Читаем Однажды онлайн бесплатно

Все герои и события, описанные в рассказах,

являются вымышленными. Любые совпадения случайны.

На часах – 9:15. Я опять опаздываю на работу. Опять не прозвенел будильник, опять куда-то подевалась папка с черновиками статей, над которыми я работала всю прошлую неделю. Опять порвался шнурок, потерялись ключи. Ну почему со мной вечно что-то приключается? Ни одно утро не обходится без какого-нибудь маленького ЧП! Вроде, и собираю сумку с вечера, и будильник проверяю по десять раз… И все равно опаздываю опять, опять и опять…

Выбегаю на улицу, на ходу застегивая куртку и поправляя шарф. А еще пытаюсь попутно придумать более или менее правдоподобную отмазку. Трубу центрального отопления у меня «прорывало» вчера, в лифте я «застревала» в понедельник. В пробках «стояла» в прошлый четверг… Да я вообще чуть не каждый день в них «стою»…

До моего слуха долетает до боли знакомая мелодия – звонит мобильник. Лиза Сорокина.

– Нина, ты где?

– Лиз, я уже бегу.

– А-а, – тянет Лиза. – Ну давай быстрее, а то Стасик рвет и мечет…

– Хорошо, я мигом, – обещаю я и бросаю трубку.

Я влетаю в офис и нос к носу сталкиваюсь с главным редактором нашего журнала – Пустяковым.

– Доброе утро, Станислав Петрович, – бормочу я, выдав из себя жалкую улыбочку.

Пустяков смотрит на меня, недовольно хмурится, и я понимаю, что долгого и неприятного разговора не избежать… Эх, сейчас начнется! Опять он начнет читать морали в очередной раз напомнит о том, что журналист должен работать быстро и оперативно, что публика ценит исключительно свежак и актуал.

Пустяков хмурится, но молчит. С минуту сверлит меня взглядом, а потом бросает сквозь зубы:

– Иди работай.

Я киваю и, облегченно выдохнув, направляюсь к своему столу. Бросаю на пол забитую до отказа сумку, падаю в удобное кресло. Одной рукой поправляю челку, а другой – листаю блокнот. И тут на глаза мне попадается большой белый конверт, лежащий на краю стола. Я оглядываюсь: Максим сидит склонившись к своему монитору, Наташа с Леной стоят возле углового столика и что-то оживленно обсуждают, Лиза со скучающим видом красит ногти, Саша и Влад усиленно стучат пальцами по клавиатуре…

Решив разобраться с этим во время обеденного перерыва, я засовываю конверт в сумку и включаю компьютер.

С двух до трех – обеденный перерыв. Мы с Лизой Сорокиной и Наташей Коростелевой, как всегда, идем в маленькую уютную кафешку, расположенную неподалеку от редакции. Из окон офиса видна ее яркая вывеска: кафе «Карамелька».

Сегодня в «Карамельке» на редкость многолюдно. Мы с трудом находим свободный столик. Наташа с Лизой принимаются листать меню, я заказываю кофе и овощной салат. Пара минут – и молоденькая официантка в белой блузке и короткой синей юбке сервирует стол.

– Еще что-нибудь? – справляется она, неестественно улыбаясь.

– Спасибо, больше ничего не нужно.

Официантка, продолжая также фальшиво скалиться, вдруг оказывается около сидящих напротив меня Лизы и Наташи, потом кивает и в мгновение ока испаряется.

Лиза ковыряет вилкой салат и начинает рассказывать нам с Наташей об очередной ссоре со своим парнем. Я вытаскиваю из сумки загадочный конверт. Странно, обратный адрес не указан. Ну да ладно…

В конверте оказывается письмо. Впрочем, ничего другого я и не ожидала обнаружить. Отхлебнув немного горячего кофе, начинаю читать. Начинается довольно банально:

«Здравствуйте, уважаемые редакторы!…» и так далее. Взглядом пробегаюсь по листку бумаги, особенно не вчитываясь. Да и во что там вчитываться? Банальщина, сплошная банальщина! Надеюсь, дальше будет интереснее…

«… В нашей семье было трое детей. Жили скромно, но дружно. Я была старшей, к тому времени мне минуло двенадцать, брату Косте было десять, а маленькой Оле только-только исполнилось восемь лет. Однажды зимним утром, когда вся семья собралась в кухне, мама радостно объявила, что скоро у нас появится еще один братик.

