Читаем Оглушающая тишина онлайн бесплатно

Желтая Ауди неизменно привлекала взгляды прохожих. Это все еще доставляло Пьеро некое удовольствие, хотя временами Бароне ловил себя на желании поменять машину. Не то чтобы она ему разонравилось. Нет, машина была изумительной. Но смена машины позволяла внести хоть какую-то свежую струю в унылые однообразные будни.

Кто-то мог бы удивиться, узнав, что жизнь, сплошь состоящая из путешествий, встреч, знакомств и общения, способна показаться унылой и однообразной, но именно таковой в последнее время ее и ощущал молодой человек, уверенно управлявший автомобилем, маневрируя под проливным дождем где-то на окраине Болоньи, терпеливо следуя доброжелательным указаниям женского голоса.

— Через двести метров поверните направо, — прозвучала очередная команда навигатора, и Пьеро, чуть притормозив перед нерегулируемым перекрестком, свернул на узкую улочку с односторонним движением. Погода не баловала, поэтому пустынная безлюдная улица не особенно удивляла. Да и район, мягко говоря, не для вечерних прогулок. По доброй воле Бароне вряд ли приехал бы сюда, но брат попросил забрать его с выставки чего-то там мега и супер. Пьеро особо не вникал, так как мало интересовался изобразительным искусством. Его страстью была опера.

Завидев светящуюся вывеску с знакомым названием, Бароне отключил навигатор, успевший порядком утомить его своим монотонным голосом.

— Сири, позвони Францу, — скомандовал Пьеро, одновременно паркуя автомобиль. После нескольких гудков брат ответил.

— Пье, ты уже приехал?

— Да, я припарковался возле крыльца. Выходи.

— Я думал, ты заглянешь, — голос Франца чуть искажался динамиками и шумом на фоне, но все равно было слышно, что он несколько разочарован.

— Ты же знаешь, что я целый день торчал в студии и устал, как собака. Меньше всего мне хочется оказаться в толпе людей и натянуто улыбаться, делая очередное селфи.

— Не парься, здесь тебя вряд ли кто узнает, — чуть усмехнувшись, ответил брат. — Зайди, мне очень хочется показать тебе один экспонат.

— Франц, мы так не договаривались…

— Я буду должен тебе, — не сдавался голос из динамиков, а потом связь прервалась.

— Ты и так мне должен… — Усталый голос Пьеро услышала разве что Сирии. Бароне не стал перезванивать, решив, что быстрее будет зайти и забрать Франца лично.

Дождь как раз чуть утих, позволив молодому человеку добраться до входа в здание, не промокнув до нитки. Но укладку редкие тяжелые капли воды все же успели слегка испортить. Резким нетерпеливым жестом Пьеро смахнул с волос холодные капли и зашел в здание.

Внутри царил полумрак. По ритмичной музыке, доносившейся откуда-то из конца темного коридора, Бароне догадался, в какую сторону ему идти. Мысленно перебирая сицилийские ругательства, Пьеро практически на ощупь нашел вход в так называемую галерею.

— Чтобы я еще хоть раз согласился… — раздраженно приговаривал Бароне, открывая дверь, и нос к носу столкнулся с огромным байкером, в это же самое время выходившим из зала. По крайней мере, по всем внешним признакам мужичина был похож именно на байкера: кожаные штаны с клепаным ремнем, украшенным массивной пряжкой с витиеватым узором, кожаный жилет с клубными знаками отличия и черная футболка с выразительной волчьей мордой на принте. Пьеро пришлось податься в сторону, уступая дорогу мужчине.

— Дождь еще идет? — спросил незнакомец, оглядывая Пьеро с ног до головы.

— Уже не такой сильный, но да… еще идет, — кивнул Бароне, непроизвольно вновь поправляя укладку и, чуть смутившись, заглянул через плечо мужчины, как бы намекая, что намерен попасть внутрь. В ответ незнакомец освободил проход, позволяя Пьеро пройти.

