Читаем Огненный скит.Том 1 онлайн бесплатно

Сочинения

Том 1

Мечи их скрестились. Лязгнула сталь. Меч Асвида скользнул по мечу руса и упёрся в широкий крыж, предохраняющий руку от ударов. Он увидел глаза руса. В них горел огонь ярости и упорства. Рус оттолкнул Асвида ногой, ударив в колено, и занёс своё оружие над его головой. Викинг отклонился от звенящей стали, прикрывшись щитом.

«Славный рубака, — подумал Асвид, отступая к воде. — Мне бы таких с десяток в команду и можно идти на любые подвиги».

Не полагал он, что местные жители окажут его отряду такое сопротивление. А этот рус просто взбесившийся какой-то. Машет мечом без устали, как ветряная мельница.

Его люди были уже на корабле. Асвид вскочил на сходни и продолжал отбиваться от наседавшего противника. Тот был упрям и решителен. Доски гнулись под тяжестью сражавшихся.

Викинг был высок и силён. Длинные светлые волосы трепал ветер. На груди поблёскивала лёгкая кольчуга. Сколько таких единоборств пришлось ему выдержать в течение жизни — не сосчитать. Никогда ещё вражеский меч не побеждал его. Но такого напористого и могучего противника он встречал впервые.

Рус был без брони. Ростом пониже Асвида, он превосходил его размером плеч и торса. Его рука уверенно держала тяжелый меч, который, блистая, словно молния, с шумом рассекал воздух. Если бы не умение викинга прикрываться щитом, удары этого воина-кувалды давно бы достигли цели. На нём была белая просторная полотняная рубаха, спускавшаяся чуть ниже колен, на ногах — белые сапоги из тонкой кожи, с высокими голенищами, под коленом подхваченные узким ремешком.

Его подбадривали соплеменники, собравшиеся на берегу, потрясая копьями и ударяя обнажёнными мечами о щиты. Викинг отметил, что этот народ соблюдает негласные заповеди поединков: двое дерутся — третий в стороне. Его команда также не вмешивалась в исход боя, молча наблюдая с борта судна, чем закончится это сражение.

Как только Асвид очутился на палубе своего корабля, сходни — три сбитые поперечинами доски — скинули в море. Вёсла дружно опустились на воду, и судно отошло от берега. На суше раздались оглушающие крики. Люди размахивали мечами, боевыми топорами, короткими копьями, гарпунами, которыми забивали тюленей — это была радость, что пришельцы с позором удалились, и досада, что русы не смогли захватить корабль. Они спешно спускали на воду небольшие лодки, видимо, решаясь броситься в погоню.

Если бы они только знали, какую лёгкую добычу представляла варяжская посудина. При подходе к родным берегам дракар Асвида попал в жесточайший шторм. Его отнесло на восток. В довершение всех несчастий в тумане наскочили на подводные камни, и корабль в носовой части получил пробоину. Подвели пластырь из кожаных мешков, прижав их обрубками весёл в распор. Вода стала поступать медленнее, но судно было обречено без починки на верную гибель. Надо было пристать к берегу и основательно подлатать корабль, чтобы можно было без риска для жизни продолжать обратный путь в фиорды, пополнить оскудевший запас питьевой воды и продовольствия.

Когда погода улучшилась, и волнение прекратилось, викинги, идя вдоль кромки берега, завидели небольшое селение, и Асвид решил пристать, полагая, что здесь они починят судно и поживятся лёгкой добычей. Но просчитался. Как только первые воины вышли на берег, раздались крики: «Мурманы, мурманы!» и на них обрушился град стрел, а потом набросились внезапно появившиеся люди, количество которых во многом превышало отряд викингов. Его воины, потерявшие лучших товарищей в южных морях, измотанные недельной бурей, не оказали достойного сопротивления, и даже появление предводителя не воодушевило их. А когда Асвид, теснимый громадным русом, спешно отступал на корабль, и вовсе пали духом…

Дракар, развернувшись, медленно уходил в открытое море, вспенивая форштевнем воду. А на берегу продолжалось движение: лодки одна за другой спускались на воду, в них садились воины, рассерженные не на шутку иноземными пришельцами и готовые поквитаться за вероломное вторжение.

Асвид стоял на корме и молча взирал на удаляющийся берег.

— Они не рискнут на своих утлых лодьях выйти в открытое море, — предположил подошедший к нему Арне Сюстрём, помощник и друг викинга.

— Русы с такой яростью набросились на нас на суше, — ответил Асвид, — что, поручусь всеми богами, нападут и на море.

— Борта у нас высокие…

Асвид прервал помощника:

— С каждой минутой они становятся ниже и ниже.

Арне не стал продолжать разговор, глядя, как и Асвид, на тёмные пятнышки лодок, преследующих корабль.

А было отчего задуматься и Асвиду, и Арне, и всей команде. Дракар незаметно, всё больше и больше погружался в пучину. Ход его замедлился. Черпальщики не справлялись с прибывающей час от часу забортной водой.

— Надо срочно приставать к берегу, — сказал Торн, ведавший шкиперскими делами. — Иначе мы потонем. Течь усиливается. Пристанем к берегу, укрепим шпангоуты и поменяем несколько досок.

