Читаем Одиночка. Том VII онлайн бесплатно

Я смотрел на них с выступа в двадцати метрах от башни.

Системная фильтрация делала меня невидимым для муравьёв и, судя по всему, для этих людей тоже. Они не знали, что я здесь. Не знали, что за ними наблюдают. Не знали, что через несколько минут половина из них будет мертва.

А я знал.

Нет, не потому что я провидец. Потому что я уже видел это. В прошлой жизни, в старом теле, в другом Высшем Разломе. Сила монстров там, как и боссов, была неизмерима. Хотя… последнего я перерубил — и всё же оказался здесь.

Только в прошлый раз я был на другой стороне. Я был тем, кто пришёл убивать. И меня убили. Теперь я был тем, кто защищал. И это меня бесило.

Бесило не само задание: сидеть возле муравьиного инкубатора — это хоть и душно, но хотя бы понятно. Бесило то, что система снова играла людьми, как шахматными фигурами. Эти двадцать человек — системные из… да хрен знает даже, откуда они… пришли сюда, чтобы обезопасить обычных людей от тварей.

И их собственные системы явно дали задание на зачистку.

Я наблюдал за их подготовкой. Они были хорошими: профессиональными, слаженными, с чётким распределением ролей. Танки, стрелки, ДД, маги поддержки. Каждый знал своё место. Каждый делал свою работу. За первые два часа они зачистили периметр, уничтожив четыреста рабочих муравьёв и шестнадцать стражей, потеряв всего двоих.

Двое из двадцати. Десять процентов. Для Высшего Разлома это почти идеальный результат.

Но я знал, что это только начало. Потому что серые эльфы Жигано уже стояли в тени башни и ждали.

«Ты мог бы предупредить их, — раздался голос Тишины в голове. — Сойти с фильтрации, крикнуть: „Ребята, там эльфы, бегите!“ Ты ведь это можешь сделать!»

— Могу, — подумал я в ответ.

— Но не хочешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что задание — «защитить». Не «спасти». Не «помочь». Защитить. А если я предупрежу их, и они уйдут — они могут вернуться. С другой группой. С большим числом. И тогда защита будет сложнее. Моя жизнь мне дороже, да и системные характеристики сделали из меня хладнокровного человечка. Хотя я таким был и раньше.

«То есть ты выбираешь убить часть, чтобы не убивать кучу других?»

— Именно.

«Логика мясника».

— Логика человека, который хочет остаться живым. Кокон — мой билет. Я не позволю его уничтожить. Ни из-за жалости, ни из-за морали, ни из-за чего-либо ещё.

Тишина замолчал. И в этом молчании я почувствовал понимание. Тяжёлое, неприятное понимание человека, который когда-то был таким же, как я, а потом перестал, и теперь смотрел, как я повторяю его ошибки.

Я отогнал эту мысль и продолжил наблюдать.

Они вошли в башню.

Семнадцать человек вошли в белую спиральную башню. Я видел их через полупрозрачные стены: маленькие фигурки в зелёном свете, с оружием, с уверенностью в том, что они вот-вот закончат миссию.

Трое из них отделились от группы и встали полукругом у входа. Остальные четырнадцать двинулись в сторону кокона.

И тут появился Жигано.

Я не видел, как он это сделал: серые эльфы материализовались внутри башни одновременно, как будто вылезли из стен. Трое.

Они появились между «чистильщиками» и помещением, где находился кокон.

Первым умер огромный мужик с секирой, который за два часа до этого раздавил шестнадцать стражей. Секира стопорнулась о клинок серого эльфа, а потом «моб» Жигано ударил его в грудь. Противник отлетел к стене и больше не вставал.

Охренеть… и это за секунду?

Потом погас барьер другого мужчины, явно танка. Клинок прошёл сквозь него, как через бумагу.

Ещё одна секунда… и ещё… ещё…

Я смотрел на трупы и не чувствовал ничего. Ни облегчения, ни ужаса, ни удовлетворения. Только пустоту, в которой где-то далеко, на самом дне, сидело крошечное, почти незаметное чувство: тошнота.

