Читаем Один в поле… онлайн бесплатно

Киевские гости возвращались с переяславского торжища после удачного дня к избе, где остановились на постой. Навстречу, развернувшись во всю ширину улицы, плотной толпой надвигались десятка два молодцов. По их залихватскому виду, по развязной походке, по заломленным набекрень шапкам было видно — драки не миновать. Сегодня на торжище одному из переяславских забияк киевляне разбили нос, да и поделом — нечего было задираться. Теперь же побитый, собрав своих дружков, решил наказать приезжих, и переяславские задиры подкараулили киевлян на улице, по которой те возвращались к своей постоялой избе. Киевляне тоже были не из пужливых и продолжали идти вперед своей дорогой, только собрались плотнее у своих возов с товарами. Так они продолжали идти навстречу друг другу, пока не сошлись на пять шагов, тут стороны остановились.

Переяславцы встали руки в боки, грудь колесом. Ихний заводила гаркнул во всю молодецкую глотку:

— Вы ча, кияне, совсем стыд потеряли?! Разгулялись тут, как дома!

Киевляне ответствовали, ничуть не смутясь:

— А ну-ка ослобони дорогу! Дай пройти, а то заденем невзначай!

— Нет, ты глянь, ты глянь! Сами рожей на кулак напирают! А ну, плати откупную за проезд!

— Чем же откупную возьмешь?

— Сгружай бочонок вина!

— Ну, вино нам самим пригодится, а вот тумаков вам отсыпем изрядно!

Возничий стеганул лошадь и направил прямо на переяславцев, те раздались в стороны, но сразу двое удальцов повисли на удилах, а остальные с криком кинулись на киевлян, которые пошли в отмах. Лупцевали друг друга от души, размашисто, с плеча, куда ни попадя. Уступать не хотел никто. Несколько человек уже отползали посторонь, не в силах подняться на ноги, чтобы совсем не зашибли. Дело дошло уже до оглобель, кто-то сгоряча вынул нож…

По улице шел человек. Ничего в его внешности не было особо примечательного: лет тридцати пяти, среднего роста, русые волосы и борода, спокойный взгляд карих глаз. По одежде не скажешь даже, какого сословия: чистая белая рубаха, по вороту, рукавам и подолу вышивка-оберег, хороший пояс, добротные крепкие сапоги — все без излишней украсы. То ли мастер-ремесленник, то ли человек торговый, то ли из небогатых бояр. Вряд ли княжеский дружинник — при нем не было никакого оружия. Под мышкой он держал куль с покупками, видно, возвращался домой с торжища. Но нечто примечательное было в его поведении: увидев драку, он ничуть не изменился в лице — ни один мускул не дрогнул, глаз не моргнул, будто бы драка — такое же обычное явление, как, скажем, мирная беседа старых знакомцев. Он как шел по середине улице, так и продолжал идти, ничуть не замедлившись, прямо на дерущихся неторопливой походкой, своей статью выдающей его телесную крепь и легкость в движениях.

Он невозмутимо вошел в этот буйный перехлест эмоций и ударов. Кто-то из переяславских налетел на него спиной и, развернувшись, по инерции уже послал руку в удар, но на полпути рука вдруг обмякла и опустилась: драчун узнал идущего. Переяславцы, завидя его, переставали драться, киевляне, ничего не понимая, с удивлением остановились тоже. А человек, продолжая идти, сказал негромко, но слышно для всех:

— Охолонь! Дурь свою скинули и будет. Миритесь теперя.

Сказал, не останавливаясь, и пошел не оглядываясь по своим делам, как ни в чем не бывало.

Драчуны стояли и глядели друг на друга, держась кто за опухшую скулу, кто за намятые бока, зажимая разбитые носы и потирая подбородки там, где вырваны клочки бороды. Продолжать никто не захотел, надо было мириться. Один из киевлян спросил у ближнего переяславца:

— Слышь, эт кто таков был? Чегой-то вы затихли все и стали как вкопанные?

— Ратияр это.

— А чего вы пужнулись, нешто он кулачный боец велик?

— Эх ты, незадача! Ратияр не дерется! Никогда!

С полуденной стороны потянулись в нежно-голубое небо сигнальные дымы — это сторожа со степного порубежья предупре-ждали: беда, пришли степняки! Ударили в набат сразу в нескольких переяславских церквах. Люди, побросав все свои дела, спешно во-оружались у кого чем было и бежали ко княжому двору, где из княжеского запаса быстро раздавали оружие и доспехи и назначали, кому где держать оборону. Дружинники поднялись на башни городской стены. Ворота сразу затворили, но их то и дело приходилось открывать, чтобы впустить селян, прибегавших укрыться за городскими стенами.

Половцы не заставили себя долго ждать, — вынеслись из-за леса, конной лавой обтекли город. Сразу сунулись было на стены — хотели наскоком взять, да не тут-то было! На стенах за заборолами их ждали переяславцы — ударили стрелами, забросали камнями, и степняки отхлынули в поле, собрались в одном месте.

