Читаем Одиночество вместе онлайн бесплатно

Одиночество вместе. Роман

Глава 1

В начале ноября 2011 года погода в Москве опять вернулась к лету. Постоянно моросил дождь, деревья стояли уже полностью голые, черные, готовые к зиме, воздух же был ласково теплым, июньским. Вокруг царила печальная нежная красота, но Андрея она не радовала. Он не любил осень, тяготился ею, и только неожиданно затянувшееся тепло облегчало необходимость пережить это тоскливое время. Андрей выходил курить на заваленный хламом балкон, закрывал глаза и вспоминал прошедшее лето – с закрытыми глазами было похоже.

Да, он не любил осень. Уже с августа он начал беспокойно поджидать эту пору увядания, а к октябрю непонятная тревога овладела им, поселилась глубоко внутри и все никак не уходила. Андрей не мог найти ей объяснение, пытался добраться до истока волнения, до первопричины, выстраивал логические цепочки, но ответа не было, и скинуть с души ноющую тяжесть никак не удавалось. Волнение росло в нем с каждым днем все больше и больше.

Этой осенью Андрей часто не мог уснуть по ночам. Он лежал на своей половине кровати на скомканной простыне, вслушивался в тишину и всматривался в темноту за окном до тех пор, пока темнота эта, наконец, не светлела, превращаясь сначала в сумрак, а потом и в серый рассвет. Рядом, свернувшись калачиком, спала его жена Мариша. Время от времени Андрей прижимался к ней, и тогда ему становилось немного легче. Он засыпал на час-другой, и просыпался, когда Мариша нехотя вставала на работу и исчезала до вечера.

С утра волнение отступало, оставляя лишь неприятный осадок на целый день, мутные разводы, словно на плохо вымытом зеркале. С наступлением сумерек напряжение вновь сковывало, и тревога накатывала с новой силой. И так изо дня в день, последний месяц особенно.

– Это невыносимо! – жаловался Андрей Марише, – какое-то предчувствие плохое… прямо гложет изнутри. Измаялся…

– Ну, Андрюша, дорогой мой, успокойся, – утешала Мариша. – Все же в порядке.

– Да, в порядке. То ли осень… Не знаю. Аж досадно. Ни с того ни с сего. Понять не могу.

– Что тебя тревожит? Не хочу, чтобы ты так переживал. Ну, хочешь, я погадаю? Посмотрим, чего ждать.

Андрей кивал, послушно усаживался к кровати, пока Мариша доставала колоду. Андрей тянул карту.

В ту ноябрьскую ночь он тоже долго не спал. Стараясь отвлечься, смотрел телевизор до тех пор, пока сон сам не закрыл его глаза. Уже в смутных сновидениях он сделал последнее усилие – интуитивно нашел на пульте нужную кнопку и выключил экран.

На следующее утро было много дел. Зная, что будничная суета заслонит ненавистное волнение, заставит ослабить удавку, Андрей был активен и бодр. Не весел, нет, достаточно угрюм и сосредоточен (он опасался, что сезонный недуг может в любую минуту дать о себе знать), но деятелен. Он сновал туда-сюда по переходам метро, пытаясь везде поспеть, обгонял и натыкался на спины людей в шерстяных пальто и лакированных куртках. Он стоял на перронах, глядя в черную дыру туннеля, дожидаясь, когда заблестят от света пока еще невидимого поезда две ниточки рельсов. Если поезд задерживался более чем на две минуты, Андрей нервничал и показывал в приближающееся окно машиниста средний палец.

