Читаем Однополчане онлайн бесплатно

Теплый летний вечер. Дорога на станцию идет то берегом озера, то ныряет в лес. Постепенно опускаются сумерки, шофер включает фары.

Кажется, только вчера я выписался из госпиталя, куда попал после боев за Сталинград, а уже позади и дни формирования бригады, и три месяца напряженных занятий в учебном центре — тактические учения, боевые стрельбы. Генералы и офицеры учебного центра, оперативно, творчески обобщая боевой опыт частей и соединений, прибывавших с фронтов на переформирование, вносили все новое, передовое в практику подготовки войск.

В учебном центре формировались артиллерийские дивизии, корпуса прорыва, не говоря уже об отдельных бригадах, полках и дивизионах. Совершенно новым и, естественно, наиболее сложным было формирование артиллерийских дивизий и корпусов прорыва, отработка способов боевого применения большого количества артиллерийской техники.

И вот дни учебы позади. Сегодня ночью наша 58-я гаубичная артиллерийская бригада в составе трех полков, вооруженных 122-миллиметровыми гаубицами образца 1938 года, отправляется на фронт.

Стемнело. Впереди показалась станция. Там вспыхивали огни, слышался глухой шум подходивших машин. В голубоватых мерцающих лучах прожекторов отчетливо выступали платформы с откинутыми бортами. Огневики без суеты, сноровисто и быстро перекатывали гаубицы на платформы.

Вместе с начальником политотдела бригады Г. С. Маркухиным я решил пройти вдоль состава.

— Что за непорядок! — долетел до нас знакомый голос командира 1229-го полка подполковника Л. И. Шейнина. — Куда вы, черт побери, лезете! — распекал он кого-то. — Сначала нужно поставить гаубицу!.. Задний ход!

Оказывается, шофер штабного автобуса Иван Назин поспешил загнать на платформу свою машину, теперь она мешала установить орудие.

— Подсоби, ребята! — виновато просит Назин. Машину окружили бойцы, шофер дал задний ход.

— Давай, братцы, поспешай, а то Гитлер вашего огонька заждался! — пошутил проходивший мимо пехотинец.

Кто-то из орудийного расчета выпалил в адрес Гитлера крепкое словечко. Все захохотали, улыбнулся даже нахмуренный Шейнин.

Откатили автобус, подали на платформу гаубицу.

— Молодцы! — похвалил Шейнин. — Быстрее закрепляйте орудие: скоро трогаемся.

А через несколько минут Лазарь Израйлевич помогал устранить неполадки уже на другом конце эшелона, уточнял с железнодорожниками время отправки. Командир полка заражал окружающих своей энергией. Все, кому приходилось общаться с Л. И. Шейниным, знали его как человека деятельного и очень требовательного. Я не ошибся, доверив ему руководство погрузкой и отправкой первого эшелона.

Наконец вся техника на платформах. Иду к своему вагону. Возле санитарного вагона два капитана медицинской службы — В. А. Скокан и Ю. А. Суворов — прощаются с врачом отъезжающего полка Зинаидой Костюковой. Они оба к ней неравнодушны, но Зина постоянно отшучивается, говорит, что война и любовь несовместимы. Да, для влюбленных война — трудная пора. И все же человек не может жить без этого светлого чувства даже в самую трудную пору.

Поравнявшись с врачами, я нарочито строго спросил:

— А вы, товарищи капитаны, что здесь делаете? Ведь ваши полки отправляются завтра.

— Да вот пришли помочь коллеге погрузить имущество, — смущенно ответил Суворов.

Девушка улыбнулась, я тоже.

— Ну наговорились? Можно отправлять эшелон? — пошутил я.

— Пожалуй, можно, товарищ комбриг, — в тон мне ответила Зина.

На станции ненадолго наступила тишина. Стало слышно, как в соседней деревне высокие девичьи голоса выводили грустную песню. Повеяло мирным, довоенным временем, словно вернула эта песня нас в родные края, к людям, близким сердцу.

Вспомнилось детство, маленький городок Ветка на Гомельщине, леса, окружавшие его, в которых мы всегда находили отраду. На полянах там росли, как мне казалось, сказочные цветы, из-под листьев то и дело выглядывали крупные алые ягоды земляники, вокруг раздавались чудесные птичьи голоса. А сколько бывало радости, когда в осеннюю пору найдешь белый гриб — крепкий, бархатистый, с коричневой шляпкой и чистой округлой ножкой!..

С того времени миновало много лет, но впечатления детства по сей день со мной...

Тишину прорезал резкий звук горна.

— По вагонам! — раздалась команда.

Прозвучал свисток дежурного по станции. Тяжелый состав, медленно набирая скорость, двинулся на северо-запад.

На следующий день должны были отправиться на фронт и остальные полки бригады.

...Из-за дальнего леса показалось солнце. Его первые, неуверенные лучи скользнули по зубчатым верхушкам деревьев, заглянули в вагон.

Просыпались, негромко переговаривались офицеры. Из глубины вагона потянуло табачным дымком.