Кости улыбнулся, сказал:

– Ну, хорошо.

Оля бросилась обнимать мама, что-то восторженно выкрикивая.

– Маша, ты не рада? – спросила мама, заметив, что я не разделяю их общей радости.

Я пожала плечами. Честно говоря, меня эта новость ни сколечко не обрадовала. Мне по горло хватало плаксы Ольки, и я совсем не хотела, чтобы в семье появился еще один мелкий. Я с трудом выдавила из себя улыбку и сказала:

– Я рада, просто… Просто это так неожиданно…

Мама улыбнулась и, обняв меня за плечи, поцеловала в макушку.

Родился «Глебушка» – так его называла вся наша семья – в конце сентября. С первых же дней я почувствовала к нему отвращение. Этому способствовали два обстоятельства. Первое – брат беспрестанно ревел: ни днем, ни ночью нам не было покоя от его криков. Второе – теперь жизнь всей семьи была подчинена потребностям и желаниям Глеба.

Когда он спал, мы должны были передвигаться по дому на цыпочках и разговаривать шепотом. А когда Глеб не спал – не спали и мы. Тогда мы жили в маленькой двушке с «картонными» стенами. К тому же в комнате родителей было так тесно, что детскую кроватку пришлось поставить в нашей комнате. Одна бессонная ночь, потом вторая, третья… Поначалу еще можно было все это выносить, но с каждым днем нам все труднее становилось вставать по утрам. Я дремала на уроках. Учителя сердились, писали замечания в дневник. Костя и Оля бродили по дому полусонные, натыкались на мебель и засыпали сидя в кресле или за письменным столом. Однажды мое терпение лопнуло.

Я пошла к маме и сказала, что больше так продолжаться не может. И пообещала что уйду из дома, если это не прекратиться. А еще тогда я впервые сказала вслух, что ненавижу Глеба и что лучше бы он совсем не рождался…

Мама ничего не ответила. Побледнела и. устало опустившись на краешек стула, тихо заплакала. Я ушла в свою комнату, легла на кровать и тоже заплакала. Вдруг рядом раздался громкий, с надрывом плач – проснулся Глеб.

– Мам, – позвала я. Никто не ответил.

Нехотя встала и поплелась в кухню. Мама, бледная и заплаканная, сидела за столом и сосредоточенно смотрела куда-то в стену. Меня она будто и не видела.

«Мама, прости меня» – хотела сказать я, но слова застряли в горле. Вместо этого сказала совсем другое:

– Там мелкий проснулся…

Она молча встала и вышла. Я осталась одна и специально на некоторое время задержалась в кухне: боялась столкнуться с мамой лицом к лицу. Было стыдно и, если честно, я уже начала раскаиваться…

Когда вернулась в комнату, мамы там не оказалось. Глеба тоже. Мама забрала его в их с папой комнату. Оля с Костей, сидевшие на ковре и что-то собиравшие из конструктора, на миг оторвались от игры, подняли головы и посмотрели на меня так, что мне сделалось не по себе. Я невольно отвела взгляд и пробормотала:

– Мне нужно уроки делать, а он орет…

Села за письменный стол, вытащила тетради, учебники, но сосредоточиться на уроках не получалось: в голове кружились совсем другие мысли.

Так началась холодная война с самыми близкими на свете людьми – с мамой и папой. Оля и Костя некоторое время сохраняли нейтралитет, общаясь и со мной, и с родителями, даже подходили к Глебу, если он плакал. Тем не менее я все чаще стала замечать, что Костю и Ольку также тяготит присутствие мелкого.