К надворной башне, откуда руководил обороной города молодой князь Всеволод, подъехали половецкие послы и стали требовать откупа, иначе де город на копье возьмут. Всеволод с ними разговаривать не стал, а велел ответить своим дружинникам. Те за словом в суму не полезут. Эх, жаль только половецких слов не хватает, чтобы донести до поганых весь смысл широкого разлета русского бранного слова! Языки — что лошади: понесли — не остановишь! Оглушив ворогов бранью, забросав доверху смачными словесами (познаний в половецком языке так и не хватило — крыли уже вчистую по-нашему!), переяславцы пустили по стреле для пущей ясности. Половчины унеслись к своим. Уж чего-чего, а умения браниться у русичей не отнять! Без предварительного переругивания, задирания противника не начиналось ни одно сражение. Поэтому и ругань, и бой назывались на Руси одним словом — брань.

В этот день приступов больше не было, половцы готовились к штурму. Ночью небо озарялось сполохами огня — степняки жгли окрестные села.

— Ну, ответите мне ужо, — тихо сказал князь, глядя на зарева пожаров.

Половцев было не менее восьми тысяч конных воинов. В конной дружине князя Всеволода восемь сотен воев, также он мог вывести за стены около пяти тысяч переяславских ратников, оставив еще людей для защиты стен.

Всеволод собрал воевод и сотников.

— Ударим на рассвете. Багрян, поведешь пять сотен воев, заваришь кашу, а там и пешцы подоспеют. Три сотни в запасе при мне будут. Ратияр, тоже пока при мне будь.

Летние ночи коротки. Засветлел восток. Тихо открылись городские ворота. Дружина сразу набирала разгон. Половцы оставили у ворот своих сторожей, и хотя те и успели поднять шум, но многие степняки еще не успели вскочить в седло, когда переяславцы врубились в их расположение. Забурлила бешеная круговерть сечи. Прибежала пешая рать, в ход пошли копья и рогатины.

Три сотни конных дружинников во главе с князем Всеволодом остались у ворот, чтобы вступить в бой в решающий момент.

Ратияр был рядом с князем. Доспех Ратияра выделялся среди снаряжения других дружинников — он был более укрепленным. На голове остроконечный шлем, лицо скрыто за стальной личиной, сзади и с боков со шлема спадала кольчужная сетка — бармица, защищая шею, спереди она была застегнута вперехлест. Плотная кольчуга из мелких колец, длиной до колен, усилена стальными пластинами, оплечьем и налокотниками, предплечья защищены наручами, голени — поножами. Конь Ратияра был тоже защищен: голова — стальным налобником, бока и грудь покрыты толстой бычьей кожей со стальными же пластинами.

Вот уже совсем развиднело. Сеча в разгаре. Половцы стремились охватить переяславцев с боков, отрезать от ворот. Слева им удалось обойти. Все больше степняков оказывалось за спиной переяславской рати.

— Пора! — сказал Всеволод, коротко ширкнул меч, вынима-емый из ножен. — Други! Ударим на ворогов! Пусть половчин найдет здесь свою смерть! Ратияр! Начни!

Ратияр вылетел вперед.

— Пошли-и-и! — князь воздел меч над головой и, рассекая воздух, махнул им вперед, указав направление движения.

Лес копий дружно опустился, нацеливая смертоносные жала на врага. Дружина пошла. Князь скакал во главе дружины. А далеко впереди несся Ратияр.

Он ударил, как сокол с лету бьет утицу. Первого половчина Ратияр поддел копьем со всего разгона — пробил щит и пронзил насквозь всадника, вырвал его из седла и по инерции своего движения бросил вместе с застрявшим копьем на другого врага. Тут же, резко согнувшись в седле и пропустив над головой удар сабли, он свободной правой рукой ухватил бившего за шею под подбородок и, выдернув из седла, сбросил на землю. Отбивая удары выпуклым круглым щитом с острым железным шипом посередине, он достал боевую секиру, притороченную у седла, и обрушил на наседавших половцев град смертоносных ударов. В несколько мгновений Ратияр оказался один в самой гуще врагов.

Дружина ударила на степняков, уже смешавшихся от атаки одинокого удальца. Первые ряды половцев были смяты копейным ударом тесного дружинного строя, но степняки опомнились и бились крепко. Вместе со своими дружинниками, как простой воин, сражался князь Всеволод.