Заходя в вагон, он первым делом надевал наушники и отключал окружающее. Последнее время он подсел на испанскую гитару. Испанские мелодии освежали, словно прохладный душ, уносили на вольные просторы далекой прекрасной страны. Испанские мелодии расплескивали вокруг яркие светлые краски и зажигали каким-то даже смыслом и радостью унылые лица трясущихся в вагоне, погруженных в транс людей. Андрей то и дело проверял сумку на боку, придерживал рукой. Есть тут в метро охотники до чужого добра. Однажды, только вышел на Таганке, глядь – ни кошелька, ни паспорта. Кто-то успел разжиться мелочью, которая оставалась в стареньком потрепанном кошельке. Кошелек он нашел неподалеку – выкинули пустой. Ловко сработано. А в полиции сказали – не нужно писать, что украли, – волокиты много будет, а все равно ничего и никого не найти. Лучше заплатить штраф, как за утерю паспорта. Андрей, собственно, и не ожидал от стражей порядка ничего иного, и заплатил штраф.

Иногда Андрей осмеливался выехать в город на своем маленьком старом «Рено». Так было, конечно, намного приятнее и комфортнее, но ездить по будням на машине – значило потерять весь день в пробке, ничего толком не сделав, и вернуться домой с пустым баком и на грани нервного срыва. В метро дешевле и быстрее…

Разобравшись с делами, прежде чем снова нырнуть в подземку и поехать домой, Андрей решил позвонить отцу в Питер. Он не звонил родителям уже почти неделю, а родители не звонили ему. Ни он, ни они не хотели лишний раз вмешиваться в личные будни друг друга. И все же срок подошел – нужно было удостовериться, что все в порядке, все идет как обычно, и родители все так же благополучно ведут свои размеренные спокойные дни в дождливом промозглом Петербурге. Он достал из кармана джинсов телефон и набрал номер. Отец взял, как обычно, слегка помедлив. Андрей знал, что, услышав звонок, он, щурясь, деловито всматривается в экран, силясь разглядеть, кто звонит, потом не спеша нажимает на кнопку указательным пальцем одной руки, держа телефон в ладони другой, не спеша подносит к уху, и только затем, коротко кашлянув, спрашивает: «М-да?», растягивая первую “м”, будто в раздумье.

– Привет, батя. Как дела? – спросил Андрей привычной фразой, услышав отцовское «м-да».

– О, Андрюша, привет, – начал отец обрадованно, и тут же замялся. Голос у него был хриплый, глухой, совсем не такой бодрый, как всегда, когда Андрей говорил в трубку в очередной раз «Привет, батя, как дела?». Андрей тут же отметил интонацию отцовского голоса и насторожился.

Петр Иванович, отец Андрея, подбросил сыну пару пустых вопросов о жизни, чтобы разрядить атмосферу, после чего, будто никак не решаясь и одновременно понимая необходимость сказать что-то особенное, спросил:

– Ты матери звонил… разговаривал с ней… последнее время?

Этот вопрос был очень странным. Во-первых, коммунистически-официальное «матери». В кругу семьи ни Петр Иванович, ни Андрей не называли ее иначе как ласково «маманька, мамулька» и т. п. Во-вторых, Лидия Сергеевна жутко не любила болтать по телефону, и их междугородние разговоры по шаблону «как дела, какие новости» неизменно брал на себя Петр Иванович, а Лидия Сергеевна на заднем плане лишь передавала привет. И, в-третьих, что значит «последнее время»? Почему, живя с ней под одной крышей, отец не знает, звонил Андрей или нет? Он что, тоже не видел ее в эти дни?

– Нет, не разговаривал, – сказал Андрей. – А что случилось?

Настороженность Андрея все росла. Петр Иванович молчал. Андрей почувствовал раздражение:

– Так что случилось-то? – настойчиво переспросил он в молчащую трубку. Дремлющее волнение, словно потревоженный спящий хищник, приоткрыло недобрые глаза, приподняло голову, осмотрелось, и сразу же впустило когти глубоко под сердце.

– Я… в общем… в больнице лежу сейчас.

Андрей сжал лицо в сплошную гримасу, точно съел лимон. Теперь пришла его очередь молчать в трубку. Отец и больница – две несовместимые вещи. Он даже простудой не болел никогда, а в поликлинику, тем паче в больницу не пошел бы и под дулом пистолета. Произошло что-то серьезное, раз он не только пошел туда, но и лег.

