Читаем Одиннадцатая заповедь онлайн бесплатно

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями. Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми – случайность.

Как только он открыл дверь, сработала сигнализация.

Подобная ошибка была бы простительна для человека неопытного, но Коннор Фицджеральд слыл среди коллег профессионалом из профессионалов.

Фицджеральд знал, что, прежде чем полиция Боготы отреагирует на кражу со взломом в районе Сан-Викторина, пройдет несколько минут. До начала ежегодного футбольного матча с Бразилией оставалось еще около двух часов, но половина телевизоров в Колумбии была уже включена. Если бы Фицджеральд проник в ломбард во время игры, полицейские не обратили бы внимания на сработавшую сигнализацию до окончания матча. Но у него были свои планы на эти полтора часа. В соответствии с ними полиция должна будет на протяжении нескольких дней гоняться за собственной тенью. И пройдут недели, если не месяцы, прежде чем до кого-нибудь дойдет истинное значение той субботней кражи.

Сигнализация продолжала звенеть. Фицджеральд закрыл за собой дверь служебного входа и быстрым шагом направился через хранилище к торговому залу ломбарда, не обращая внимания на ряды наручных часов и изумруды в полиэтиленовых пакетиках. Он отодвинул в сторону отделявшую хранилище занавеску и остановился перед прилавком. На подставке в центре витрины лежал потертый кожаный кейс. Полустершиеся золотые буквы на его крышке складывались в инициалы «DVR».

Закладывая сегодня утром этот шедевр, Фицджеральд сказал ломбардщику, что не собирается возвращаться в Боготу и поэтому можно сразу выставить товар на продажу. Фицджеральда не удивило, что изделие уже находилось в витрине. Во всей Колумбии вряд ли можно было бы сыскать что-нибудь подобное.

Он перелез через прилавок и ступил в витрину. Взгляд влево, взгляд вправо, чтобы убедиться, что его не видит никто из случайных прохожих. На улице никого не было. Фицджеральд снял кейс с подставки, перепрыгнул через прилавок и быстро направился к хранилищу. Раздвинув занавеску, он в несколько прыжков добежал до закрытой двери. Посмотрел на часы. Сигнализация работала уже девяносто восемь секунд. Он вышел в переулок, прислушался, повернул направо и спокойно пошел к улице Каррера-Септима.

Выйдя на тротуар, Коннор Фицджеральд огляделся, перешел на другую сторону и скрылся за дверью ресторана. Там вокруг большого телевизора сидела группа шумных футбольных болельщиков.

Коннор сел за угловой столик, но никто не обратил на него внимания. Ему не очень хорошо был виден телевизионный экран, зато он отлично различал все, что происходит на другой стороне улицы. Вечерний бриз колыхал над дверями ломбарда побитую временем вывеску «X. Эскобар. Основано в 1946».

Через несколько минут у дверей ломбарда, взвизгнув тормозами, остановилась полицейская машина. Увидев, как двое полицейских вошли в здание, Фицджеральд встал из-за стола и через черный ход вышел на параллельную улицу, где по случаю субботнего вечера все было тихо и спокойно. Остановив такси, он сказал с сильным южноафриканским акцентом: «„Эль Бельведере“ на Плаза де Боливар». Шофер кивнул и включил радио.

Фицджеральд вновь посмотрел на часы. Семнадцать минут второго. Он отставал от своего графика на пару минут. Выступление уже, наверное, началось, но оно, как всегда, продлится намного дольше запланированных сорока минут. Так что у него вполне достаточно времени, чтобы выполнить задание, ради которого он, собственно, и оказался в Боготе. Он подвинулся на несколько сантиметров вправо, чтобы шофер мог получше разглядеть его в зеркало заднего вида.

Когда полиция начнет расследование, возникнет необходимость в том, чтобы все, видевшие Фицджеральда в этот день, дали бы примерно следующее описание: белый мужчина, за 50, рост сантиметров 185, вес около 95 килограммов, небрит, темные, непослушные, вьющиеся волосы, одет как иностранец, говорит с иностранным акцентом, но не американец. Он надеялся, что хотя бы один из них сможет определить его носовой южноафриканский выговор. Фицджеральду всегда хорошо удавалось копировать речевые особенности. В старших классах у него часто бывали неприятности из-за того, что он передразнивал учителей.

Такси остановилось у «Эль Бельведере». Фицджеральд расплатился банкнотой в 10 000 песо и выскочил из машины, прежде чем таксист успел поблагодарить его за столь щедрые чаевые.

Фицджеральд взбежал по ступеням отеля. В вестибюле он направился прямо к лифтам, поднялся на 8-й этаж, прошел по коридору к комнате № 807 и открыл дверь электронным ключом. Повесив с внешней стороны табличку «Просьба не беспокоить», он закрыл дверь и запер ее на ключ.