Мы трое очень ждали, когда Глеб наконец подрастет, надеялись, что станет легче. И вот он подрос, но легче не стало. Теперь, когда он научился не только ползать, но и ходить, а также начал разговаривать, стало еще труднее. Глеб черкался и рисовал в моих школьных тетрадках, ломал собранные Костей модели самолетов и автомобилей, разбрасывал Олиных кукол… Когда мы дружно начинала ругать его, он тот час бежал жаловаться родителям. Приходила мама – и начинался очередной скандал…

Нервы у всех постоянно были на пределе. Скандалы и ссоры в нашей семье, когда-то тихой и дружной, стали привычным делом. Помню, как-то вечером мы с Костей и Олей играли в настольный хоккей: я за одну команду, они – за другую. Глеб целых полчаса слонялся вокруг, лез под руку, несколько раз пытался стащить маленькую пластмассовую шайбу.

– Глеб, не мешай! – Костя оттолкнул мелкого, который опять потянулся за вожделенной шайбой.

Глеб обиженно надулся и демонстративно вышел из комнаты. Но не прошло и пяти минут, как он вернулся. Мы продолжали играть, делая вид, что не замечаем его. Он подошел поближе и начал своими маленькими пальцами возить по краю «льда».

– Глеб, уйди! – прикрикнул на него Костя.

– Глеб, не мешай! – взвизгнула Оля.

– Не лезь, Глеб!

– Что тут происходит? – услышав наши крики, в комнату прибежала

мама.

– Мама, убери Глеба! – попросил Костя.

– Он нам мешает! – пожаловалась Оля. – Он нам играть не дает!

– Мама, зачем ты его родила?

Последняя фраза принадлежала мне…

Осенью Глебу наконец дали место в садике, а мама вышла на работу. Это стало для нас настоящим праздником.

Однажды мама задержалась на работе, и мне пришлось забирать Глеба из садика. В тот вечер я спешила: мы с подружкой собирались идти в кино. Глеб, как назло, совсем не слушался, долго не хотел одеваться, потом начал скандалить… Помню, я тянула его за руку и цедила сквозь зубы: «Давай быстрее! Пошли домой!» Он упирался, говорил, что хочет погулять. Потом и вовсе остановился.

– Глеб, ну в конце-то концов!

Он посмотрел на меня и сказал:

– Хочу гулять.

– А я хочу в кино! – отрезала я.

– Гулять! – Глеб топнул ногой.

– Пожалуйста, гуляй.

Я отпустила его руку и демонстративно зашагал прочь. Прошла немного, а когда обернулась, то увидела, что Глеб уже стоит на обочине и с интересом разглядывает проезжающие мимо машины.

– Глеб, иди сюда! – крикнула я. – Иди сюда сейчас же! – и бросилась к нему.

Он посмотрел на меня, улыбаясь:

– Догоняй! – и побежал вперед. Прямо на дорогу.

Помню протяжный визг тормозов… Какой-то грохот. Голоса… Я открыла глаза и увидела, как Глеб упал под колеса иномарки… Больше он не встал.

С того дня прошло больше пятнадцати лет. Я до сих пор не могу спать в тишине, а идеальный порядок меня просто раздражает. А все эти годы я молю об одном – чтобы Глеб навестил меня, хоть во сне. Хочу попросить у него прощения… Но он не приходит, не хочет… Но я верю и жду: он придет. Однажды он придет…»

– …Нина, что скажешь, а? – доносится до меня голос Лизы.

Я поднимаю голову и только сейчас вспоминаю, что мы с девочками сидим в кафе. У нас обеденный перерыв.

– А ты что думаешь? – Наташа вопросительно смотрит на меня и, заметив мой непонимающий взгляд, поясняет: – Лизка с парнем опять поцапалась…

– Да, – кивает Лиза. – Это Эдик виноват… Мы уже три дня не разговариваем.

– Я считаю, что первый шаг должен делать парень, – говорит Наташа. – Тем более, он виноват. А ты что скажешь?

– Однажды… – само собой вырывается у меня.

– Что? – они недоумевающее глядят на меня.

– Живем, говорю, однажды…

1

Мы с Вовой не разговаривали уже больше недели. Мы поссорились. Опять. Самое обидное, что поссорились из-за какой-то ерунды; впрочем, как всегда. Если честно, я уже даже забыла из-за чего конкретно, но зато помнила то жгучее чувство обиды, ту железобетонную уверенность в своей правоте. Впрочем, я и была права.