– А что случилось? – повторил наконец Андрей очень тихо, будто не желая знать ответ, и с трудом глотнул сырого воздуха.

– Да с ногами проблема. Плохо ходят, как ватные.

– Почему плохо ходят?

– Вроде… не знаю… вроде какая-то опухоль сдавила… Нашли в позвоночнике. Нужно операцию делать, удалять. А то слишком давит… на ноги.

Окружающая Андрея блеклая осенняя действительность сделалась совсем бесцветной. Кислая сморщенная мина застыла на его лице, словно высеченная из мрамора. Он стал искать точки в пространстве, чтобы соединить их взглядом, но не смог. Вот торговый центр перед ним. Повсюду пляшут раскрытые зонты, но некоторые смельчаки, понадеявшиеся на погоду и обманутые ею, идут не прикрытые, ежась под дождем. Вот ларьки с галдящими выходцами из дружественных республик. Они стряпают и продают шаверму, передают ее из своих застекленных вагончиков вниз, в протянутые руки мрачных мужчин – постоянных клиентов. Мужчины эти – бритоголовые и тощие, как каторжники, одеты во все черное. Они похожи один на другого до тошноты отталкивающим видом. Дождавшись своей очереди, они получают еду, жадно осматривают содержимое целлофановых пакетов, внутри которых находится сочащаяся майонезом шаверма, отходят в сторону, уступая место следующему, и начинают алчно есть прямо под дождем, заглатывая большие куски.

У входа в торговый центр выставили какие-то серебряные искусственные елки в кадках – кому-то пришло в голову заранее создать праздничное настроение, заставить покупателя задуматься о приобретении подарков. Ведь скоро Новый год – через два месяца!

Все это Андрей увидел и осмыслил за считаные секунды, и сразу же все смешалось в одно серое месиво, размытое дождем.

Вокруг стоял невероятный шум, гудели машины, маршрутки, кто-то ругался на нерусском, чужом харкающем языке, недалеко тарахтели дорожные работы, ковыряя асфальт. Андрей ничего не слышал. Он существовал теперь внутри телефонной трубки, где были только его голос и голос отца. Не замечая, он вошел внутрь торгового центра, сразу же вышел, потом опять вошел и снова вышел. Двери открывались автоматически.

Он судорожно достал курево и начал, захлебываясь, втягивать в себя горечь никотина.

– Это опасно? Опухоль… злокачественная? – последнее слово Андрей произнес так, словно оно было запрещенным, непроизносимым.

– Нет, – заторопился Петр Иванович. – Доброкачественная, с вероятностью в девяносто процентов. Ты не волнуйся, все нормально. Динамика положительная. Ты вот что – позвони матери, успокой ее, поддержи.

Андрей сказал, что сделает это немедленно. Дальнейший разговор был очень коротким – несколько общих фраз, и большой палец уже набирал номер матери. Андрей даже не понял, кто закончил разговор – он или отец. В голове кружил неясный хоровод образов, путая мысли. Он попытался сфокусироваться на безвкусных серебряных елках в кадках и швырнул в одну из кадок окурок.

Пошли гудки.

– Да, Андрюша… – порывисто сказала Лидия Сергеевна.

– Привет, мамуль… ну что там у вас случилось? – сразу же преступил к допросу Андрей.

– Ой, ну что – плохо дела, отец в больнице, ноги почти не ходят. Сказали, что опухоль в позвоночнике передавила, не знаю – злокачественная, доброкачественная… надо удалять, – голос у Лидии Сергеевны был суровый.

– Я приеду? – спросил Андрей. – Деньги нужны?

– Нет, что тебе ехать-то? Отец в больнице, сейчас проверять его будут полностью, там медсестры, врачи следят. Деньги тоже есть. Не волнуйся, сиди в Москве, будем на связи.

– Если что, я готов приехать, как только скажешь. Я в городе сейчас, давай, вернусь домой, вечером перезвоню.