Он еще раз взглянул на часы: без двадцати четырех минут два. По его расчетам, полицейские должны были уже уехать из ломбарда, решив, что тревога была ложной. Они позвонят Эскобару, скажут, что, похоже, все в порядке, и предложат связаться с ними в понедельник, если обнаружится, что что-то пропало. Однако задолго до этого Фицджеральд вернет потрепанный кожаный кейс обратно в витрину. В понедельник утром Эскобар сообщит лишь о пропаже нескольких пакетиков с необработанными изумрудами, которые экспроприировали полицейские, уходя из магазина.

Сколько же времени понадобится Эскобару, чтобы обнаружить другую пропажу? День? Неделя? Месяц? Фицджеральд решил оставить оригинальную подсказку, чтобы ускорить этот процесс.

Фицджеральд взял с прикроватной тумбочки пульт дистанционного управления и включил телевизор. Лицо Рикардо Гусмана заполнило собой весь экран. Гусман – фаворит предстоящих президентских выборов – по совместительству возглавлял картель, контролирующий восемьдесят процентов поставок кокаина в Нью-Йорк. Годовой оборот наркосиндиката превышал миллиард долларов.

– Первым моим шагом на посту президента будет национализация всех компаний, контрольный пакет акций которых принадлежит американцам.

Толпа, собравшаяся у здания Конгресса на Плаза де Боливар, встретила это заявление одобрительным гулом.

Фицджеральд прикинул, что Гусман будет говорить еще минут шесть. Он успел побывать по меньшей мере на дюжине выступлений Гусмана – в переполненных залах, в полупустых барах, на уличных перекрестках. Коннор перетащил кожаный кейс с кровати к себе на колени.

– Антонио Эррера – не либеральный кандидат, – шипел Гусман. – Он – американский кандидат. Он говорит лишь то, что диктуют ему из Овального кабинета Белого дома.

Эррера был действующим вице-президентом и основным соперником Гусмана на выборах. Толпа и это заявление встретила одобрительными криками.

Фицджеральд открыл кейс и посмотрел на винтовку «Ремингтон-700».

– Откуда у американцев столько наглости, чтобы предполагать, что мы всегда будем поступать так, как они считают нужным? – орал Гусман. – Да просто у них на службе состоит его величество доллар. К черту доллары!

Толпа воодушевилась еще больше, когда кандидат достал из бумажника однодолларовую купюру и порвал ее на мелкие кусочки.

Фицджеральд извлек из кейса стеклопластиковый приклад.

– Через две недели граждане Колумбии получат возможность заявить о своих взглядах всему миру!

– Четыре минуты, – пробормотал Фицджеральд, достал из углубления стальной ствол и накрепко привинтил его к прикладу. Тот встал на место идеально.

– Не пройдет и года, как я заставлю американцев разговаривать с Колумбией на равных, а не как со страной «третьего мира».

Толпа взревела. Фицджеральд вынул из кейса снайперский прицел «Леопольд-10Х» и вставил его в пазы на верхней части ствола.

– Когда я стану вашим президентом…

Фицджеральд осторожно прижал к плечу приклад винтовки. Ощущение как при встрече со старым другом. Так и должно быть: каждая деталь была вручную подогнана.

Он навел прицел на изображение на телевизионном экране и сфокусировал его в двух с половиной сантиметрах над сердцем кандидата.

Три минуты. Фицджеральд сделал глубокий выдох, опустил винтовку и встал с дивана. Через девяносто секунд Гусман перейдет к ритуальным проклятиям в адрес американского президента Тома Лоренса.

Фицджеральд вытащил из кожаного кармашка в крышке кейса патрон с разрывной пулей. Затем переломил винтовку надвое, загнал патрон в патронник и с лязгом поставил ствол на место.

– Для граждан Колумбии это будет последняя возможность прервать череду преследующих нас неудач! – кричал Гусман.

– Одна минута, – прошептал Фицджеральд.

Он не торопясь подошел к большому двустворчатому окну, отодвинул тюлевые занавески и посмотрел на другую сторону площади Плаза де Боливар, где сейчас выступал кандидат в президенты.

– Да здравствует Колумбия! – кричал Гусман.

«Да здравствует Колумбия!» – эхом отвечала ему беснующаяся толпа.

Фицджеральд толкнул створки окна, и комната наполнилась ревом собравшихся внизу людей. Он во второй раз медленно поднял «Ремингтон-700». Взгляды людей на площади были прикованы к кандидату, который громко выкрикнул: «Боже, храни Колумбию!» Приветствуя своих сторонников, повторявших вслед за ним: «Боже, храни Колумбию!», Гусман поднял вверх обе руки. Шум стал еще оглушительнее. Так он стоял несколько секунд – Гусман проделывал это в конце каждой своей речи. И, как всегда, на протяжении нескольких секунд он был абсолютно неподвижен.

«Три… два… один», – отсчитал про себя Фицджеральд и мягко нажал на спуск.

Гусман все еще улыбался, когда пуля разорвалась у него в груди. Через секунду он лежал на земле, как сорвавшаяся с ниток марионетка.

