Читаем Огненный смерч онлайн бесплатно

Длиннющая очередь желающих исповедоваться тянулась по авеню Мучеников и заканчивалась на расстоянии квартала от собора Пресвятой Девы Марии. Отец Люк Фри расправил сутану, промокнул рукавом вспотевший лоб и медленно двинулся вдоль очереди, пробираясь сквозь поток торговцев четками, картонными иконками и книжицами католических комиксов. Он шел, устремив взгляд на несколько шагов впереди себя, пытаясь не обращать внимания на доносящиеся с проезжей части пронзительные гудки автомобильных клаксонов, на рев переносных стереотранзисторов и призывные крики лоточников. Уличная толпа молчаливо расступалась перед священником, приветствуя его уважительными полупоклонами и крестясь.

Отец Фри старался не смотреть на очередь, чтобы не встретиться взглядом с кем-либо из прихожан: некоторые сильно нервничали, когда священник видел их стоящими в очереди. Частенько, выходя из душной исповедальни, чтобы глотнуть свежего воздуха, отец Фри замечал, что люди переходили из начала очереди в ее конец или вообще в очередь к другому священнику — в тех редких случаях, когда исповедующихся принимали одновременно два священника. Здесь, в Ла-Либертад, функционировали посольские священники, священники духовной семинарии, университетские и госпитальные священники. В столице предпасхальные исповеди всегда проводились вовремя, чего нельзя было сказать о небольших городках и сельской местности, где, как чувствовал отец Фри, его деятельность принесла бы гораздо больше пользы.

Отец Фри приблизился ко входу в собор; в левой руке он держал требник и стопку распечаток с расписаниями радиотелевизионных служб архиепископа. Через несколько минут ему надлежало занять место на «электрическом стуле» — так он про себя называл скамью в исповедальной кабине, — и он тешил себя надеждой, что отец Умберто, которого ему предстояло сменить, не слишком увлекался поеданием сырого лука на протяжении своей двухчасовой «вахты». По звукам, доносящимся из-за двойных дверей, отец Фри понял, что двое Простодушных заряжают гальванические батареи на тандемном «Лайтнинге»[1]; скрежет цепи установки и скрип педалей показались священнику некоей мантрой в честь бога электричества.

Оставив свою соломенную шляпу и требник на столике в вестибюле, отец Фри подошел к стеллажу для брошюр и веером разложил на нем распечатки расписаний для обозрения исповедующимся. Священник взял шляпу и требник и, сделав пару шагов в сторону исповедальни, удовлетворенно ухмыльнулся, услышав, что быстрые руки позади него тотчас же расхватали расписание. Маленькая католическая радио- и телетрансляционная станция пользовалась достаточно большой популярностью среди прихожан в Ла-Либертад.

Отец Фри облегченно вздохнул, оказавшись после шума и ослепительного зноя улицы в относительной прохладе просторного нефа[2] гранитной церкви. Он окинул взглядом статуи святых в каменных саванах, как будто наблюдавших за двумя юными семинаристами, которые подготавливали алтарь к пасхальной службе. Очередной исповедовавшийся вышел из-за внешнего занавеса исповедальни, и его место сразу же занял молодой парень — индеец, судя по виду; а из центральной кабины чуть ли не вывалился отец Умберто. Встав на мгновение на колени и оросив крупными каплями падающего с лица пота сиденье ближайшей церковной скамьи, он взмахом руки поприветствовал вошедшего отца Фри.

— Какая духота, — прошептал отец Умберто, поднимаясь на ноги и обмахивая распаренное лицо шляпой. — Уже больше часа я мечтаю о том, чтобы принять ванну.

Он подмигнул коллеге, обмакнул пальцы правой руки в чашу со святой водой, скупо осенил себя крестным знамением, затем преклонил колени и, выпрямившись, грузно прошествовал к выходу мимо отца Фри, попутно удостоив последнего шлепка потной ладонью по спине и распространяя в воздухе стойкий запах свежего лука.

