Читаем Огнем опаленные онлайн бесплатно

Эта книга написана непрофессиональным литератором. Ее автор, Евгений Александрович Левандовский, — фронтовик, прошел огненными дорогами войны от Москвы до Берлина.

Написать эту повесть автора призвал долг перед товарищами, вместе с которыми сражался он в те грозные годы, светлая память о тех, кто не дожил до Победы.

Автор решил рассказать о них людям, которые не знали ни трудностей, ни ужасов войны. И материалом для этой книги послужила его собственная военная биография.

Не каждый герой книги «Огнем опаленные» проходит через все повествование. О некоторых Е. Левандовский рассказывает более подробно, о других — менее. Порой книга написана фрагментарно и, может быть, композиционно не так стройна. Но думается, что все это не уменьшает живого, неослабевающего интереса к тому, о чем рассказано в книге. Ибо в ней присутствует самое главное: подлинная жизнь, атмосфера борьбы и подвига, беззаветной любви и преданности Родине.

Автор проводит своего главного героя, Виктора Лесина, трудной дорогой войны. Встретив грозовой час войны на заводе, у станка, Виктор всеми силами стремится попасть на фронт. И в конце концов добивается своего — становится курсантом разведшколы.

Необычны занятия в этой школе. Они начинаются в классе, а кончаются на переднем крае, где «до смерти четыре шага».

Но вот трудные испытания на умение и стойкость выдержаны. Виктора забрасывают в тыл врага. Автор внимательно и напряженно прослеживает судьбу своего героя. Сколько раз Виктор попадает в труднейшие ситуации, когда выхода, казалось бы, нет, нет надежды остаться в живых. Но мужественный боец невидимого фронта с честью выдерживает все испытания.

Художественная повесть «Огнем опаленные» читается с неослабевающим интересом, но это не приключенческая книга. Это — рассказ о войне, о подвигах советских людей, рассказ, рождающий куда более высокие чувства, чем просто острый интерес.

Евгений Левандовский написал интересную, нужную книгу. Думается, что читатель оценит ее по заслугам.

Герой Советского Союза

В. Емельяненко

Состав задержался в пограничном городке Рава Русская, и во Львов поезд пришел уже глубокой ночью.

Виктор сдал чемодан в камеру хранения и вышел на привокзальную площадь. Не терпелось пройтись по улицам города.

Перед демобилизацией он долго колебался, прежде чем назвать город. Домой, в Москву, где все будет напоминать о Вале? Нет, только не туда.

Друзья, уехавшие раньше него, писали: «Приезжай к нам во Львов. Город чудесный». Виктор так и решил: «Поеду во Львов».

И вот он впервые идет по его улицам.

Здание вокзала разрушено, все в лесах, огорожено деревянным забором. «Начинают ремонтировать», — подумал он, выходя на площадь.

— Стой! Документы! — раздалось в тишине, и свет фонарика ослепил глаза.

— Опусти фонарь.

— Документы! — еще строже прозвучал голос из темноты.

— Вы здесь с ума, что ли, посходили, — проворчал Виктор, доставая из нагрудного кармана документы. — В войну играете?

Виктор разглядел в темноте силуэты трех военных с автоматами. «Видимо, патруль», — подумал он. И вдруг выстрел. Пуля цокнула по мостовой где-то совсем рядом. Фонарик погас.

— Вот сволочи! Держи документы и иди на вокзал, — проговорил один из патрульных.

И все трое бросились на звук выстрела. Виктор побежал вместе с ними.

— Ты куда? — прокричал один из них.

— Я с вами.

— Иди на вокзал!

— Ничего. Потом.

Вместе с патрульными Виктор обошел все дворы близ привокзальной площади. Нигде никого. Словно и не было выстрела.

Полуразрушенные, давно пустующие дома смотрели в черноту ночи разбитыми окнами.

— Все равно не найти, — проговорил один из патрульных. — Разве в этих развалинах можно ночью кого разыскать. Тут и днем трудно пройти. — Он обернулся к Виктору. — Ты что за нами увязался? Шел бы лучше на вокзал, дождался там утра.