— Легко сказать — пристанем, — ответил начавший раздражаться Асвид. — За нами гонятся по пятам эти русы. Дракар потерял маневренность, команда ослаблена, русы злы, как тысяча чертей. Где мы найдём тихое место?

— Что же русы по всей этой земле?

— Не знаю. Может, и по всей. Надо дождаться сумерек, и будем принимать решение.

Асвид посмотрел на небо. Оно затягивалось тёмной мглой. Море приобретало свинцово-серую мрачную окраску.

— Если будет опять шторм, — сказал Арне, — он разметает эти щепки по сторонам. — Он указал на судёнышки русов.

— Если будет шторм, мы сами пойдём ко дну, — возразил Асвид.

Он говорил правду. Залитое водой судно окончательно потеряет управление и тогда любая маломальская волна захлестнёт его. Единственная возможность спасти корабль — дождаться темноты, пристать на безлюдном берегу и залатать пробоину. Может, Торн и прав — не везде же эти русы живут.

— Держись мористее, — приказал Асвид рулевому, надеясь в душе, что далеко в море русы не пойдут на своих лёгких лодках и добавил: — Но не теряй берега из виду.

Поставили парус. Он наполнился свежим ветром, и корабль ускорил ход.

— Впереди остров, — раздался голос вахтенного с носа корабля.

Асвид обернулся. Как раз по линии хода судна из воды поднимался небольшой клочок суши, поросший лесом.

— Оставить остров по правому борту, — распорядился Асвид, — и продолжать движение прежним курсом. Торн, — обратился он к шкиперу, — сделать замеры глубины. Опять бы не напороться на подводные камни…

Неприятельские судёнышки отстали, но надолго ли? Дракар, набравший в брюхо столько воды, потерявший ход, становится хорошей мишенью для этих вездесущих русов.

Наступали сумерки. Мелькнуло пятно солнца в разрыве плотных облаков и померкло. Море темнело. Волны с шумом обмывали потрёпанные борта дракара.

— Вижу ещё остров! — прозвучал голос вперёдсмотрящего. — Прямо по курсу.

Асвид прошёл на нос. В серых сумерках впереди можно было различить холмистую возвышенность, покрытую хвойным лесом.

— Убрать парус! — распорядился Асвид. — Малым ходом к острову! Будем приставать к земле, — сказал он Торну и Арне. — Другого решения нет.

Лодок русов не было видно. Всего вероятней, предположил Асвид, потеряв возможность догнать дракар, они повернули к берегу. Это его радовало.

С большими предосторожностями — как бы ни сесть на мель — пристали к острову с сильно изрезанной береговой полосой. Казалось, он был безлюден. Во всяком случае, посланные лазутчики так и донесли.

Асвид приказал всем сойти на берег, кроме команды, которая в свете тусклых жирников пыталась латать пробоину.

— Костров до утра не разводить! — скомандовал Асвид. — Может, русы и потеряли нас, — сказал он Арне, — но предосторожность не помешает. Дождёмся восхода солнца. С рассветом вытащим дракар на берег и займёмся починкой.

Ночь была холодна. Асвид почти не спал, ворочаясь на стылой земле под подбитым мехом плащом. Скитаясь почти три года вдали от родных фиордов, побывав во многих землях, команда сколотила грабежами и нападениями на города и селения, весьма весомый в прямом и переносном смыслах капитал: в медном сундуке с большими замками хранилась общая казна — драгоценности из камня и золота, монеты ромейские, фряжские, кельтские и других народов Запада и Востока. И вот уже на подходе к родным берегам, когда каждый предвкушал встречу с родственниками, объятия и возгласы удивления от их богатства, завистливые взгляды, буря отбросила их в сторону чужую, к незнакомому народу. Впрочем, они слышали о русах, большом народе, живущим от Понт Эвксинского, нарекаемого также Русским морем, до морей северных. Да и не только слышали, но и видели их в Константинополе в гвардии императора. Это были воины, коими может похвастаться не каждое королевство. И в сагах часто упоминалась Гардарик — страна городов, тоже русская. Велико и могуче племя, раз живёт на больших просторах от тёплых до студёных морей…

На рассвете Асвид поднялся на холм. И что же предстало перед его глазами: бухта была запружена русскими лодками! Их было очень много. «Нашли-таки вездесущие русы», — подумал он. Заметил также, что узкая горловина бухты, в которой стоял дракар, была перегорожена рыболовецкими сетями. Это особенно не понравилось Асвиду, и он собрал совет.

После совета шестеро рослых викингов выгрузили с корабля большой сундук. Его еле несли четыре воина. Асвид проследовал за ними на мыс и указал на землю:

— Здесь!

Воины стали копать заболоченную землю.

Асвид, уже не боясь, что выдаст своё местоположение, распорядился развести костёр. Когда огонь разгорелся, он приказал разожжёнными факелами со всех сторон обнести сундук, чтобы очистить от скверны, а сам, воздев руки к небу, произнёс заклятие:

— О великий Один! О бог всемогущий! Заклинаю тебя, наложи проклятие на сундук сей, если он попадёт в руки чужеземцу! Пусть не будет рад, кто откроет его. Пусть кары небесные падут на его голову!