Не от крови. От того, что я это допустил. Что я мог предотвратить — и не предотвратил. Что я стоял здесь, невидимый, и смотрел, как умирают люди, которые могли бы уйти, если бы я просто открыл рот.

«Ты говоришь, что не чувствуешь, — тихо сказал Тишина. — Но ты чувствуешь. Просто прикидываешься».

— Заткнись.

«Нет. Я буду говорить. Потому что если я замолчу — ты начнёшь оправдывать себя. А я не хочу слушать оправдания. Они скучные».

— Они пришли убить босса.

«Они пришли выполнить задание. То же, что и ты. Система заставила их. Так же, как заставила тебя».

— Разница в том, что я не нападаю первым.

«Разница в том, что ты стоишь в стороне и смотришь, как другие люди умирают. Это ещё хуже. Это трусость, замаскированная под прагматизм!»

Группа бросилась к выходу. Семь «защитников» и десять «чистильщиков», оставшихся в живых, бежали. Серые эльфы не преследовали: они вернулись к кокону и замерли, как статуи.

И, когда люди выбежали из башни, я спрыгнул с выступа.

«Что ты делаешь? — голос Тишины стал резким. — Они уже уходят!»

— Я знаю.

«Тогда зачем⁈»

— Задание — защитить. Не спрятаться и надеяться, что они уйдут. Защитить. А значит — убедиться, что они не вернутся.

Я активировал «Стремительность» и рванул вперёд. Мир замедлился: муравьи, бегущие по своим маршрутам, стали неподвижными. Зеленоватый свет превратился в замороженное море, а фигуры бегущих людей — в статуи, которые я мог рассматривать бесконечно долго.

Я выбрал первых четырёх. «Чистильщики». Они бежали первыми, впереди группы, и были ближе всего ко мне.

Первый — невысокий мужик с короткой стрижкой и двумя магическими пистолетами — даже не увидел меня. Мой кинжал вошёл ему в шею сбоку, перерезая артерию.

Второй попытался развернуться, но был слишком медлительным. Я прошёл мимо него, и кинжал рассёк его горло. Он успел открыть рот, но не успел закричать.

Третий и четвёртый бежали рядом. Два шага — и оба упали: один с кинжалом в затылке, второй с кинжалом в почке. Я не выбирал точки ударов по какому-то мастер-плану, просто бил туда, куда было ближе.

Четыре секунды. Четверо мёртвых.

Я выключил «Стремительность», отойдя чуть в сторону. Мир вернулся в нормальную скорость, и я услышал крики. Остальные десять человек — семь «защитников» и три «чистильщика» — остановились и обернулись. Они увидели меня: человека с двумя окровавленными кинжалами, стоящего над четырьмя телами.

Я видел их лица. Удивление. Непонимание. Потом ужас. Но не было узнавания.

Они понимали, что я без проблем разберусь с остальными.

Один из «защитников», молодой парень с бледным лицом, сделал шаг назад. Две секунды назад он бежал к выходу, а теперь стоял как вкопанный и смотрел на меня так, будто я был не человеком, а проявлением чего-то, что лучше не называть вслух.

Остальные тоже замерли. Десять человек, вооружённых, тренированных, каждый из которых провёл в разломах больше часов, чем большинство людей проводит в метро за год, стояли и смотрели на парня с окровавленными кинжалами, который только что убил четверых их товарищей за четыре секунды.

И тут из группы вышел Валлек.

Я узнал его сразу, по походке. Спокойной, размеренной, без лишних движений. По тому, как он держал руку у рукояти клинка: не сжимая, но и не отпуская. По тому, как его глаза скользнули по телам четверых убитых, по моему лицу, по кинжалам в моих руках и ни на чём не задержались.

Профессионал. Настоящий, а не те, что кричат «за родину» и падают первыми.

Он отпустил остальных и закрыл собой Игнатия Сергеевича. Затем крикнул:

— Господин, бегите…

И… направился в мою сторону. Медленно, с видом человека, который знает, что умрёт, но решил сделать это с достоинством.