Впереди, окруженный половцами, один, рубился Ратияр. Со всех сторон на него сыпались сабельные и копейные удары, летели стрелы. Принимая удары на щит, рубя во все стороны вокруг себя, Ратияр кружился вместе с лошадью (к чему она была приучена), чтобы все удары врагов приходились вскользь. Нет, не зря постарался князь, чтобы доспех Ратияра был прочнее, крепче, чем у других воев, чтобы не оставалось ни одного незащищенного места на теле богатыря, — ни один удар врага, ни одна стрела не пробили кольчугу Ратияра. Лошадь Ратияра получила несколько малых ран, но не будь она защищена стальными пластинами, то давно бы уже пала, ибо если не в силах одолеть седока, убивают лошадь. Неутомимая секира Ратияра перебивала вражьи удары, крушила легкие половецкие щиты, раскалывала шлемы, рассекала головы, шеи и бока степных коней, выбивала из седла седоков.

Мало кто из половцев имел защитный доспех, вои же дружины Всеволода все были облачены в кольчуги и шеломы. К тому же в прямом рукопашном бою русичи были сильнее степных наездников. Переяславцы бились за свои очаги, за своих жен и детей, а кочевники — за изменчивую удачу набега, грабежа. Не выдержав упорного боя, половцы повернули коней. Побежавшие увлекли за собой других. Переяславские дружинники преследовали их и секли без пощады.

Ратияр приторочил к седлу затупленную секиру и вынул тяжелую булаву. Настигая врагов, он сбивал их с коней тяжкими смертельными ударами окованного железом дубья.

Половцы были разбиты и бежали в степь, побросав награбленное добро, оставив полон. Ушли в этот раз не солоно хлебавши. В этот раз… А сколько было так, что, налетев, как степной ветер, вытоптав поля, спалив села, повязав не успевших спрятаться людей, кочевники уносились в свои бескрайние степи, уводя полоненных русичей. И князь с дружиной, кинувшиеся в погоню, так и не нагнав неуловимых степных наездников, возвращались ни с чем.

Ратияр не был потомственным воином-дружинником, он был сыном пахаря, и звали его тогда Нежданом. В семнадцать лет он впервые вышел на рать вместе с отцом, но ЭТО он почувствовал в себе только в третью свою рать, когда ему было двадцать лет.

…Но сначала он увидел, увидел впервые…

Степняки, тогда это были еще печенеги, пожгли несколько сел, похватали людей. Князь Ярослав кинулся с дружиной впереймы. Кочевники не ожидали столь быстрого появления русских воинов. Вспыхнул скоротечный бой. Видя, что им не удержать захваченной добычи, степняки перебили всех полоняников… Когда подошла пешая рать, кочевники были уже далеко.

…Неждан увидел обезглавленных мужчин, зарезанных женщин, голые изуродованные тела русских девушек, детей с перерезанным горлом… У него потемнело в глазах, кровь ударила в голову, голова закружилась.

Ярослав специально велел вести рати мимо этого места — пусть люди видят перед битвой. Ратники шли и крестились, и ожесточались сердцем на врага, и готовы были драться насмерть.

Это был набег только передовых степных отрядов, за ними шло объединенное войско нескольких ханов. Битва была жестокой. Степняки теснили пешую русскую рать. Неждан в пылу боя не заметил, как остался один. Он и не думал отступать. Он видел перед собой ненавистных врагов, которых нужно бить, бить, пока жив хоть один из них, а перед внутренним взором стояло видение дикой расправы: зарезанные русичи, вповалку лежащие на земле, красной от их же крови. Неждан остервенело бил рогатиной, отбросив щит, а что было потом — он не помнил…

Ратники пятились, теснимые степной конницей, когда Ярослав сам повел в бой запасный полк. Схлестнулись два потока конницы. После яростной злой сечи печенеги дрогнули. Ярослав увидел, как впереди, окруженный конными печенегами, яростно бьется пеший ратник, вокруг него валялось много поверженных врагов и их лошадей. Печенежины наседали на него со всех сторон и вот-вот зарубят удальца.

Ярослав крикнул дружинникам:

— Эй, помогите вон тому! Не дайте зарубить!

Когда сознание вернулось, Неждан увидел небо. Он сидел, откинувшись на труп лошади, весь залитый своей и чужой кровью. Перед ним лежала его рогатина. Неждан чувствовал, как из ран по телу течет кровь.

Его лечил княжеский лекарь. Ярослав Владимирович позвал Неждана в свою дружину. Неждан был в замешательстве и сначала отказывался — он был человек мирный и особой склонности к воинскому делу не имел, — но, сходив домой, посоветовавшись со своими, Неждан вернулся к Ярославу: такая честь выпадала не каждому. Так Неждан стал воином.

В дружине решили испытать новичка. Один лихой рубака предложил Неждану биться на кулачки. Деваться парню было некуда, отказаться — уронить себя в глазах товарищей. Дрался Неждан с детства, сколько себя помнил. У ребятни это было в порядке вещей, став постарше, дрались с молодежью соседнего села, а по праздникам дрались и боролись все мужики от мала до велика, тешили душеньку, дрались толпа на толпу и по-новому строем — «стенка на стенку». В деревне били сильно, с замаха, с плеча, с раскачки. Стремились одним ударом сшибить противника с ног.