Фицджеральд опустил винтовку, отделил ствол от приклада и быстро прикрыл окно. Он выполнил задание. Теперь главное было соблюсти одиннадцатую заповедь.

– Следует ли мне выразить соболезнования вдове и семейству Рикардо Гусмана? – спросил Том Лоренс.

– Нет, господин президент, – ответил госсекретарь Ларри Харрингтон. – Я полагаю, с этим прекрасно справится мой заместитель. Теперь, похоже, президентом Колумбии станет Антонио Эррера. Так что вам придется иметь дело именно с этим человеком.

Президент кивнул.

– Если у вас есть минутка, – продолжил Ларри Харрингтон, – я более подробно обрисую вам нашу нынешнюю политику по отношению к Колумбии. Может статься, журналисты спросят вас, не замешано ли здесь…

Президент уже собирался прервать Ларри, когда в кабинет вошел Энди Ллойд.

«Значит, уже одиннадцать», – подумал Том Лоренс. С тех пор как он назначил Ллойда главой своей администрации, часы ему стали не нужны.

– Потом, Ларри, – сказал президент. – Пресс-конференция посвящена законопроекту о разоружении, и я очень сомневаюсь, что журналистов заинтересует смерть кандидата в президенты Колумбии, страны, которую многие американцы – надо это признать – даже не сумеют найти на карте.

Ларри Харрингтон промолчал. Он не посчитал нужным напоминать президенту, что большинство американцев до сих пор не знает, где на карте Вьетнам.

Президент раскрыл голубую папку с надписью «Срочно» и принялся просматривать вопросы, которые, по мнению главы его аппарата, будут, скорее всего, заданы на пресс-конференции: сколько денег налогоплательщиков вы предполагаете сэкономить, если закон будет принят? Сколько рабочих мест потеряют американцы в результате его принятия?

Лоренс остановился на седьмом вопросе: не является ли этот законопроект очередной уступкой со стороны Америки?

Он посмотрел на главу своего аппарата:

– Иногда мне кажется, Энди, что мы все еще живем на Диком Западе – если судить по реакции на законопроект некоторых конгрессменов.

– Согласен, сэр. Но, как вам известно, сорок процентов американцев считают, что русские – главная угроза для Америки, а почти тридцать процентов полагают, что мы будем воевать с Россией еще при их жизни.

Лоренс выругался и запустил руку в свои густые, раньше времени поседевшие волосы. Он продолжил читать список вопросов и снова остановился, дойдя до девятнадцатого номера.

– Ведь у Виктора Зеримского нет шансов стать следующим президентом России?

– Вероятнее всего, нет, – ответил Энди Ллойд. – Но, по последним опросам, он поднялся на третье место. Он все еще далеко отстает от премьер-министра Чернопова и генерала Бородина, но его твердая позиция в отношении организованной преступности дает ему надежду их догнать.

– Слава Богу, выборы еще не скоро. Если бы у фашиста Зеримского был хоть малейший шанс стать следующим президентом России, законопроект по разоружению не прошел бы даже первого чтения.

Ллойд кивнул, а президент продолжил чтение вопросов. Дойдя до последнего, он сказал:

– Интуиция подсказывает мне, что, если Чернопов пообещает избирателям тратить на здравоохранение больше, чем на оборону, большинство проголосует за него.

– Возможно, вы и правы, – сказал Ллойд. – Но вы должны отдавать себе отчет в том, что, если будет избран Зеримский, он сразу начнет модернизировать русский ядерный арсенал. Строительство новых больниц для Зеримского – дело десятое.

– Это уж точно, – проговорил Лоренс. – Но поскольку у этого маньяка нет никаких шансов на избрание…

Энди Ллойд хранил молчание.

Коннор Фицджеральд знал, что его судьбу решат ближайшие двадцать минут. Он взглянул на телевизионный экран: люди во все стороны бежали с площади, шумная экзальтация сменилась паникой.

Фицджеральд извлек из винтовки гильзу и положил на предназначенное ей место в кожаном кейсе. Сообразит ли ломбардщик, что один из патронов был использован?

Фицджеральд уложил на место прицел, ствол и приклад. Бросил последний взгляд на телеэкран и увидел, что на площадь вливаются все новые и новые отряды полиции. Коннор схватил кейс, открыл дверь номера и выглянул в коридор.

Он посмотрел в одну, потом в другую сторону и быстрым шагом направился к грузовому лифту. Фицджеральд несколько раз нетерпеливо нажал маленькую белую кнопку в стене. Когда тяжелые двери раздвинулись, он лицом к лицу столкнулся с молоденьким официантом, в руках у которого был большой, тяжелый поднос.

– Нет, сеньор, сюда нельзя, – попытался было объяснить официант, но Фицджеральд пролетел мимо него и ударил по кнопке с надписью «Подвал». Двери закрылись очень быстро, и официант так и не успел объяснить ему, что этот лифт обслуживает только кухню.