«Стремительность» включилась автоматически. Мир замедлился. Первым ударом я отбил «защиту» эстонца, а вторым…

Кинжал вошёл между четвёртым и пятым позвонком, с левой стороны, под углом. Лезвие перерезало спинной мозг, и Валлек, не успев даже вздрогнуть, начал падать.

Я поймал его за плечо, развернул и опустил на землю. Бесшумно. Аккуратно. Как будто не убивал, а укладывал спать.

Мир вернулся в нормальную скорость.

Валлек был мёртв. По его белой рубашке расползалось тёмное пятно. Его лицо, которое минуту назад было спокойным, теперь было просто расслабленным, пустым, с открытыми глазами, смотрящими в зеленоватый потолок.

Я выдернул кинжал. Вытер о его плащ. Убрал в инвентарь. Движения были автоматическими, как будто я делал это не в последний раз. И именно эта автоматичность пугала больше всего.

«Пятый, — голос Тишины в голове был странным. Не злым, не язвительным, не насмешливым, а каким-то… мягким. — Пятый труп… ни стыда, ни совести!»

— Он был врагом, — подумал я. — В данный момент.

«Нет. Он не был врагом. Он был человеком, который выполнял свой контракт. Так же, как Аранис выполняет твой».

— Заткнись.

«Нет. Я не замолчу. Ты только что перешёл черту. Не тактическую — человеческую. До этого ты убивал, чтобы защитить босса. Это было логично, хотя и отвратительно. Сейчас ты убил человека, который уходил. Который не представлял угрозы в данный момент. Это не логика — это страх. И разница между ними — пропасть».

Я не ответил. Потому что он был прав, и я это знал. Но признать — значит согласиться с тем, что я становлюсь тем, кем не хотел быть. А я не был готов.

Остальные девять человек стояли как вкопанные. Молодой парень с бледным лицом тихо стонал, закрыв глаза. Кто-то крестился. Кто-то молился. И тут я услышал:

— Отпусти нас! Пожалуйста!

«Смотри на них, — сказал он, и в его голосе было что-то новое, чего я раньше не слышал: восторг. Живой, непритворный восторг. — Смотри, как они трясутся. Как их глаза расширились. Как их руки дрожат так, что оружие звенит. Они видели смерть. Не абстрактную, не в виде системного уведомления, а настоящую. Кровь, кости, остановившееся дыхание. И они знают — знают, что это сделал человек. Не моб. Не босс. Не система. Человек. Такой же, как они. Понимаешь, что с тобой сделают, когда ты вернёшься?»

У меня по спине пробежал холод.

— Ты ненормальный, — подумал я.

«Я мёртвый. Или был мёртвым. Теперь я голос в голове человека, который убивает людей, чтобы защитить кокон с тварью. Знаешь, что самое интересное? Я не возмущаюсь. Я не осуждаю. Я… наслаждаюсь. Пятеро за десять секунд. Без усилий. Без эмоций. Просто потому что ты можешь. Это… удовлетворяет».

— Ты ненормальный, — подумал я.

«Возможно. Но, по крайней мере, я честен с собой. А ты? Ты всё ещё говоришь себе, что делаешь это ради выживания. Ради задания. Ради босса. Но правда в том, что тебе нравится. Тебе нравится убивать. Тебе нравится власть. Тебе нравится смотреть, как другие люди трясутся от страха перед тобой. И ты это знаешь. Просто не хочешь признавать».

Я закрыл глаза и открыл, других охотников уже не было.

Я вернулся к башне молча. Не потому что был погружён в философские размышления о природе зла и ценности человеческой жизни — нет, к чёрту философию, она тут как зонтик в урагане. Молча, потому что если я открою рот, то либо начну ругаться, либо скажу что-то такое, после чего Аранис посмотрит на меня как на говно.

Белобрысый ушастый хрен сидел у основания башни, прислонившись спиной к полупрозрачному камню. Ира лежала рядом, по-прежнему без сознания, но дыхание было ровнее, чем раньше. Жигано стоял в трёх шагах, глядя в никуда, как иконка на полке у бабушки.

Аранис поднял на меня глаза, когда я подошёл. Скользнул взглядом по моему лицу, по рукам.