– Давай, ладно, – чувствовалось, Лидии Сергеевне не хотелось висеть на телефоне.

Андрей хотел сказать матери еще что-нибудь ободряющее, что он ее любит, чтобы она берегла себя и крепилась, но совершенно не нашел сейчас этих простых слов. Вернее, он постеснялся выдавить их из себя. Он знал ее характер – сдержанный в проявлении эмоций, скептический по отношению к словам, поэтому не решился на трепетный спич, ограничившись деловой беседой. «Вот и нашлась причина моему волнению», – мрачно подытожил он после разговора с ней, и спустился в метро.

В громыхающем и воющем, словно реактивный двигатель, вагоне, крепко прижавшись спиной к двери и глубоко погрузившись в бездумную меланхолию, Андрей заметил, что волнения, которое преследовало его так долго, разъедая по капле день за днем, больше нет. Волнение это, словно маленький ручеек, влилось в огромный океан чего-то более масштабного, сокрушительного, и бесследно растворилось в нем. А сокрушительное нечто вдруг полностью заполнило жизнь Андрея, его сущность, выдавив любое постороннее, что находилось в его мозгу, словно зубную пасту из тюбика.

Андрей так и не понял до конца, что же все-таки произошло там, в нелюбимом Питере. Если опухоль доброкачественная, и скоро операция, то, значит, все под контролем, значит, обязательно вылечат. А как же иначе! Наши ангелы-хранители не допустят иного. Он очень надеялся на то, что все обойдется легким испугом, как обычно, и не потребует его приезда.

Когда вечером вернулась с работы Мариша, Андрей рассказал ей неприятные новости, но не стал сгущать краски: нашли какую-то опухоль, на днях сделают операцию, и все вернется на круги своя.

– Ведь мы давно уже говорили, что папуле нужно удалять грыжи в позвоночнике, – принялась рассуждать Мариша. – Вот случай сам и представился, теперь не отвертится. А то так бы и откладывал всю жизнь. Знаешь, я думаю, тебе нужно поехать в Питер в любом случае, хотя бы на недельку. Надо побыть с ними, помочь. Для них это будет очень важно. Если бы не такой завал по работе, я бы тоже поехала. А ты езжай, точно, Лидусю поддержишь, пока папа в больнице. Езжай.

– Да, наверное, так и сделаю, – говорил с сомнением Андрей. – Да. Сейчас посмотрю, что маманя скажет. Если совсем все просто будет, то, может, и не поеду. Так не охота мне в этот Питер!

– Мне кажется, все будет хорошо. Не может быть ничего плохого.

– Опухоль – уже нехорошо. Операция – уже нехорошо. Но родители спокойны, паники вроде нет. Видимо – надеюсь! (он трижды постучал себя по лбу, как по деревяшке) – ничего страшного. Но как-то все непонятно, неизвестно, от этого как-то неуютно, коробит.

– Нет, выбрось все из головы! Не думай! Нельзя даже допускать возможность чего-то опасного! Это отрава – прочь ее из головы!

– Да я уверен, что все обойдется. Но и расслабиться, и думать о чем-то постороннем тоже не выходит.

– Это да, – вздохнула Мариша. – Будем ждать новостей.

Ближе к ночи Андрей сделался совсем молчаливым, ушел в себя.

– Ну не волнуйся, – успокаивала Мариша.

– Выкручивает, как студента перед экзаменами… – злился Андрей.

– Все будет нормально.

Андрей мелко кивал в ответ, не разжимая поджатых губ, и тупо смотрел в мельтешащий экран телевизора застывшим взглядом. Поздно вечером он позвонил матери и недолго поболтал с ней. Лидия Сергеевна кратко рассказала сыну о событиях, которые привели ее мужа на больничную койку. Андрей в очередной раз сказал, что готов приехать и «на чемоданах».

– Только ты не отсиживайся там, не отмалчивайся, как ты любишь, – настоятельно втолковывал он Лидии Сергеевне. – Держи меня в курсе каждого движения…