— Что у вас здесь происходит? Кто мог стрелять?

— Бандиты. Бандеровцы. Ночью вылезают из своих щелей. Прохода не дают. Увидят кого в военной форме — стреляют. Увидят свет фонарика — стреляют; знают, что фонарики только у патрулей. Раньше, бывало, все по темным углам, а теперь до такой наглости дошли — у вокзала стали стрелять.

— Разрешите, я с вами пойду. Не хочется в этих развалинах сидеть до утра.

— Как хочешь. Только смотри, могут и подстрелить.

— Ничего.

«Совсем молодые солдаты. По первому году служат. Напорются на выстрел, как пить дать. Ишь как расцокались своими сапогами», — думал Виктор.

Они шли по улицам. Иногда заходили в какой-нибудь подъезд перекурить и вновь шагали по звонким в ночной тишине булыжным мостовым.

Начало светать. Солдаты переговаривались между собой. И по их разговорам Виктор окончательно решил: «Первый год служат, на фронте не были. Совсем еще дети. И воспоминания их детские».

Виктор задумался… «Какие у меня были события? Много их было. Разные. Первый прыжок в тыл — событие, первый бой — событие. Расстрел в белорусской деревушке? Да… есть о чем вспомнить…»

Совсем рассвело, и Виктор, попрощавшись с патрульными, зашел в садик. Сел на скамейку. Вспомнил весну сорок четвертого…

Только что прибывшие свежие части разгружались на станции и форсированным маршем шли на юго-запад. Застревали танки, самоходки. Мощные трехосные грузовики «студебеккеры» беспомощно крутили колесами, только перемешивая грязь. Солдаты буквально на руках вытаскивали их, ставили на твердую почву, но они тут же вновь застревали. Техника и обозы встали. А «царица полей» все шла и шла вперед. Противник, отступая, огрызался. Временами в лесах постреливали бандеровцы, и их вылавливали уставшие и обозленные солдаты. Но вот где-то у Ковеля наткнулись на мощную оборону противника. А бой принять уже не могли. Техника, боеприпасы отстали. Чтобы избежать лишних потерь, решили отойти, оставив прикрытие. Вызвали коммунистов-добровольцев. Сохранившиеся патроны, гранаты — все отдали остающимся. Задача стояла одна: задержать немцев хотя бы на полдня.

Виктор тоже решил остаться. Он вырвал из ученической тетрадки лист бумаги и написал: «Прошу принять меня в ряды партии…» Потом аккуратно сложил листок вчетверо и пошел искать парторга.

Примером для Виктора всегда были коммунисты. К ним домой часто приходили друзья отца. Это были чекисты школы Дзержинского, партийные работники. Виктор часами готов был слушать споры этих людей. Стать похожим на них было заветной мечтой Виктора. И вот теперь, уходя, быть может, в последний свой бой, он принял решение.

Заняли оборону у просеки — только тут и могли пройти немецкие танки.

Две противотанковые пушки поставили уступом. Между пушками, в окопах, залегли добровольцы.

Четверо с противотанковыми ружьями, пятеро с ручными пулеметами. Остальные с автоматами. Всего двадцать человек.

Все спешно окапывались. Немцев пока не было.

Но закончить работу им не дали…

Сначала в воздухе появилась «рама». Она не спеша прошлась над просекой, развернулась и, почти задевая верхушки деревьев, пошла обратно, поливая пулеметным огнем артиллеристов, затем взмыла над полем, развернулась и вновь двинулась на артиллерийские позиции.

Из-за холма показались четыре танка. За ними во весь рост шли автоматчики. Никто не стрелял. Молчали наши, молчали и немцы.