Довольно внушительных размеров зал с высоким потолком, терявшимся где-то в темноте, был полон людей, толпившихся возле небольших экспонатов, эмоционально обсуждая содержание работ. На появившегося в гудящей толпе Бароне мало кто обращал внимание. Франц оказался прав, этой публике Пьеро вряд ли был интересен. Молодой человек осторожно обвел взглядом помещение в поисках брата, одновременно анализируя хоть и разномастную публику, но все же объединенную одной общей характерной чертой. Всех этих людей можно было описать одним красочным определением — неформалы. Совсем не тот контингент, с котором привык пересекаться Бароне.

Источниками света в зале были лишь софиты, каждый из которых подсвечивал один из экспонатов. Пьеро присмотрелся к ближайшей раме и машинально поправил очки, как в те мгновения, когда не особо доверял своему зрению. Немудрено было удивиться. На небольшом листе застаренной бумаги тонкими черными штрихами в стиле гравюр Дюрера было изображено не что иное, как сожжение на костре молодой и довольно привлекательной ведьмы с пышной обнаженной грудью. Искаженные самодовольными оскалами лица инквизиторов, обращенные к главной героине сюжета, были из разряда тех, которые очень нежелательно увидеть во сне.

Следующая работа оказалась в том же духе — средневековый ученый в секретной лаборатории незаконно изучает внутренности скончавшегося пациента, рассматривая выпотрошенное человеческое тело и зарисовывая строения сухожилий. В метре от нее красовался сюжет с висельником, чьими останками пировали колоритные вóроны.

— Хорошо, что я не успел поужинать, — прошептал себе под нос Бароне, брезгливо отворачиваясь от картин.

— Все настолько плохо? — услышал молодой человек голос, сдобренный иронической усмешкой, и, обернувшись, встретился взглядом с невысокой девушкой, казавшейся единственной «нормальной» среди всего этого разношерстного люда. Довольно скромное вечернее платье вместо драной футболки или брюк с брызгами краски и моторного масла, тёмно-русые волосы красиво уложены в высокую прическу, неброский макияж. Незнакомку смело можно было назвать если не красоткой, то как минимум довольно симпатичной.

— Надеюсь, я никого не обижу, если скажу, что на мой вкус автор этих работ — самую малость псих? — Бароне еще раз мельком взглянул на ближайшие рисунки и добавил. — Или не малость…

— Ничего, думаю, автор переживет, — улыбнулась девушка. — Вас не предупредили, что экспозиция посвящена темным страницам средневековой Европы?

— Да меня вообще не должно было здесь быть, — чуть раздраженно ответил Пьеро, снова пытаясь высмотреть в толпе брата.

— Хм… Мне еще не доводилось лицезреть насильственное приобщение к искусству. Это весьма забавно, — девушка вновь не удержалась от улыбки. — Постойте… Вы же… Вы — брат Франца?

Бароне даже растерялся на миг. Вот уж действительно вечер открытий. Он-то привык, что это Франц — брат Пьеро. И нате вам.

— Настолько похожи? — уточнил молодой человек.

— Просто одно лицо, — утвердительно кивнула девушка, а потом, словно дразнясь, добавила. — Чуть посмазливее… Но определенно одно…

Бароне не успел ничего ответить, словив увесистый хлопок по плечу.

— А ты времени зря не теряешь, — голос старшего брата, звонкий и довольный, перекрывал гул толпы. — Вы уже познакомились?

Пьеро обернулся на голос, увидел сияющего Франца и отрицательно мотнул головой в ответ на застывший во взгляде брата вопрос.

— Нет, пока не успели.

— Эстер — это Пьеро, мой младший брат, как любят у нас приговаривать — широко известен в узких кругах. — Поддразнивая Пье, тотчас исправил дело Франц. — Пьеро — это Эстер, автор моей последней и любимейшей татуировки и… автор всех этих дивных работ!

