Читаем Одна против зомбей (СИ) онлайн бесплатно

Гламаздин Виктор

ОДНА ПРОТИВ ЗОМБЕЙ

Роман о настоящей русской девушке, нежной, хрупкой и ранимой, той самой, что и упыря на скаку упокоит, и избу с чертями сожжет. В общем, это наш ответ бородатым евроледям и пошлым гламурным тусовщицам.

ЧАСТЬ I. ПРИЗРАК ЗОМБИ

ГЛАВА 1. СЛИШКОМ МОЛОДА, ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ

1

Меня зовут Ника Лодзеева. Родилась и живу в Москве. И надеюсь выжить в ней, даже когда наступит Зомбиапокалипсис.

Призрак этого грядущего ужаса преследует меня ночными кошмарами с восьми лет - после того, как мама сводила меня на премьеру широко разрекламированного отечественного ужастика.

Увы, ни маме, ни организаторам сего шоу не пришла в голову простая мысль: крутить этот фильм только для взрослых. Более того, поскольку ужастики уже давно стали сегментом детского кино, то и здесь, на премьере, не менее трети зала было забито подростками и малолетками вроде меня.

Вот объясните мне, сестрицы, что за дауны сидят в Минкульте!? На вполне целомудренный эротический мувешник, где самым крутым кадром являются целлюлитные ляжки главной героини, мелкоту не пускают.

А вот на кино, где либо братва жарит утюгом пузо заныкавшему добро барыге, либо нежить трескает за обе щеки кишки еще живого человека, иди, кто хошь. И какой дурак придумал такие правила?!

Я бы этого ушлепка заперла бы суток на трое в камеру, где беспрерывно бы крутились ужастики, а потом заставила бы есть кровяную колбасу под строгим присмотром пары мордоворотов. Не хочешь жрать? Получи в лоб. Снова не хочешь? Тогда опять получая звездюлей...

Итак, мы с мамой сели в кресла. И вполуха прослушали речи режиссера, продюсера, сценариста и прочих придурков, которые сварганили вышеупомянутый ужастик.

Все они несли откровенную пургу. Тогда как раз пришла с Запада мода не рассказывать о том, чего хотел сказать фильмом (а чего говорить, и так ясно: бабла хотел подкалымить), а благодарить всех подряд за то, что помогли этот кал скундепать.

Теперь дошли даже до того, что при награждении за лучшую роль в рекламе банно-прачечного комбината, лауреаты обливаются соплями не меньше, чем получатели "Оскара", и вешают на уши беззащитным слушателям свежеизготовленную, еще дымящую паром килограммовую лапшу.

Мол, верь мне, братва: я б никогда б не смог так гениально сыграть ту толстую бабку, что совала в бак простыни, если бы не мои друзья по съемочной площадке и наш оператор с помощником режиссера, с которыми мы так творчески бухали в конце рабочего дня.

И сегодня самый замухранной актер какого-либо театрика, раскланиваясь после спектакля перед публикой, считает своим долгом загрузить ее разной ботвой. О том, что он немножечко гой, гай или гей. О том, что пора покончить с кровавым правящим режимом. И о том, за свой потрясающий успех этот солист должен благодарить жену Мусю, дочку Пусю и тещу Зусю, а главное свою собачку Кусю, поскольку именно укус ее блохи подарил ему столь глубокое проникновение в роль нищего забулдыги в спектакле "Обоссанные и позабытые"...

Я сильно устала от всей этой словесной шелухи и, стала просить маму увести меня домой. Ну в самом деле: какого черта оставаться в зале, если тут вместо обещанного кино идет сплошная говорильня?!

Мама попросила меня "еще немножко потерпеть". Я тоскливо вздохнула и, придав лицу выражение глубочайшей скорби и беспредельного страдания, приготовилась и дальше терпеть тупые и монотонные речи создателей ужастика.

Фортуна не любит суетливых. И мое безграничное терпение было достойно вознаграждено. Словесный понос киношников иссяк. Они под жидкие аплодисменты покинули сцену. А с экрана убрали занавес.

Я сильно обрадовались такому развитию событий. И когда в зале погас свет, то не удержалась и крикнула:

- Ура-а-а!

Мама осуждающе посмотрела на меня. Но ничего не сказала. Она никогда не отчитывала меня при посторонних. И за это ей от меня - большое мерси, ибо хуже нет, когда родители выносят мозг своему потомству прямо на глазах у публики. Постоянный ор на ребенка в общественных местах ведет к тому, что оба - и родитель-тиран и ребенок-жертва становятся неврастениками и ненавидят друг друга.

2

Фильмец начался весьма бойко. До сих пор, сестрицы, каждый кадр стоит у меня перед глазами. Прикиньте: в кипящей красновато-оранжевой магме верхней мантии Земли возникли сияющие ярким рубиновым светом буквы. Они взлетели, словно воробьиная стая, и стремительно понеслись вверх, сквозь пласты базальта и гранита.

Каков масштаб, а!? А дальше - круче! В близком к поверхности Земли пласте осадочных пород движение этих букв замедлилось. И для нас, зрителей, стало возможным разглядеть среди глины, известняка, песчаников и сланцев, находящихся на пути летящих букв окаменелости, останки древних существ. От кембрийских трилобитов и юрских динозавров до шерстистых носорогов и мамонтов Плейстоцена.

Достигнув слоев земли с захоронениями людей, полет букв еще более замедлился. Они медленно миновали слой нафаршированного строительным мусором суглинка и попали в залитый темной водой широкий бетонный водоотвод.

Здесь буквы проплыли, словно стая китов среди айсбергов, мимо кусков грязного пенопласта, фанерной таблички "Проезд закрыт! Зона биологического заражения!" и трупов мышей. И как только буквы удалились от мертвых мышей, у тех загорелись красным светом глаза-бусинки.

Покачиваясь на волнах, буквы сложились в титр: "Самый страшный фильм самого безжалостного режиссера самой ужасной киноэпохи". Затем слова титра распадались на огненные буквы.

Те взлетели над водой и понеслись вверх, рассыпая по пути крупные искры. Оные пролетели сквозь бетон стока и фундамент старого дома и оказались в большом подвале, где находились сваленные в кучи старые плакаты фильмов ужасов и муляжи зомби и вампиров.

И тут огненные буквы погасли, сменившись строками с именами и фамилиями ребят из съемочной группы...

Столь юную и неискушенную в черных жанрах зрительницу, как я, мувешник, как говорится, зацепил. Затаив дыхание от переживаний, я пялилась на экран, несмотря на то, что, по большому счету, там уже пошел полный отстой. Ужастик, несмотря на огромный бюджет, оказался довольной примитивной шнягой.

Любой школьник четвертого класса подобную историю легко придумает и расскажет друзьям на переменке. Выйдет нечто вроде: "А тут зомби набежали. А они как рванут от зомби в переулок. А там тупик. А она кричит от страха. А он затаривается патронами и чипсами с минералкой. А зомби за дверью как завоют. А он в зомби из ружья как пальнет картечью". И т.д. и т.п.

3

Все было хорошо до момента, когда на экране не произошло потрясшее мою неокрепшую психику событие: мерзкие зомби погнались за беззащитной белокурой девочкой. Она кричала: "Помогите! Спасите! Я слишком молода, чтобы умереть!" Но никто из не пришел ей на помощь.

В свои восемь лет я считала себя уже немало повидавшей, взрослой дамой. Однако, как только я увидела, что маленькой блондинке на экране грозит неминуемая и чудовищно жуткая погибель, меня парализовало от ужаса.

И я ощутила себя той, кем и была на самом деле - слабой и беззащитной девочкой, которую норовит схарчить любой упырь. И я почувствовала некое внутреннее родство с юной жертвой подлых зомби. Ну, типа, мы обе ждали сказку, а очутились в кошмаре. Ну а когда девочка подвернула ногу и упала, а злодеи-зомби накинулись на нее, мой паралич мигом рассосался. Я бросила пакет с попкорном в экран и заорала на весь зал:

- Отстаньте от нее, проклятые зомбики!

Но кровожадные твари меня не послушались. Они радостно завыли. Оторвали у девочки ноги. И начали их грызть, чавкая и хрустя костями.

Их беспомощная жертва заорала и окинула с экрана зрителей полным страданий и отчаянья взглядом. Мне, естественно, показалось, что она смотрит именно на меня, ожидая хоть какой-нибудь помощи. Но чем я могла ей помочь, сестрицы!? Чем?!

Я отвернулась от экрана, заплакала и сквозь слезы попросила маму:

- Пожалуйста, выключи телевизор!

- Нельзя, Ника, - мама погладила меня по голове и взяла за руку. - Фильм не положено останавливать. Пойдем отсюда.

Мы с мамой встали и начали пробираться к выходу, натыкаясь на колени сидевших в нашем ряду зрителей. А все наши телодвижения в темноте зала сопровождались несущимися с экрана довольным урчаньем насыщающихся зомби и криками их жертвы.

- Почему никто не защитил ее от зомбиков? - спросила я маму.

- Потому что это все понарошку, - шепотом объяснила она. - На самом деле зомбиков не существуют.

4

"Фига себе, "понарошку"! - возмутилась я, считая, что уже достаточно прожила на свете (восемь лет - не хрен собачий), чтобы понять, где игра, а где реальная мочиловка. - Мне эти ходячие трупаки померещились, что ли?!"

Нет, сестрицы, я к тому времени уже знала, что в кино убивают не по-настоящему. Да и выступление актеров, рассказавших перед началом фильма о том, как эта лабуда снималась, тоже убедило меня в том, что большинство участников съемок остались целыми и невредимыми. "Они, небось, вовремя смылись от зомби, - рассудила я, - а те загрызли каскадеров и не успевшую удрать белокурую девчонку".

В пользу этой версии работало то, что на презентации той девочки среди съемочной группы не было. Значит, не уберегли малышку. И мне стало понятно, почему режиссер и его прихвостни, бакланя о спецэффектах, заверяли публику: "За время съемок ни одно животное не пострадало".

"Ага-ага, животное, может, и не пострадало, а вот человеков слопали", - подумала я и пожаловалась:

- Я боюсь зомбиков! Они ведь и мне могут уши пооткусывать.

- Не бойся, Ника! Клянусь тебе, они выдуманы, - стала успокаивать меня мама, не забывая энергично тянуть меня за руку и вести к проходу. - Их играют загримированные актеры. Им за это деньги платят.

Тут я впервые не поверила родной матери. И было отчего. Если зомби - это актеры, то как они могут так лихо грызть своих жертв? "Нет, мама, - подумала я, - в фильме играли настоящие зомби. Меня не проведешь. Они, возможно, и сейчас сюда приехали со съемочной группой. И сидят, небось, в темных углах - голодные и злые".

Как только я заподозрила наличие нежити в зале, меня накрыло волной паники. И мне стали чудиться разные подозрительные силуэты во тьме зрительного зала - страшные твари с щупальцами, длинными клювами, острыми клыками и горящими красным светом глазами.

Вдруг один из зрителей - пьяный, наверное, - громко захрапел. Но мне тогда этот звук показался рычанием подкрадывающегося хищника. И в моем сознании тут же возникла мысль о том, что это рычат зомби. Мол, они засекли, что я в курсе их тайны, и решили помешать нашему с мамой бегству, схарчив прямо в зале, пока все пяляться на экран.

От ужаса, словно от удара электричеством, мои волосы встали дыбом. И я завопила на весь зал:

- А-а-а-а! Валим отсюда, мама! Валим, пока не замочили! Зомбики всюду! А-а-а!..

Во время нашего панического бегства мама совершенно напрасно призывала меня к "правильному поведению", ведь правильное поведение - следствие правильного мышления. А из мыслей в моей замороженной страхом башке крутилась только одна: "Беги, Ника! Беги, пока тебя не съели!"

Когда мы с мамой выскочили из зала, я облегченно вздохнула и радостно произнесла: "Вырвались!" И эту радость мне не испортило даже то, что, оказалось, я со страху немного обделалась. С кем не бывает... Нет, ну а чего вы хотите от восьмилетнего ребенка?

ГЛАВА 2. ТРЕТИЙ ЭЛЕМЕНТ

1

Тот киносеанс нанес моей психике тяжелейший удар. Злодейка-судьба взяла за меня жабры и выкинула из уютного мирка детских мечтаний, где живут очаровательные принцессы, добрые волшебники и говорящие драконы.

Выпертая столь грубым образом из сказки, я оказалась в мире, наполненном восемью миллиардами потенциальных зомби. Короче, сестрицы, мировое Зло обступило меня со всех сторон.

После того проклятого ужастика меня стали донимать кошмары. Снилась столь разнообразная хрень, что даже матерые специалисты по кошмарам вряд ли смогли бы ее подвести под общий знаменатель и хоть как-то классифицировать.

Жаль, что не существует аппаратуры, которая записывает кошмары сразу в киноформате. А то бы я озолотилась.

Ибо мои кошмары - это не только насыщенные высоким качеством каждого пикселя картинки преисподней и не отображаемые ни одним кодеком движения демонов. Это еще и звук, который льется не только с каждой набегающей на пляж кровавой волны, но и даже с каждой черной песчинки этого пляжа. Я б не имела бы конкурентов даже среди самых матерых героинщиков и любителей паленых спайсов.

Я уж не говорю про тщательную проработку сцен. Представьте, сестрицы, к примеру, такую картину:

Бородатые чернокнижники тыкают в фотку с моей физиономией иглами, выточенными из бедренных костей младенцев, и вопят:

- Умри! Умри! Умри!..

Или вот такой кадр:

Бледные некроманты поднимают из могил нежить и пускали ее бродить возле моего дома, дабы найти меня...

Или такой:

В окно моей комнаты влезает харя черного дракона и пытается выковырять меня из-под одеяла, а я отбивалась от чудища подушкой, лупя ею по покрытой вороненой чешуей наглой морде...

А бывало, я встречала во снах одноклассников. И такие сны были самые запоминающиеся.

Идешь себе по лугу. Вокруг цветочки голубеют, бабочки крылышками машут и птички поют о том, как хорошо жить на свете.

И вдруг - небо темнеет, птички-бабочки-цветочки падают замертво на землю, а она начинает шевелится. Из-под нее выбираются - с обезумевшими рожами и трупными пятнами на руках - те, с кем я учусь в школе. И вся эта милая компашка устремляется ко мне, стремясь повалить меня и обглодать до косточек.