А потом началось… Виктор видел, как, словно из-под земли, выскочили к своим пушкам артиллеристы, ударили по танкам, открыли огонь противотанковые ружья, сухо застрекотали немецкие автоматы, танки открыли с ходу огонь. Виктор отложил в сторону автомат и, тщательно прицеливаясь, бил из винтовки по головному танку, стараясь попасть в смотровую щель водителя. Вокруг танков вздымались фонтаны земли — били наши артиллеристы. Отдельные снаряды попадали в танки, но те продолжали лезть вперед, обстреливая наши артиллерийские позиции.

Виктор не заметил, как это произошло — немецкий танк вздрогнул, теряя гусеницу, повернулся боком, а от второго снаряда, пробившего бортовую броню, задымил и сразу вспыхнул ярким факелом. И тут же вспыхнул второй танк. Остальные два попятились, развернулись и скрылись за холмом. Пехотинцы залегли и короткими перебежками стали тоже отходить за холм, унося раненых.

Наступила тишина. Виктор огляделся. Только теперь он заметил, что пушка, которая стояла левей просеки, подбита. От расчета остался один артиллерист с окровавленной повязкой на голове. Справа от Виктора, уткнувшись в бруствер, лежал пулеметчик. Остальных ему не было видно.

Виктор переполз к соседу, забрал у него ручной пулемет, запасные диски и пополз обратно к себе — все-таки пулемет лучше, чем автомат и винтовка.

Передышка длилась недолго. Вновь полезли танки, пошла пехота, начался бой…

Артиллеристам удалось подбить еще один танк, но тут же выполз другой и навалился на их пушку…

Одна за другой замолкли огневые точки…

Немецким автоматчикам удалось пройти лесом и неожиданно ударить с фланга. Наши начали отходить. Но отходить было уже почти некому. Когда проскочили просеку и залегли, осталось четверо. Раненный артиллерист, два автоматчика и Виктор…

Только на следующий день они добрались к своим. Виктор как свалился в окоп, так и заснул. Его разбудили, когда приехал из политотдела фотограф.

Пришли товарищи, друзья. Поздравляли. А на следующий день Виктору вручили кандидатскую карточку.

Этот день Виктор очень хорошо запомнил.

Вспомнился ему и другой день… 9 мая 1945 года. К 8 мая боевые действия окончились, и Виктор вместе со своей частью расположился в небольшом городке километрах в пяти от Эльбы. Целый день бродили по окрестным полям, ходили к Эльбе смотреть на американских часовых, радовались весеннему теплому дню, свежей траве, такой необычной тишине, возможности ходить открыто по городу, не опасаясь выстрелов из окон, с чердаков, из-за каждого угла.

Вечером умаявшиеся ребята быстро заснули. Не спал только Виктор — болела рана, полученная во время прорыва немецкой бронетанковой колонны из Берлина. Он тогда попал в медсанбат. На раздробленную ступню наложили гипс.

А через день приехали друзья и сообщили, что они уходят к Эльбе.

С ними и удрал Виктор — вылез через окно, сел в «виллис» и уехал. Вот теперь и не мог заснуть. Боль была не острой, но все же она не давала покоя. Он уже привык к ней и знал, что, если долго лежать не шевелясь, нога занемеет, боль утихнет и он заснет.

Виктор уже засыпал, когда на улице раздался шум моторов, началась стрельба.

Все вскочили и в потемках, опрокидывая мебель, хватаясь за оружие, побежали на улицу.

Натянув гимнастерку, Виктор схватил автомат, гранаты и тоже выскочил вслед за всеми.

На улице горело несколько машин, бежали немцы.

В городке было много советских войск. Со всех сторон били из автоматов, рвались гранаты. Немцы шарахались из стороны в сторону, попадали под огонь, вновь шарахались, стараясь прорваться на западную окраину города, к дороге, ведущей на ту сторону Эльбы, к американцам.

Только к утру перестрелка стихла. Уцелевших и сдавшихся в плен немцев отправили на восток.

…А утром 9 мая хоронили своих товарищей, погибших в этом ночном бою. Молча стояли у братской могилы солдаты, отдавая последний долг товарищам, которые прошли вместе с ними от Москвы до Эльбы.