Стоит ли говорить, что, вновь встретившись взглядом с миловидной и все еще улыбающейся девушкой, Пьеро пожалуй впервые за последние лет десять вдруг захотел провалиться сквозь землю от неловкости.

— Я… — только и смог выдавить из себя младший брат, протягивая руку для рукопожатия.

— Ой, да не переживай ты так! — Казалось, девушка не придала особого внимания реплике Пьеро об авторе работ. Она спокойно и уверенно ответила на рукопожатие без тени обиды. — Поверь, это не самое страшное, что мне доводилось слышать о моих рисунках.

Франц непонимающе переводил взгляд с одного на другую.

— Что я пропустил?

— Ничего особенного, — в очередной раз лицо девушки озарила мягкая сияющая улыбка. — Твой младший брат лишь самую малость усомнился в моем психическом здоровье.

Нужно было видеть лицо Франца в этот момент! Столько эмоций за пару секунд сменилось в выражении живого и пронзительного взгляда молодого человека — от удивления до полного недоумения.

— Что?!

— Да я… — снова очень лаконично оправдался Бароне младший и, вздохнув, обреченно указал на работу с тем самым рисовальщиком сухожилий. — Ну, сам посмотри! — Добавил Пьеро, окончательно стушевавшись.

Франц проследил за взглядом брата и от души расхохотался.

— Да уж, представляю твою первую реакцию. Значит, хорошо, что я не позвал тебя, когда Эстер представляла серию графики, посвященной зомби апокалипсису, — чуть успокоившись, добавил Франц.

— Мне сложно понять, — пожал плечами Пьеро, к которому, кажется, все же начал возвращаться голос. — Как такая девушка, с виду самая нормальная во всем этом зале, увлекается подобными… экхм… мягко говоря… необычными сюжетами.

— Специфика работы, — спокойно ответила Эстер. — Когда мне заказывают рисунки, я глубоко погружаюсь в тему, внимательно изучая как можно больше доступных материалов. Например, та серия с зомби апокалипсисом вылилась потом в оформление обложки диска одной канадской рок-группы. Очень талантливые ребята. Они прилетали выступить на открытии, Франц как раз был на презентации альбома в Италии.

— То есть это не твои собственные увлечения? — как будто бы с надеждой спросил Пьеро.

Вместо ответа Эстер снова улыбнулась, а потом, обращаясь больше к Францу, сказала:

— Пойдем, покажем ему твою…

— Да я, собственно, ради этого и заманил сюда младшенького, — кивнул Франц и, слегка подтолкнув брата к центру зала, добавил. — Каждый раз обещаю маме, что уж на этот-то раз моя новая татуировка — самая последняя. Но ты только посмотри на эскиз…

Молодые люди пересекли зал, аккуратно обходя общающиеся группы посетителей выставки, многие из которых знали Эстер и говорили ей что-то восторженное, когда девушка проходила мимо. В центре противоположной стены в небольшой раме висел рисунок, выполненный коричневой тушью. Прекрасная дева сидела возле туалетного столика и расчесывала длинные слегка вьющиеся светлые волосы. Ее губы тронула легкая улыбка. Казалось, девушка радовалась каким-то своим потаенным мыслям, которыми не собиралась ни с кем делиться. И все бы ничего, но в зеркале столика отражалась вовсе не юная обольстительница. В отражении вместо невинной улыбки девушки хорошо различался хищный оскал смерти.

— Еще не решил, где ее разместить, — мечтательно промурлыкал Франц. — Но как только увидел эскиз, понял, что это определенно для меня…

— Не решил, потому что места живого уже не осталось, — вздохнул Бароне младший, которого, судя по всему, рисунок не растрогал до глубины души, как на то надеялся брат. — И если ты позвал меня сюда, чтобы я потом оправдывал тебя перед мамой…

— Мамой? Прости, что перебила, — Эстер заинтересованно наблюдала за братьями. — Что же у вас там за мама такая, если два парня почти тридцати лет так боятся, что она скажет о новой татуировке?!