Отец Фри встал на колени, как Умберто несколькими секундами ранее, собираясь с силами перед изнурительным марафоном общения с человеческой виной и отчаянием. Прежде чем войти в кабину, он попытался несколькими взмахами своей шляпы разогнать спертый, застоявшийся воздух исповедальни, что вызвало несколько сдержанных смешков со стороны стоявших в очереди. Шагнув вовнутрь, отец Фри закрыл за собой дверь, запер ее и сел на скамью, после чего снаружи зажглась лампочка, указывающая на присутствие в кабине священника, готового выслушивать исповеди.

«Как долго придется Простодушным крутить педали, чтобы свет горел на протяжении двух часов?» — подумал он.

Башмак отца Фри наткнулся на пустую бутылку. В тусклом свете, озарявшем кабину, священник разглядел этикетку на сосуде, из которого утолял жажду отец Умберто: минеральная вода «Эдем Спрингс»[3]. Сам отец Фри никогда ничего не пил в исповедальне — слишком рискованно для мочевого пузыря. А если бы и пил, то ни за что бы не воспользовался напитком «Эдем Спрингс», изготовленным на предприятиях «конкурирующей фирмы» — секты Детей Эдема. «Фирмы», которая играла по грязным, очень грязным правилам.

Отец Фри сделал глубокий вдох, медленно выдохнул воздух, коснулся своих четок и отодвинул в сторону черный деревянный барьерчик на уровне лица.

— Во имя Отца…

Отец Фри произнес вводную молитву своим самым бесстрастным голосом, который обычно приберегал для исповедующихся и для армейских дорожных контрольно-пропускных пунктов.

«Мескалин», — учуял он запах сквозь занавеску. От исповедующегося пахло также табаком и ладаном.

Парень изъяснялся по-испански с большим трудом, поэтому отец Фри перешел на кечуа.

— Говори, сын мой. Я — ухо Господне.

— Ну, святой отец, — нерешительно начал молодой человек, — я… я солгал своему брату…

Отец помолчал немного и, не дождавшись продолжения фразы, сказал:

— Итак, ты солгал своему брату. Что еще?

И снова тишина, в которой отец Фри почти физически ощутил, как напрягся молодой индеец, и услыхал влажный звук закрывшихся и разлепившихся, век прихожанина.

— Я совершил с женой своего брата то, что происходит между мужчиной и женщиной, святой отец.

Язык кечуа был вполне подходящим для ведения такой «теологической» беседы, но отец Фри владел им далеко не в совершенстве. И все же он попытался подобрать нужные слова.

— Держись от нее подальше, — посоветовал он молодому человеку.

— Я и рад бы, святой отец, но дело в том, что мы живем в одной комнате и мне нужно хоть иногда спать. А это происходит именно тогда, когда я сплю и не могу сопротивляться. Она забирается ко мне под одеяло, потом берет в руку мой член…

— Погоди, сын мой, — перебил его священник. — Ты говоришь, что это случается тогда, когда ты спишь. Так, может быть, все это — просто сон? Может, ты прелюбодействуешь с женой брата во сне?

— Ну… не знаю, святой отец… действительно, когда я просыпаюсь, ее нет со мною под одеялом. Но это так реально! Каждое утро я должен смотреть в лицо своему брату, а мне стыдно. Он уже начинает подозревать, что я, любимый его брат, что-то скрываю от него.

— И как часто это происходит? Каждую ночь?

— Это было всего один раз, святой отец.

— Ты сознаешься в том, что единожды вступил в греховную связь с женой брата своего и не рассказал ему об этом. Это влияет на твои отношения с братом?

— Да, святой отец. А ведь мы работаем вместе на кофейной плантации.

— Значит, это влияет также на твою работу, на твой заработок?

— Да, святой отец. Мне очень трудно. Прими мое раскаяние.

Отец Фри на мгновение умолк.

— Ну что же, сын мой, — тихо продолжил он, — я принимаю твое раскаяние и отпускаю твой грех. Возвращайся домой и объяснись со своим братом. Скажи ему, что я попросил тебя, чтобы вы все втроем — ты, он и твоя невестка — помолились о том, чтобы ты смог найти себе хорошую жену. Ступай с миром.