В этот момент из соседнего леса, где располагался полк связи, мощные динамики донесли долгожданную радостную весть из Москвы — фашистская Германия капитулировала!..

С того дня прошло немногим менее двух лет… Виктор сидел на лавочке в парке напротив Львовского университета и вспоминал… тот далекий 41-й год… первый день войны… дорогу от Москвы до Берлина… товарищей…

Никогда раньше Москва не знала такого раннего многолюдья на своих улицах. С сумрачными лицами люди спешили на работу. Никто не мог усидеть в те ранние часы дома — война!

Когда Виктор приехал на завод, собрались почти все рабочие цеха. Сотни людей стекались на заводской двор через распахнутые двери проходной.

До начала смены еще более двух часов, а все были на месте.

Виктор кивком поздоровался и молча стал рядом с товарищами из своего цеха.

Оглядевшись, он заметил, что пришли не только те, кто работал в первую смену, но и те, кому заступать в вечернюю.

— Товарищи! — На балкон второго этажа заводоуправления вышли секретарь парткома и директор завода. — Товарищи! — немного помолчав, повторил секретарь парткома. — Фашистская Германия подло нарушила Пакт о ненападении. Немецкие войска вероломно напали на нашу страну. Враг бомбит мирные города нашей Родины…

Взволнованно, переживая каждое слово, слушали речь секретаря.

Когда после митинга Виктор пришел к себе в цех, около станка стоял его сменщик — Михаил Кузнецов.

— Ты что сейчас делаешь?

— Корпуса приборов.

— Покажи чертежи.

Виктор достал из тумбочки и повесил на кронштейн перед станком чертеж корпуса.

— И я делаю этот же корпус, — едва взглянув на чертеж, заявил Михаил. — Сколько у тебя корпусов в сменном задании?

— Пятьдесят.

— А сколько делаешь?

— Шестьдесят.

— А я — семьдесят пять.

Он немного помолчал, обдумывая что-то.

— Что, если две нормы дать? — вновь заговорил Михаил. — Как думаешь?

— Две не вытянуть. Даже если без обеда работать.

— Не надо без обеда. Давай по полторы смены. А? И не меньше чем по сто корпусов на каждого? Пока не дадим по две нормы, из цеха не уходить!

— Согласен.

— Тогда ты работай, а я пошел в бюро комсомола и к начальнику цеха. Берем обязательство — работать по двенадцать часов! Давать не менее двух норм каждый. Идет?

К вечеру над главным пролетом цеха появился плакат с надписью:

«Коллектив цеха, поддерживая инициативу комсомольцев Кузнецова и Лесина, берет на себя обязательства:

— работать по полторы смены (12 часов) в сутки;

— обеспечить выполнение плана не менее чем на 200 %.

Товарищи! Дадим фронту больше приборов!»

Прошло два месяца. Радио каждый день приносило нерадостные вести: «После упорных боев наши войска оставили…» Эти слова тяжестью ложились на сердце. Люди ходили хмурые, неразговорчивые. Все рвались на фронт. Каждый день кого-нибудь провожали. В доме, где жил Виктор, тоже многие ушли на фронт.

Виктор спускался по лестнице. Навстречу кто-то шел.

— Виктор! Не узнаешь?

Только теперь Виктор разглядел свою соседку — Олю Николаеву. В ладно подогнанной гимнастерке, маленьких сапожках, в пилотке на стриженой голове — раньше у нее была пышная темная коса — трудно было узнать ту Ольку, которую всего несколько лет назад Виктор поддразнивал, любил дернуть за косу, а однажды даже подрался с ней.

— Оля! А где коса?

— Вот она. — И Оля развернула сверток, который держала в руке. В газете лежала длинная чудесная коса — предмет гордости Оли и зависти всех соседских девчонок.

— Не жалко?

— Очень жалко. Ты даже не представляешь, как жалко. — Голос Оли дрогнул. — Но что поделаешь — иначе не берут в армию.

— Ты куда попала?

— В зенитную артиллерию. Буду здесь, под Москвой. А у тебя как?

— Пока никак. Работаю.