Я сидела в комнате одна и читала книжку. На самом деле, честно говоря, просто листала её и смотрела поверх страниц – гипнотизировала взглядом мобильник. А он, зараза, молчал. «Что же он не звонит? – думала я. – Столько времени прошло, а он не звонит, не пишет. Подумаешь, какой гордый…»

Рука сама собой потянулась к мобильнику: а что если первой написать? Ну или позвонить? Нет! Ни в коем случае! Я отдёрнула руку. Почему я должна звонить первой? Ведь во всём виноват Вовка. Пусть он и извиняется!

Время шло. Он не звонил. Подумаешь, обиделся он! Гордый. У меня, между прочим, тоже есть чувства и своя, девичья, гордость… Или глупость? На миг в душу закралось сомнение: может быть, действительно ну их, эти неписанные правила? Наплевать на «гордость», взять и позвонить первой?

– Нет, не вздумай! – упрямо твердила Гордость. – Только попробуй, тогда Вовка решит, что ты безвольная и слабохарактерная, что с тобой можно поступать так, как вздумается…

«Она права, – подумала я. – Так и будет… Вовка решит, что я жить без него не могу. А я могу. Ещё как могу! Это он без меня не сможет…»

Я вздохнула, поглядела в окно. На улице светило солнышко, пели птички. Одним словом, погода давала людям возможность в полной мере насладиться последним месяцем лета… Пойти погулять, что ли? Ага, одной. Нет, одной не вариант. Я не привыкла к одиночеству. Позвать кого-нибудь? Кого? Ведь Оксана отчалила в деревню к бабушке, Динку богатенькие предки в Париж повезли, а Полина – на весь август уехала в спортивный лагерь. И вдруг я вспомнила об Ане Васильевой. Не то что бы она моя подружка… Скорее просто одноклассница. Но всё же лучше с ней погулять, чем сидеть дома одной.

Я набрала номер Васильевой. Долгое время в трубке раздавались гудки, а потом наконец послышался знакомый голос.

– Привет. Это я, Оля, – сказала я.

– Привет, – тихо отозвалась Аня.

– Гулять пойдёшь?

– Нет, – ответила она.

– Почему?

Честно говоря, я не ожидала такого ответа. Толком Васильева ни с кем не дружила, только с юркой Хохолковым и общалась. Да и он куда-то пропал – уже давненько его не видно, не слышно.

– Так, просто… – Аня вздохнула. – Я занята. Не могу говорить. Пока.

– Пока.

Я бросила мобильник на стол, в ту же секунду телефон пискнул – пришло смс-сообщение. Сгорая от нетерпения, я принялась читать сообщение. Думала, что Вовка написал. Даже успела представить себе длиннющее сообщение с извинениями и признаниями в любви… Но сообщение оказалось очень коротким: «Ваш баланс менее 30 рублей».

С ненавистью швырнула мобильник на подоконник и села у окна. Из моего окна был виден весь двор: в песочнице копались малыши, мальчики гоняли мяч, какая-то девочка качалась на качелях. В стороне от всех, на самой дальней лавочке сидела худенькая девушка с чёрными волосами, собранными в хвост. Лица девушки я не видела, но сразу поняла, что это Васильева.

2

Это действительно была Аня. Она сидела на лавочке, положив руки на колени, и сосредоточенно смотрела прямо перед собой.

– Привет! – я устроилась на лавочке рядом с ней.

– Привет, – не сразу отозвалась Аня, глядя куда-то мимо меня. Взгляд у неё был очень странный, будто невидящий. Я внимательно посмотрела ей в лицо и увидела, что её карие глаза красные и припухшие да и всё лицо бледное, заплаканное.

– Что-то случилось? – спросила я.

И на этот раз она ответила не сразу. С её длинных ресниц сорвалась слезинка. Она потекла вниз по щеке, потом капнула на красную футболку.

– Юра… Он… умер, – сорвалось с побледневших губ Васильевой.

– Как? Когда? – только и смогла вымолвить я.

Юра Хохолков учился с нами – со мной, Аней и Вовкой – в одном классе. В прошлом году он перешёл на домашнее обучение. От учителей и ребят я слышала, что он сильно заболел. Поговаривали даже, что у него лейкоз. Собственно говоря, больше я ничего о нём не знала. Да и как-то не особо интересовалась…