— Благодарю, святой отец, — выдохнул исповедовавшийся, и на священника хлынули миазмы табака и мескаля.

Отец Фри представил себе застенчивую улыбку на лице парня, закрыл барьерчик и, помедлив секунду, протянул руку к деревянному окошечку на другой стороне кабины.

Едва он успел открыть его, как где-то неподалеку прогрохотал страшной силы взрыв, от которого у священника зазвенело в ушах, а пол исповедальни содрогнулся.

— Господи Иисусе! — вскричал за занавеской женский голос. — Пресвятая Богородица! О, прошу прощения, святой отец! — торопливо зашептала женщина. — Прошу вас, исповедуйте меня, я не хочу погибнуть без покаяния.

— Во имя Отца… — начал было отец Фри и осекся, заслышав топот многочисленных ног по гранитным плитам церковного пола. Затем кто-то постучал в запертую дверь кабинки.

— Да?

— Это в посольстве, святой отец. В посольстве Соединенных Штатов. Там будет много раненых и умирающих.

— Я понял, спасибо.

— А разве вы не намерены отправиться туда?

— Нет. Здесь тоже много страждущих, которым я должен помочь исцелить их душевные раны, — ответствовал отец Фри.

В дверь снова постучали, но священник проигнорировал стук и повернул голову в сторону запаха манго и горячих маисовых лепешек, исходящего от испуганной женщины, выплакивающей в носовой платок свои мелкие грешки.

Слабоумный подросток, сгибающийся под тяжестью видеокамер и сумок, попытался пройти через открытые ворота ангара к стоящему на взлетно-посадочной площадке «Мангусту», но пара прыщавых стражников из службы безопасности Детей Эдема преградила ему путь. Все трое — и мальчик, и двое стражников — истекали потом во влажной духоте знойного коста-браванского дня.

Айзек Грин заметил у дальнего конца ангара заминку своего помощника и прокричал:

— Побыстрее, Пол, мы и так уже опаздываем, а нам еще многое нужно погрузить!

Пол кинулся вперед, на распростертые руки охранников, один из которых довольно сильно ткнул его кулаком в грудь, после чего бедняга громко и противно замычал. Айзека передернуло — он терпеть не мог, когда Пол издавал подобные звуки. Грин оглянулся на Мириам, которая упаковывала в брезентовые мешки оставшееся оборудование. Девушка, встретив взгляд Айзека, покачала головой.

— Ну уж нет, сам разбирайся с ним. В последний раз я его уже уговаривала.

Айзек Грин, обреченно вдохнув, направился к выходу, предоставив Мириам и другим Простодушным возможность подготовить остальную часть груза к рейсу на «ВириВак». Парни-охранники уже начинали выходить из себя и бесцеремонно отталкивали от двери упиравшегося Пола, который замычал теперь еще громче, не понимая, почему ему не позволяют пройти. Айзек приблизился к троице и шлепнул Пола ладонью по затылку.

— Заткнись!

Пол обернулся и залепетал что-то нечленораздельное, но Айзек не стал его слушать, а, взяв за плечи, отвел в сторону и легонько подтолкнул — возвращайся, мол, к нашим. Пол, сгорбившись, зашаркал в дальний конец ангара, где присоединился к двум другим Простодушным, которые принялись его утешать. Айзек повернулся к охранникам и, мысленно обозвав их кретинами, указал на «Мангуста», который вот-вот должен был взлететь.

— Нам нужно загрузить наши вещи на борт самолета, иначе мы не успеем…

— Ваша команда остается здесь, — оборвал Айзека один из охранников, выразительно похлопав по своему «Сайдкику»[4]. — Приказ, знаете ли.

— Но мы ведь репортеры! — возмутился Айзек. — Сам Мастер пригласил нас сюда для того, чтобы отснять службу Пасхальной Субботы. Вы допускаете ошибку…

Рука Айзека потянулась к видеокамере, висевшей у него на плече, и охранник — светловолосый парень с голубыми глазами — легонько ударил его по кисти дулом карабина. Айзека будто пронзило разрядом электрошока, у него заныли зубы.