— Ооооо… — многозначительно ухмыльнулся Пьеро. — Думаю, достаточно будет отметить, что близкие друзья характеризуют ее как женщину с… экхм… яйцами. — Пьеро не смог подобрать эпитета помягче. — В конце концов, Франц, тебе не обязательно носить на себе ВСЕ понравившиеся рисунки, — сказал Пье уже брату. — Повесь в квартире саму картину и любуйся ей хоть целыми днями напролет. Уверен, Рита меня поддержит…

— Рита поддержит меня, — Франц сделал особое ударение на последнее слово. — Мы как раз обсуждали с Эстер, можно ли внести небольшие правки в эскиз и сделать деву на рисунке хотя бы слегка похожей на мою девушку, — мечтательно добавил Франц.

— Ты… Ой, ладно, — обреченно махнул рукой Пьеро. — Поехали домой. Я в самом деле очень устал. Можно я заберу этого оболтуса? — спросил Бароне младший, обращаясь к хозяйке торжества. Девушка лишь еле заметно повела плечом.

— Насильно здесь никого не держат… Ну, разве только на рисунках, — улыбнулась Эстер, кивнув в сторону соседней работы, где в центре сюжета была знаменитая Железная дева, огромный саркофаг для изощренных пыток.

— Был очень рад знакомству, — Пьеро протянул руку, Эстер ответила легким рукопожатием, еле уловимо выдав что-то вроде «Ой, ли...».

— Я загляну к тебе на днях, поболтаем в тишине, — сказал на прощание Франц, и они с Эстер обменялись дружескими поцелуями в щеку. Почему-то это немного задело Бароне младшего, привыкшего, что именно к нему, а не к Францу, девушки мечтают лишний раз прикоснуться. Но пришлось довольствоваться рукопожатием.

Через пять минут братья уже мчали по улицам ночной Болоньи в сторону исторического центра.

— Теперь я понимаю, почему ты так увлечен походами в тату-салоны, — нарушил тишину Пьеро. Франц отвлекся от смартфона и вопросительно посмотрел на брата. — Она миленькая.

— Она — талантливый художник, — поправил старший брат.

— В Болонье полно талантливых художников, но ты часами пропадаешь именно в том салоне, где работает Эстер. Не думаю, что Рите бы это понравилось…

— Не говори ерунды. Рита знакома с Эстер, и они прекрасно ладят, — отмахнулся Франц.

— Ты познакомил ее со своей девушкой? — поразился Пьеро. — Вы настолько подружились?

— Настолько, что я ей даже своего звездного брата решил показать, — в голосе Франца явно мелькнул сарказм. И Пьеро вдруг понял, что Эстер оказалась той редкой девушкой, которая абсолютно ничего не знала ни о его творчестве, ни о том, насколько он знаменит и талантлив, оказалась девушкой, не съедавшей его взглядами в попытках сделать сотое по счету совместное селфи или лишний раз к нему прикоснуться. Бароне младший отвык от такого простого и обыкновенного общения. Он так давно был лишен этих доступных обывателю радостей, что на секунду пожалел о своей смертельной усталости и неистовом желании поскорее оказаться дома и уснуть. Но желтая машина неслась по мокрому асфальту, оставляя где-то далеко позади и необычную художницу и все ее странные рисунки.

С открытия той выставки прошло около пары недель, в течение которых Пьеро усиленно занимался вокалом со своим педагогом в Болонье и параллельно записывал пробные сольники для предстоящего тура, чтобы выбрать, с каким материалом выступать в Европе, а с каким в Штатах и в Латинской Америке. Итальянские оперные арии чередовались с полюбившимися хитами из американских мюзиклов, а иногда и вовсе разбавлялись испанской эстрадой. И вроде бы все было как всегда, но что-то изнутри изъедало Бароне, некий внутренний неустрой, не дававший молодому человеку спокойно работать и спокойно спать по ночам.