Затем, склонившись над сундуком, стал что-то неразборчиво шептать.

Когда воины выкопали яму, Асвид взмахнул рукой:

— Опускайте!

Пока закапывали достояние команды, Асвид определял местонахождение сундука, запомнив скалы и деревья, вымерил расстояние от берега до ямы.

На свеженасыпанную землю накатили огромный валун и вернулись на корабль.

Асвид принял решение — прорвать строй судёнышек русов. Будут живы — вернутся за сундуком. Погибнут — он не достанется никому.

Изот проснулся от сильного гула. Казалось, мощный ураган обрушился на скит и рвал, и крушил всё вокруг себя. Келья, в которой горела только лампадка перед образом Спасителя, потемневшим от времени и копоти возжигаемых свечей, была освещена неестественно багровым светом, мечущимся по тёсаным бревенчатым стенам.

Как был в исподнем, Изот вскочил с лавки, на которой спал, и бросился к небольшому оконцу, выходившему на площадь. Отсветы рдяного пламени ударили в лицо, озарили окладистую бороду, широкий лоб, волосы, расчёсанные на прямой пробор, глаза, в которых отразились растерянность и беспомощность.

«Пожар!» — пронеслось в мозгу Изота, и сердце забилось неровно и учащённо.

Скит стоял неправильным шестиугольником. Стены келий и соединявших их между собой крытых холодных переходов, или сеней, образовывали замкнутую жилую линию. Теперь эти постройки были охвачены пламенем. Горели балясины крылец, пламя лизало стены, стелилось тугим напором по тесовым крышам. Во дворах, где содержалась общинная живность, блеяли овцы, ржали лошади, мычали коровы. Озверевшие псы выли, лаяли, хрипели, старались разорвать цепи, на которые были посажены. Свечами полыхали вековые ели, росшие на территории скита.

На площади он не увидел ни единой живой души. Хоть бы чья-либо тень мелькнула во дворе. Только треск, гул, космы дыма и обжигающий пламень! Создавалось впечатление, что скит вымер. Но это было не так. Сквозь шум разбушевавшейся стихии Изоту чудилось, что он слышит крик, даже не крик, а крики. Нельзя было разобрать, что кричали: то ли звали на помощь, то ли молились, то ли проклинали кого — всё сливалось в один многоголосый жуткий вой. Так могли кричать только обезумевшие от страха люди в минуты смертельной опасности.

Оцепенение охватило Изота. Несколько мгновений он стоял, оторвавшись от окна, скованный ужасом, не в силах побороть парализовавшего его страха. Когда оторопь прошла, он подбежал к двери, ведшей на галерею, обрамлявшую кельи с внутренней стороны, хотел открыть, но она не поддалась его усилиям. Сколько он не толкал её, она не открывалась, тяжёлая, сколоченная из широких смолистых досок. «Заперт!» — острым ножом полоснуло сердце отчаяние.

Скитник схватил широкую лавку, на которой спал, и что было мочи, стал ею, как тараном, бить в дверь, стараясь сорвать с петель. Но доски только содрогались от ударов. Убедившись, что этим он ничего не добьётся, отбросил лавку в сторону и заметался по келье, не зная, что предпринять, чтобы выбраться из огненной западни.

Почему-то на ум пришла лихая пора времен протопопа Аввакума, когда десятки людей, защитников старой веры, по приказу патриарха Никона, ссылались в остроги, заточались в ямы, а наиболее непокорные заживо сжигались в срубе. Какую же веру они имели, чтобы вынести эту смертную казнь через заживосожжение?! Вот огонь подступает, неся смерть, а он, Изот, стремится спасти живот свой.

— Господи, — прошептал он, — за что же кару посылаешь? В чём мы грешны? За что эта погибель?

А огонь наступал горячей лавиной, пожирая попадавшееся на пути, руша кровли и стены. Замолкли и собаки, и коровы, и ни один человек не подавал голоса, только нарастал гул разбушевавшегося огня. Кроваво-багровый свет заполнил помещение и всё набухал, готовый испепелить и келью, и Изота. Над потолком трещало и гудело, из рассохшихся щелей тёк дым, смрадный и едкий.

«А как же старец Кирилл? — подумалось Изоту в эту минуту. — Он же немощен и болен… Что с ним? Кто поможет ему?»

Девяностодвухлетний старец Кирилл обитал в отдельной келье, к которой также вёл крытый переход. Постами и молитвами готовил себя к уходу в мир иной. Отошедший от дел скита, он не потерял уважения в общине. Слово его всегда воспринималось с большим послушанием и почтением, к его советам прибегали в горестные минуты, его назидания и поучения старались выполнять, проявляя этим нескрываемую любовь к старцу. Он ещё помнил те годы, когда община жила в мире и дружбе, не было стяжательства и откровенного зла, лихоимства, поругания дедовских заповедей, когда все жили вместе, творя общие дела, получая общую заботу и равное отношение к себе. Теперь под наплывом мирской жизни, усугубился отток молодежи из скита за корыстным рублём.