— Это ты ошибаешься, — угрожающе произнес блондин, сверля репортера взглядом столь же твердым, как и металл его оружия. — Собирай свои манатки, возвращайся в отведенную вам зону и жди дальнейших распоряжений.

— Но ведь сам Мастер…

— …прислал нам по БКС вот эту декларацию о грузе и пассажирах, — закончил за Айзека охранник, указывая на мини-дисплей своего «Сайдкика», — и ты в нее не включен. Равно как твоя напарница и трое этих недоумков. Я понятия не имею почему, но никто из вас не допущен на этот рейс.

— Могу я поговорить с вашим командиром?

Оба охранника ухмыльнулись, а «Мангуст» тем временем, натужно взвыв двигателями, начал вертикально подниматься над взлетной площадкой. Вобрав в свое «брюхо» посадочные шасси, летательный аппарат тяжело двинулся на север, в направлении Ягуаровых Гор.

— Проклятье!

Айзек в сердцах пнул носком ботинка в бок парусинового чемодана, оставленного Полом.

— Да, да, — осклабился чернявый охранник — тот, что помладше. — Так чего ты хотел? Переговорить с нашим командиром? Ну что же, погоди чуток. Как только закончится праздничная служба, он вернется сюда, чтобы проконтролировать смену караула.

Айзек стиснул зубы, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться. Криком от этих болванов ничего не добьешься. Чего доброго, еще палить начнут из своих пушек…

— И когда же примерно он вернется? — спросил Айзек, глядя на марево горячего воздуха, колышущееся над гудронированной площадкой, где только что стоял «Мангуст».

— Служба закончится в восемнадцать ноль-ноль, — ответил охранник. — В шесть часов пополудни, если по-вашему. Так что часа три можете отдыхать.

Он указал стволом карабина в заднюю часть ангара.

Айзек с тоской уставился на груду сумок и оборудования рядом с двумя койками, где можно было «отдохнуть», как посоветовал охранник. Мириам уже отсортировала репортерские принадлежности от остального груза и производила контрольную съемку, чтобы проверить видеокамеры, сопровождая свои действия устными комментариями.

— Сегодня Страстная Пятница, 27-е марта 2015 года. Мы находимся в Конфедерации Коста-Брава, Центральная Америка. Нам удалось попасть на проводимую Мастером предпасхальную службу, и мы застряли здесь, подобно вот этим ящикам с вакциной и бутылками минеральной воды…

Айзек вытащил из чемодана прозрачный шлем из тончайшего сверхлегкого пластика, надел его на голову, подключил к своему «Сайдкику» и набрал код доступа к БКС — Божественной Коммуникационной Системе. Как только сигнал с его «Сайдкика» преодолел электронный лабиринт между Ла-Либертад, столицей Коста-Брава, и МакАлленом, штат Техас, Айзек Грин увидел в нижнем левом углу своего поля зрения мигающий дисплей времени и состояния батарей. Яркие цифры таймера показывали 15–00 пополудни, а буковки чуть пониже — «Требуется подзарядка».

— Страстная Пятница, и Иисус умер в три часа, — пробормотал Айзек себе под нос.

В столь ответственный момент следовало бы, конечно, произнести молитву, но из-за неприятностей ни одна молитва не шла на ум. Командующий Ноас поручил Грину и его бригаде сопровождать Мастера и представить полный видео-отчет о службе, но Айзек не имел специального кода доступа, чтобы переговорить сейчас с Ноасом лично. Поэтому он просто оставил в БКС краткое донесение с описанием ситуации, в которую они попали, и запросил разрешения завершить их миссию.

Оба охранника, удостоверившись, что команда репортеров подчинилась приказу не покидать ангар, ретировались в караулку, находившуюся рядом с воротами, и принялись жадно поглощать недозволенную уже сейчас скоромную пищу, в предвидении строжайшего — «хлеб-и-вода» — Субботнего Поста.