— Доброе утро, товарищ подполковник, — обратился ко мне начальник штаба бригады майор В. И. Дуданец. — На северо-запад катим. Кажется, прямо к моей мамаше.

— Выходит, Виктор Иванович, едем по вашему заказу, — раздался позади нас насмешливый голос начальника контрразведки бригады майора М. Д. Белова. — Узнали в Ставке, что у вас мамаша в Ленинграде, ну и решили порадовать.

В характере майора Белова как-то удачно сочетались суровая непреклонность, душевность и мягкий юмор. Где Белов, там всегда было отличное настроение.

— Судя по тому, как забираем на северо-запад, путь наш лежит к Ленинграду, — не сдавался Дуданец.

Во второй половине дня мы проехали Вологду и Череповец. Еловые леса стали сменяться болотами, низкорослым ольшаником.

— Да, теперь ясно: едем к Ленинграду, — уверенно сказал Белов. — Трудненько нам придется. Соединение-то наше новое, необстрелянное...

— Какое же необстрелянное, если одна треть наших артиллеристов уже побывала на фронте! — горячо возразил Дуданец.

— Так ведь одна треть!

Они заспорили. Все находившиеся в теплушке окружили их плотным кольцом. Я молчал, однако беспокойство Белова передалось и мне.

Действительно, одна треть личного состава бригады прибыла к нам из госпиталей, значит, уже побывала под огнем. Мы получили 1500 моряков Тихоокеанского флота — смелых, стойких бойцов. Эти люди составили ядро бригады. Остальной же народ в военном отношении был совсем неопытный, хотя и пожилой, как говорится, свет повидавший. Да и срок формирования бригады оказался слишком коротким.

— Но ведь наш командный состав с первых дней войны на фронте, — вмешался в спор начальник политотдела Г. С. Маркухин. — Это же имеет решающее значение.

К мнению начальника политотдела мы прислушивались особенно внимательно. Призванный в действующую армию в 1942 году из запаса с должности секретаря райкома партии одного из районов города Рязани, он пользовался в бригаде большим авторитетом. Отзывчивый и общительный, Георгий Сергеевич умел находить ключ к сердцам людей, отличался строгой логикой мышления, умением делать верные обобщения, убеждать.

— На заводах и в колхозах, в общественных организациях, — горячо говорил он, — наши воины прошли школу коллективизма, получили хорошую закалку. Среди офицеров, сержантов и рядовых есть коммунисты с большим партийным стажем. Во время лагерной учебы бойцы освоили боевую технику, научились неплохо выполнять свои обязанности.

— Все это верно, — согласился я. — У нас опытный командный состав, крепкое ядро, большая партийная прослойка. Поэтому есть все основания считать нашу 58-ю вполне боеспособным соединением, хотя еще и недостаточно закаленным.

Конечно, за три месяца сформировать бригаду — обучить личный состав, сколотить подразделения, полки — невероятно трудно, ведь в мирное время на это уходило два года. В нашей подготовке, разумеется, остались еще слабые места. Меня, например, беспокоила артиллерийско-стрелковая подготовка офицерского состава, стрельба орудийных расчетов по движущимся целям. Не совсем четко были отработаны вопросы управления подразделениями и огнем в динамике боя. Все это нам предстояло по-настоящему освоить уже на фронте...

Поезд шел по землям, где побывали фашисты. Пепелища Тихвина и руины Волхова, стертые с лица земли рабочие поселки и деревни говорили о жестокости врага, суровых боях, которые шли здесь совсем недавно. К вечеру третьего дня пути мы уже были недалеко от линии фронта. За станцией Жихарево эшелон пошел по ветке, ведущей к берегу Ладожского озера, проложенной после прорыва блокады Ленинграда в январе 1943 года. От противника нас теперь отделяла лишь узкая полоска земли. Стояли ленинградские белые ночи, кроме того, со стороны Синявинских высот противник непрерывно освещал местность ракетами. Было светло как днем.

Этот опасный участок проскользнуть незаметно нам не удалось. Над эшелоном просвистел снаряд, затем второй, где-то рядом ухнул разрыв... Судя по его силе, эшелон обстреливала тяжелая артиллерия. Беглый огонь чередовался с методическим, снаряды ложились все ближе к составу. Неприятно чувствовать себя мишенью и сознавать, что не можешь нанести ответный удар.

Вдруг раздался пронзительный скрежет тормозов, нас бросило к стенке вагона. Поезд остановился. Вражеский снаряд разорвался перед паровозом, следующий разбил автомашину на платформе, еще один угодил в вагон с боеприпасами в хвосте эшелона. Вспыхнул пожар. Нужно было как можно быстрее вывести состав из зоны обстрела.

Шейнин выделил артиллеристов в помощь железнодорожникам, а сам побежал к горящему вагону. Под огнем противника бойцы и железнодорожники отцепили вагон и потушили пожар. Вскоре послышались орудийные выстрелы с нашей стороны. Вражеские батареи замолчали.

Врач Зина Костюкова и военфельдшер Клава Мурина оказали первую помощь раненым и обожженным. Очень быстро путь был восстановлен, и наш состав двинулся вперед. Боевое крещение мы приняли...