— Проблема решена, — сказал я, опускаясь рядом.

— Какая проблема? — он даже не пошевелился.

— Люди. Их было около двадцати. Теперь значительно меньше. И они ушли.

— Ушли, — повторил он.

— Да. Ушли. С криками, в соплях, кто куда мог.

— А остальные?

Пауза. Короткая, но достаточно длинная, чтобы Тишина успел вставить своё:

«Вот тут, носитель, начинается самое интересное. Ложь или правда? Правда звучит плохо. Ложь он почувствует. Тупик. Красивый, элегантный тупик».

— Остальные решили, что им не по пути, — сказал я.

Аранис медленно кивнул, потом повернул голову к Жигано.

— Проверь периметр.

Жигано кивнул тем же механическим движением, что и всегда, и растворился в тенях у входа. Через четыре минуты он вернулся.

— Чисто. Ни людей, ни аномалий. Муравьи вернулись к стандартным маршрутам. Вход в разлом свободен, но присутствия сторонних не зафиксировано.

— Хорошо, — я кивнул. — Докладывай каждые тридцать минут, если ты понимаешь, сколько это.

Жигано кивнул и ушёл. Аранис переводил взгляд с меня на башню и обратно.

— Ты убил их, — констатировал он.

— Некоторых.

— Сколько?

— Пять.

— Пятерых человек, — Аранис произнёс это медленно, выговаривая каждое слово. — Пять человек, которые пришли в разлом выполнять задание, как и ты. Пять человек, которые пытались уйти.

«Вот, — прошептал Тишина с удовольствием. — А он говорит, что я бесполезный. Я бы сформулировал точнее, но суть та же».

— Они не просто «уходили», — я попытался оправдаться, но голос прозвучал плоско даже для моих ушей. — Они могли вернуться. С подкреплением. Это была превентивная мера.

— Превентивная мера, — Аранис повторил это слово так, будто оно было личным оскорблением. — Ты только что использовал военный термин для оправдания убийства лиц, которые убегали.

— Они — системные. Охотники. S-ранги. А у меня задание.

— И что? Системные не люди? Охотники не дышат? S-ранг делает человека неубиваемым или бессмертным?

Я закрыл рот. Потому что отвечать было нечего. Всё, что я мог сказать, звучало бы как оправдание, а оправдания в разговоре с Аранисом работали примерно так же, как зонтик от метеорита.

Эльф помолчал ещё немного, потом посмотрел на Иру.

— Ты знаешь, что ты становишься похож на неё? — спросил он тихо.

— На кого? На Иру?

— На ту Иру, которая была до. Ту, которая убивала, потому что «паразит» так велел. Ту, которая считала людей ресурсом, а жизни — расходным материалом. Ты становишься тем, кого ты сам убил.

«Бинго, — протянул Тишина. — Твой эльф не бьёт наугад. Он бьёт туда, где больнее всего. И это, между прочим, хороший признак. Значит, он ещё не сдался. Ещё не решил, что ты безнадёжный».

Я не ответил Аранису. Не потому что не хотел, а потому что не мог. Слова застряли где-то в горле, как кость, и никак не проходили. Я сидел, прислонившись к холодному камню башни, и смотрел на кокон внутри, который пульсировал зелёным светом в такт своему непонятному сердцебиению.

Следующие часы, проведенные в Высшем Разломе, были скучными.

Жигано докладывал каждые тридцать минут: чисто, чисто, чисто, муравьи двигаются по маршрутам, никаких аномалий, вход свободен, присутствия нет. После третьего доклада я начал подозревать, что он говорит одно и то же, потому что ему лень формулировать по-разному. Но проверять было некому: Аранис отказался покидать пост у Иры, а я не собирался отходить от башни дальше, чем на двадцать метров.

Тишина, к моему удивлению, почти не комментировал. Он выдавал редкие язвительные замечания: про муравьёв — «грузовики с усиками», про башню — «свеча для мёртвого праздника», про Араниса — «IKEA-воин в режиме ожидания», — но в целом держался тихо. Как будто что-то переваривал. Или кого-то.

К исходу шестого часа атмосфера начала меняться.