской, нынешней королевы-матери. Я был еще совсем маленьким, когда впервые увидел герцогиню, стоящую на возвышении в парке в Тасмании рядом со своим супругом, тогда еще герцогом Йоркским, а впоследствии Георгом VI. Когда я проходил мимо нее, нежность ее улыбки настолько поразила меня, что я бросился к маленькой калитке в ограде парка, чтобы снова встать в хвост очереди проходивших перед нею. Когда я проходил мимо нее, то оказался в числе отставших от толпы, и мне показалось, что она одарила меня улыбкой невыразимой нежности.

Странно, что моя мать, такая ласковая и нежная, была очень строга в воспитании. Она даже прибегала к телесным наказаниям, когда считала это необходимым. Правда, она никогда не применяла их по отношению к моей сестре, которая была на семнадцать месяцев старше меня. Она и меня не часто наказывала, но я помню несколько случаев, когда она била меня по голым ногам позади коленок или пониже спины. В эти моменты меня охватывали злость и возмущение, но огромная любовь, которая исходила от нее, даже когда она пускала в ход розги, заставляла меня быстро и легко простить ее. Когда наступал вечер, и я, стоя на коленях перед своей кроватью, читал молитвы, которым она меня научила, я полностью ее прощал. Иногда мы с сестрой Ритой, строго наказанные матерью, убегали и прятались в платяном шкафу среди развешенной одежды. «Мы все расскажем отцу, когда он придет домой!» — кричали мы оттуда. Мы и правда рассказывали ему, но он говорил только: «Вы, наверное, это заслужили». В таких случаях он, проявляя мудрость, был всегда на стороне матери.

Моя мама в моих глазах была столь прекрасна, что я не мог понять, почему ее не сделали королевой какой-нибудь страны. Но она была красива не только внешне, — она еще вся светилась духовностью! Задолго до того как мы пошли в школу, она рассказала нам много замечательных историй из Библии, которую она так хорошо знала. Позднее я узнал, что источником ее богатых познаний, ее веры и ее любви к Библии был ее отец Джон Преснелл из Росса (Тасмания), где родилась и выросла моя мать. Джон Преснелл был верным и искренним последователем Джона Уэсли, который, вместе со своим братом, способствовал духовному возрождению Англии в XIX столетии. Основанную им церковь иногда называют Уэслианской, иногда методистской. Церковь в Россе была методистской, и мой дед проводил там воскресные дни, иногда выступая как светский проповедник и всегда — как руководитель хора. Свою религию он привносил и в будни, введя за правило ежедневные семейные молитвы и прививая своим многочисленным детям строгий, в какой-то мере пуританский образ жизни во имя Бога, как учил Джон Уэсли.

Моя мать, Кэролайн Мэри, была, похоже, одной из самых способных его учениц. Религию, к которой мы приобщались еще в дошкольном возрасте, сидя у ее ног, в наши дни назвали бы фундаменталистской. Она излагала ее простым языком, и главными постулатами этого религиозного учения были следующие: на небесах обитает Бог-Отец, по образу которого был создан первый человек — Адам. (Я представлял себе Бога стариком, мудрым стариком с длинной седой бородой и, конечно же, очень древним, так как он там был уже давным-давно). Наша мать говорила нам, что хотя Бог-Отец очень далеко от нас, он видит и слышит все, что мы делаем или говорим. Мало того — он заносит все это в Книгу Жизни. Если мы делаем что-то дурное — говорим неправду или воруем, — в Книге это записывается. Но туда заносят и наши добрые дела. На Небесах обитает и сын Божий — Иисус. Много, много лет тому назад, когда мир стал очень злым и порочным, Он пришел на землю как человек. Родился Он в Палестине от Пречистой Девы Марии и в течение нескольких лет ходил по стране, исцелял больных и под открытым небом учил собравшихся людей истине о жизни и смерти, о праведном пути, по которому следует идти человеку, чтобы доставлять радость любимому Отцу и попасть на небо после смерти. Если же кто-то отказывался служить Богу и совершал много неправедных дел и грехов, признанных неискупимыми в Книге Жизни Бога-Отца, этот человек попадал после смерти в ад, где был обречен на вечные муки. Став постарше, я часто думал, что это, пожалуй, слишком жестокое наказание за всего лишь один, может быть, дурной поступок, но в целом я принимал тогда это учение.

Еще один из постулатов фундаменталистской религии моей матери, и, по-видимому, до сего дня проповедуемых в некоторых христианских общинах, заключался в том, что после смерти мы, находясь в могиле, пребываем во сне вплоть до Дня Страшного Суда. А в этот день мы восстанем из могилы в том же самом теле, что тлело долгие годы или даже века, и в толпе других предстанем перед престолом Вершителя Суда. Потом мы обнаруживаем себя или среди праведников по пути в рай, или среди нераскаявшихся грешников по пути в ад. Эта сцена была не слишком привлекательной для моего детского сознания, но еще худшей перспективой было лежать в холодной могиле, может быть, сотни лет, в ожидании Страшного Суда. Потом, получая высшее образование, я отбросил все эти идеи и пытался убедить мать в том, что они ложны. Она была неплохим экстрасенсом, и у нее был ряд необычных переживаний, связанных со смертью, — например, она видела, как сонм ангелов уносит на небеса ее мать, когда та умирала в местечке, находящемся за двадцать километров от дома матери. Иногда она также видела, что в ногах ее кровати сидит один из ее давно умерших родственников. Она часто слышала стук в окно своей спальни, когда где-то далеко умирал кто-то из ее родных или близких друзей. Подобные случаи доказывали, я думаю, что люди не спали в своих могилах, а продолжали существовать где-то, коль способны были вступать с ней в подобную связь. Ее в некоторой степени потрясла возможность отречения от методистских верований, которым учил ее отец. Но я был рад, что перед смертью она отказалась от ужасной идеи о том, как мертвые в могилах ждут Страшного Суда.

От моей матери мы узнали еще об одной характерной черте методистского учения, которого придерживался Джон Преснелл. Речь идет о подавлении сексуальных желаний, характерном для пуританского викторианского века. Секс допускался только в браке. Любое искушение отдаться сексуальному влечению до брака или вне брака в любом возрасте считалось грехом, совершаемым против воли Бога-Отца. Она внушала нам это, когда мы стали старше, но еще не знали, откуда берутся дети. Об этом деликатном предмете мы узнавали из других источников. Возможно не без влияния матери я умудрился остаться девственником до 21 года, хотя давалось мне это с большим трудом; ну, а потом я, как и многие мои сверстники, отдавался тайной сексуальной жизни, пробуждавшей комплекс вины, пока не женился первый раз в 30-летнем возрасте. В студенческие годы я встречался с молодыми людьми, которые находили разные способы для удовлетворения этого властного, почти непреодолимого влечения, включая мастурбацию и посещение публичных домов. В середине XX века молодое поколение выбросило за окошко викторианскую мораль и предалось свободной любви с помощью противозачаточных средств, но этот Богом данный мощный сексуальный инстинкт и сегодня причиняет много страданий молодежи во всем мире. Каков же выход? Джон Преснелл не знал ответа на этот вопрос: две его младшие дочки опозорили свою мать, когда после ранней смерти своего отца родили внебрачных сыновей.