К Ленинграду подъезжали ранним утром 3 июля 1943 года. Солнце только что взошло. Окутанный легкой дымкой тумана, огромный город даже в осаде выглядел величественным.

Эшелон шел по кольцевой ветке. Перед артиллеристами, собравшимися у раскрытых дверей вагонов, мелькали разрушенные дома, груды битого кирпича на асфальте, воронки от бомб и снарядов.

Выгружалась бригада на Варшавском вокзале. Нас встретил молодой коренастый майор с пышными черными усами. Это был начальник оперативного отдела штаба 18-й артиллерийской дивизии прорыва В. В. Моргунов.

После выгрузки эшелона и отправки подразделений в район сосредоточения мы поехали с ним в штаб дивизии, в состав которой была включена бригада. Ехали через весь город, и я сразу почувствовал его непреклонную решимость биться с врагом до конца. По улицам шли подразделения пехотинцев, моряков, артиллеристов, в садах и на площадях задрали свои тонкие стволы зенитки, проспекты ощетинились ежами и железобетонными надолбами.

— Какое сейчас положение в городе? — обратился я к Моргунову.

— Сравнительно спокойное. Если не считать, конечно, постоянных обстрелов и действий разведывательных групп противника. С нашей стороны наиболее активно сейчас воюет артиллерия. Она довольно успешно борется с артиллерийскими и минометными группировками немцев. Артиллерийская дуэль не затихает ни днем, ни ночью.

Машина затормозила у подъезда четырехэтажного кирпичного дома, стены которого во многих местах были выщерблены осколками.

— Вот и штаб, — сказал Моргунов, распахивая дверцу машины.

Командир дивизии полковник Б. И. Кознов, бритоголовый, с посеревшим от усталости лицом, принял меня сразу. Он стал расспрашивать о состоянии личного состава и техники. Я подробно доложил, упомянул и о ночном обстреле эшелона.

— Значит, уже успели и у нас понюхать пороху? — улыбнулся Борис Ильич. — Хотя для вас после Сталинграда это мелочи. Да, вражеская артиллерия открывает огонь по каждому эшелону, идущему в город, — немцы пытаются сорвать снабжение Ленинграда. Но и наши артиллеристы, разумеется, не молчат.

— Это мы почувствовали, — заметил я.

Борис Ильич подошел к столу, карандашом показал на карте линию переднего края. Затем ознакомил меня с группировкой войск противника, а также с группировкой наших войск в полосе обороны 42-й армии, которой была придана 18-я артиллерийская дивизия.

Разговор продолжался около часа. Кознов рассказал, что с 1 июля 1943 года дивизия приступила к переформированию. Из ее состава выведены 15-я пушечная, 38-я гаубичная и 15-я минометная бригады. Теперь дивизия имеет батарею управления, 65-ю легкую, нашу, только что прибывшую, 58-ю гаубичную бригады, 2-ю и 80-ю тяжелые гаубичные и 42-ю минометную бригады. Кроме того, скоро в дивизию должна войти 120-я Краснознаменная гаубичная артиллерийская бригада большой мощности, на вооружении которой имелись орудия 203-миллиметрового, калибра.

«Шесть бригад, вооруженных пушками, гаубицами и минометами, всего свыше 350 стволов, — огневая мощь довольно внушительная», — подумал я.

— Условия на Ленинградском фронте особенные, товарищ Скоробогатов, — сказал полковник. — Здесь сложились свои традиции и взгляды на боевое применение артиллерии в оборонительных и наступательных операциях. Вы должны понять эти особенности и постоянно учитывать их.

Затем он рассказал, что при прорыве блокады Ленинграда в январе этого года в стрелковых дивизиях наряду с артиллерийскими группами поддержки пехоты создавались контрминометные группы, обычно в составе гаубичного или минометного полка со средствами звуковой разведки. Создание таких специальных групп, обеспеченных звукометрическими станциями, явилось новым в боевом применении артиллерии.

— Придется и вам этим делом заниматься. У нас на фронте подавлению вражеских минометов уделяется большое внимание. При изучении звукометрических данных мы заметили, что батареи звуковой разведки записывают импульсы каких-то огневых средств противника, не характерные для импульсов орудийного выстрела. Появилось предположение, что на ленте запечатлены дульные волны от выстрелов немецких минометов. В декабре 1942 года на артиллерийском полигоне командующий артиллерией фронта генерал Одинцов провел опытные стрельбы из минометов разного калибра. Батареи звуковой разведки были развернуты на различных акустических базах и на разных удалениях от «переднего края». Эти стрельбы показали, что батареи звуковой разведки могут с достаточной точностью засекать минометные батареи врага, если их развернуть не далее двух километров от него. Для своевременного включения центральной записывающей станции пост предупреждения нужно выносить на передний край и даже в нейтральную полосу. Как видите, ленинградские артиллеристы — пионеры в этом деле, — не без гордости заключил Борис Ильич.

Он взял со стола блокнот, перелистал, быстро нашел нужную запись:

— Интересные наблюдения на этот счет делает командир 18-й артиллерийской группы немцев. Сейчас я зачитаю вам выдержки из его дневника. Вот они: