Читаем Одна ночь онлайн бесплатно

Мужчина среднего роста, в русских сапогах, в поношенном костюме вышел на поляну и огляделся. Лучи заходящего солнца, пробиваясь длинными полосами в просветы облаков, скользили по желтым листьям, устилавшим землю. Мужчина посмотрел на часы. Без двадцати шесть. Он подошел к пеньку, осторожно поставил чемоданчик на землю и сел. Зацепив между корнями каблук, медленно стянул сапог, не торопясь перемотал портянку и так же не спеша надел сапог. Все движения человека были нарочито замедленны, — казалось, что этой медлительностью он хотел успокоить себя. Когда он стаскивал второй сапог, из-за кустов за его спиной раздался окрик:

— Руки вверх!

Мужчина вздрогнул. Рука потянулась к карману.

— Стреляю… — предупредил уверенный, спокойный голос.

Мужчина поднял руки. Все стало понятно. Вот что значил шорох, который он слышал в лесу десять минут тому назад…

— Снимите пиджак! Не оглядываться, иначе буду стрелять, — приказал голос.

Стоявший на полянке снял пиджак. Под пиджаком, на ремне, оказался маузер, дуло его было заправлено в брюки.

— Бросьте на землю! Вывернуть левый карман брюк!

Из кармана на землю упал браунинг.

— Теперь правый!

Посыпались мелкие вещи: ножик, расческа, спички.

— Снимите ремень и маузер.

Расстегивая ремень, задержанный чувствовал локтем оружие. Одно мгновение, и маузер оказался бы в руке… но куда стрелять? В кусты?.. наугад? — слишком рискованно. Ему казалось, что у правого уха он ощущает холодок направленного на него дула винтовки. «Спрятаться не успеть» — мелькнуло в голове.

— Бросьте оружие на землю.

Маузер упал, звякнув о пряжку ремня.

— Руки вверх! Десять шагов вперед!

Мужчина захромал. Наполовину снятый сапог мешал идти.

— Ложитесь… на землю ложитесь. Быстро!

Сырость сразу остудила колени и локти.

Из-за кустов вышел пограничник. Без винтовки. Не спуская глаз с нарушителя, он подошел к вещам, взял револьверы, чемоданчик и, пятясь, ушел в кусты. Нарушитель лежал не шевелясь.

Щелкнул предохранитель. Задержанный дрожал. Сырость просачивалась сквозь шерстяную фуфайку и пронизывала до костей.

— Здесь мокро, — не выдержал он.

— Сейчас. Можно встать.

На поляну из-за кустов вылетел пиджак.

— Наденьте. И сапог наденьте.

Нарушитель поднялся. Надевая пиджак, ощупал карманы, — они были пусты. Постояв несколько мгновений молча, он заковылял к пеньку.

— Можно сесть? — спросил он, вглядываясь в кусты.

— Можно. Поторопитесь только.

Но человек не торопился. Он разулся, перемотал портянку и медленно начал натягивать сапог.

— Сколько вам заплатят за меня? — спросил он.

— А сколько вы стоите? — насмешливо откликнулся голос.

— Ломаный грош, — с горечью ответил задержанный.

— Значит, мне и заплатят ломаный грош.

Нарушитель принялся собирать вещи.

— Вы пограничник?

Ответа не было.

— Вы пограничник. Я вижу… я сразу понял.

За кустами молчали. Наконец все вещи были собраны. Задержанный, опустившись на пень, дрожал мелкой, нервной дрожью.

— Вы готовы? — снова послышался голос.

— Да.

— Встать!

Задержанный не двигался. Он рассматривал кольцо на указательном пальце. Кольцо было с большим черным камнем.

— Встать! — повторили приказание.

— Подождите, товарищ, — заговорил нарушитель, обращаясь к кустам. — Вы знаете деревню Кулики? Там колхоз… Я прошу вас, выслушайте меня. Там есть семья Звягиных… Третий дом от церкви. В этом доме умирает старуха. Это моя мать. Вчера я получил письмо и решился на такой шаг. У меня не было другого выхода. Ну, да, я перешел границу… я виноват… Я готов нести наказание, но я вас прошу… Пойдемте в колхоз. Это же недалеко. Может быть, мать еще жива, — я повидаю ее перед смертью.

У говорившего на глазах были слезы. Он говорил отрывисто, сильно волнуясь.

— Прекратите разговоры.

— Я вас умоляю… — Нарушитель стал на колени. — Умоляю, пойдемте в деревню. Что вам стоит? Умоляю, товарищ… Возьмите себе деньги… В бумажнике их много… Я никому не скажу… А потом делайте, что хотите.

— Встаньте…

— Я не враг… Поверьте, я не враг. Судьба закинула меня на ту сторону… Сжальтесь… Ведь я не сопротивлялся… Я был послушен… Я все делал. Неужели перед смертью я не повидаю мать? Деревня же совсем близко… Вот кольцо… Посмотрите… — Он протянул руку с кольцом.

— Я сказал — встать! — холодно прервал голос.

Человек съежился, как от удара. Встал, опустил голову.

— Идите вперед. Предупреждаю, не вздумайте бежать. Стреляю я неплохо.

Нарушитель зашагал. За ним, на расстоянии десяти — пятнадцати шагов, шел Грохотов, боец Н-ской заставы, держа наготове отобранный маузер.

Все это произошло совершенно неожиданно. Грохотов с группой товарищей кончили срок своей службы и по существу уже демобилизовались. Оставалось получить документы и проститься. За время службы на заставе Грохотов познакомился с Валей Никитиной, местной колхозницей. Они полюбили друг друга и за месяц до бессрочного отпуска записались в загсе. Это событие на заставе отпраздновали весело и шумно. Сегодня Грохотов пошел за своей женой. Завтра они вместе уезжали на его родину. До деревни Кулики, в которой жила Валя, Грохотов пошел через лес, ему хотелось в последний раз посмотреть на знакомые места, где расположен четвертый пост, где он знал каждый кустик, каждую ложбину, где много раз приходилось ходить, лежать с винтовкой — и днем и ночью.

Проходя мимо болота, Грохотов заметил человека и стал за ним следить. Болото считалось непроходимым, пост находился в стороне. Здесь граница делала крутой поворот, и поэтому сообщить о нарушителе постовому, не возбудив подозрения перебежчика, было невозможно.

Нарушитель благополучно перешел границу. Положение осложнялось тем, что у Грохотова не было оружия. Как быть? Много планов мелькало в голове у Грохотова, пока он шел следом за нарушителем, но все они были ненадежны. Между тем перебежчик уходил все дальше и дальше. Медлить было нельзя, и Грохотов решился его задержать. Хитрость удалась, и теперь пограничник шел с маузером в руке, глядя нарушителю в затылок.

В канцелярии заставы собрались демобилизованные пограничники. Они ожидали документов. За столом сидел старшина и подбирал бумаги, полученные из штаба.

— Яковенко, тебе до Киева? — спросил старшина высокого пограничника-пулеметчика. И, не дожидаясь отпета, продолжал:

— Хороший город, старинный. Еще когда истории не было, а Киев, говорят, стоял. Вот бы куда поехать. Приеду и гости к тебе, Яковенко.

— Приезжай, — усмехнулся Яковенко, переглянувшись с бойцами.

Он знал, что старшина обещал навестить всех, с кем служил, но если бы он попробовал выполнить свои обещания и объехать хотя бы половину друзей, ему не хватило бы жизни.

— Оставался бы, Яковенко, в армии; в полкшколу бы пошел, — сказал писарь Лебедев, до этого сидевший молча в углу, у телефона.

— Не можу… мать дожидает, — серьезно ответил пулеметчик.

— Да, да, мать, — сказал старшина. — Знаю, кто тебя поджидает. Карточку видел. А про Киев мне Пильченко сказывал. Боевой был пограничник. В тридцать пятом демобилизовался. Теперь в колхозе председателем.

— Лейтенант идет, — предупредил боец, сидевший у окна.

Все привычным движением поправили гимнастерки.

В канцелярию вошел начальник заставы.

— Встать! Смирно! — скомандовал старшина и, подойдя к начальнику, доложил: — Товарищ лейтенант, документы получили… вот подбираю.

— Здравствуйте, товарищи! — обернулся к бойцам лейтенант.

Дружное «здрась» было ответом.

— Вольно!

— Вольно! — принял команду старшина и передал ее остальным.

— Садитесь. Ну, что слышно, товарищ Лебедев?

— Нового ничего, товарищ лейтенант. От коменданта звонили, спрашивали, не слышно ли у нас чего. Я доложил, что все спокойно.

— Ох, не нравится мне это «спокойно», — вздохнул лейтенант, садясь за стол.

— Вот документы. Подпишите, — сказал старшина.

Лейтенант взял аттестаты. Подписывая их, он поочередно вызывал бойцов и передавал им бумаги.

— Лукин! Получайте. Я вас, может быть, не увижу. Едете утром?

— В шесть часов машина на станцию идет, — доложил старшина.

— Ну, до свидания, — лейтенант крепко пожал руку Лукина. — Вечером буду занят, на вечеринку вряд ли успею. Очень мне не хочется вас отпускать. Но что делать? Вы свое, что по закону полагается, отслужили. Нас не забывайте. Пишите.

— Обязательно.

— Выписку из приказа о награждении получили?

— Получил. Сняться бы всем, товарищ лейтенант… На память…

— Сняться? Ну, что же, можно будет и сняться. Подумаем, как это сделать. Кто на очереди? Васильев?

— Я! — откликнулся маленький связист и четко подошел к столу.

— Получайте. Вы мне что-то хотели сказать?

— Очень Мазепу жалко, товарищ лейтенант. Не знаю, как я без него… Хотел просить вас, если от него щенки будут, нельзя ли мне одного, похожего. Я бы из него первоклассную собаку сделал.

— Это можно, — улыбнулся лейтенант. — Вот у Леди скоро будут щенки. А как же мы его вам перешлем?

— Я бы сам приехал, — обрадовался Васильев.

— Хорошо. Напишу… Так, значит, мы с вами скоро увидимся.

Лейтенант пожал руку Васильева и снова взялся за перо.

— Яковенко!

К столу подошел высокого роста пограничник.

— Ну, Яковенко, бувай здоров. Пулемет ваш в надежных руках. Чистили его сегодня?

Яковенко замялся. Он стеснялся своей любви к «максиму». С первого дня, как только получил эту машину, он привязался к ней. В этом большом человеке, который пришел в армию почти неграмотным, проснулась нежная любовь к технике. Не раз, и здорово, попадало от него товарищам по отделению, когда они без ведома наводчика брали пулемет для занятий. Над этой любовью подтрунивали, шутя называли пулемет «женой», но Яковенко уважали. И было за что. Пулемет Яковенко пропускал всю ленту без единой задержки. Он опрокидывал все теории об объективных причинах задержек и стрелял без отказа.

— Целое утро занимался пулеметом, товарищ лейтенант, — сказал старшина. — Прощался.

— Трошки обтер, — усмехнулся пулеметчик и вернулся на свое место.

— Грохотов! Где Грохотов?

— Он до колхоза побежал, товарищ лейтенант, — пояснил старшина. — За жинкой. Политрук разрешил ей здесь ночевать, чтоб завтра на машину поспеть.

— Да-а… Грохотов вас всех перегнал. В армии побывал и жениться успел…

Лейтенанта перебил телефонный звонок.

— Комсомольск слушает, — взял трубку писарь. — Здесь. Вас, товарищ лейтенант.

Лейтенант подошел к телефону.

— Слушаю. Я. Что? На моем участке? Болото же непроходимое… Да. До сегодняшнего дня считалось. Есть проверить.

Лейтенант повесил трубку. Бойцы насторожились.

— Старшина, лошадь.

— Которую, товарищ лейтенант? Ваша Красотка хромает.

— Седлайте Румбу.

Старшина на ходу пробормотал «есть» и выскочил из комнаты.

— Кто у нас на четвертом посту?

— Гришин, — ответил писарь.

Лейтенант быстро подписал оставшиеся аттестаты, пожал руку трем пограничникам, с которыми еще не успел проститься и вышел из канцелярии.

— Вот какие дела-то, — буркнул писарь. — Неделю ждали. Не дождались ли случаем?

Всю эту неделю на заставе жили тревожно. В комендатуре имелись сведения, что границу собирается перейти группа диверсантов. Правда, ждали их совсем на другом участке.

Ездовой держал в руках повод и похлопывал лошадь по блестящей шее.

— Румба, не балуй… но… но…

Во двор вошел политрук с большим свертком газет под мышкой. Он подошел к лошади, погладил ее по верхней губе.

— Кому оседлал? — спросил он ездового.

— Начальнику.

На ходу застегивая шинель, вышел на крыльцо лейтенант. За ним шел дежурный.

— Подготовить пулемет.

— Есть подготовить пулемет, — ответил дежурный.

— Я на участок, — закидывая повод, сказал лейтенант политруку. — Сегодня границу на тройной замок, покрепче.

— Гостей ждем?

— Да, если только уже не здесь. Ждали их на участке Семенова, а они как будто сюда. Говорят, один через болото пошел.

— Оно же непроходимое? — удивился политрук.

— До сих пор таким считалось. Я скоро вернусь. Трр, Румба, трр.

Лошадь иноходью, закидывая ногу за ногу, пошла в открытые ездовым ворота.

За воротами лейтенант придержал Румбу и огляделся.

Застава находилась на высоте, командующей над всей местностью. Слева виднелись поля, справа внизу начинался кустарник, переходящий в лес. В кустарнике спряталась дорога, идущая вдоль границы.

— Трр, Румба, трр…

Лейтенант направил лошадь по тропке к дороге.

Румба, лошадь хозчасти, общая любимица заставы, замотала головой и взяла с места частой рысью. Лошадь родилась на заставе и получила здесь совершенно особую выучку. Она знала все слова, которыми обыкновенно разговаривают с лошадьми, но красноармейцы обучили ее понимать их смысл наоборот. Когда говорили «тпру» и «трр», она двигалась вперед, на свист и понукание — останавливалась. Румба была нестроевой лошадью, но часто ходила и под седлом, заменяя заболевших лошадей.

Выехав на дорогу, лейтенант увидел двух женщин. Впереди шла высокая, худая, вооруженная большими роговыми очками, — в ней лейтенант узнал геолога — Раису Семеновну Баркан. Она работала в этих местах над картой геологических отложений. На заставе знали ее все. После того как она прочитала лекцию о «происхождении земли», которая очень понравилась бойцам, красноармейцы прозвали ее «профессоршей».

Раису Семеновну конвоировала мрачно шагавшая за ней крупная, уже немолодая колхозница. В руках у нее был мешок. Этим мешком каждый раз, когда Баркан оборачивалась, она грозно на нее махала.

Увидя начальника, женщины прибавили шаг.

— Вот, начальник, получай! Третьего нарушителя за лето! — крикнула колхозница.

Лейтенант слез с лошади и поздоровался с Баркан.

— Здравствуйте, Раиса Семеновна, что случилось?

— Спросите ее, — ответила геолог, протирая очки.

Колхозница растерянно глядела то на лейтенанта, то на задержанную.

— Стало быть, зря? Тьфу! — сердито плюнула она в сторону. — Чего же ты молчала?

— Я молчала? Вы слышите, товарищ Злобин? Я молчала! Я всю дорогу твердила, пропуск вам показывала, упрямая вы женщина.

— Не обижайтесь, Раиса Семеновна, — улыбнулся лейтенант. — Она права. Вид у вас, как бы это сказать… подозрительный для наших мест.

— И конечно, — обрадовалась колхозница. — Откуда я знаю, кто ты такая есть? Я тебя сроду не видывала. Стоит на полях, бумаги разглядывает, пишет чего-то. А может — ты карты какие тайные делаешь?! Может, ты шпионка какая? У тебя же на лбу-то не написано.