Читаем Один на льдине онлайн бесплатно

На лагерном жаргоне «один на льдине» означает, что вор решил не примыкать ни к одной воровской группировке и жить сам по себе. Новая книга — это продолжение романа «Воровской общак», и читатель сможет вновь встретиться с главными героями — Власом, Камботом, Лалинэ.

Сейчас появилось немало книг, затрагивающих криминальную тему. Неискушенному читателю порой может показаться, что писать об уголовном мире очень просто. Но это не так. Люди пишут, совершенно не разбираясь в юриспруденции.

Чтобы правдиво описать лагерную жизнь, мне понадобились весь мой опыт — и немалый — оперативной работы, знание лагерного быта «изнутри», понимание психологии преступного мира. Как юрист, я не раз бывал в колониях строгого режима, беседовал с руководством ИТУ, смотрящими, воровскими авторитетами. И тем не менее я не считаю лишним, работая над новыми произведениями, постоянно накапливать багаж знаний совершенно другой жизни, в которую люди попадают, нарушая внутренние законы человеческого бытия.

Выношу, читатель, на ваш суд свое новое произведение.

С уважением, Владимир Шитов.

Владислав Олегович Зипунов по кличке Влас был доволен результатом повторного рассмотрения в суде своего уголовного дела. Подтвердилось, что он в ранее совершенных преступлениях являлся всего лишь исполнителем, а руководителем и подстрекателем был Меченый, он же Лихоносов Савелий Григорьевич, главарь крупной воровской группировки. По приказу козырных воров Меченого в камере ИВС отравил милиционер, которого уголовники звали Ушастиком.

Вместо пожизненного заключения Влас получил пятнадцать лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовом учреждении строгого режима.

Влас не сомневался, что такое решение суда было не Случайным. Помогла протекция миллиардера Арканова, да и заместитель начальника ГУВД области полковник Шаповалов посодействовал — не забыл услугу Власа по изобличению Меченого.

Во всем, что случилось с ним, Влас никого не винил, кроме самого себя. Он понимал, что жизнь справедливо наказывает тех, кто не уважает правил человеческого общежития и живет по своим звериным законам. Поэтому он не считал себя жертвой произвола и приговор принял как должное.

Влас понимал, что можно быть счастливым, имея хорошую семью, работу, делая добро людям. Может быть, и будет у него когда-то такая перспектива. Но в его положении, когда его судьба зависела и от руководства колонии, и от воровского братства, которым заправлял Дикий, приходилось жить двойной жизнью: показной, известной обитателям колонии, и той, которая была в его душе, в его сердце. Вторая жизнь была тайной. Это были его мечты, его сны, где он встречался с женой, детьми, где он чувствовал себя вольным человеком. Это было его желанное, далекое будущее, за которое он готов был побороться.

Влас вместе с другими прибывшими в колонию зеками прошел через санпропускник, где их побрили, постригли, где они помылись в бане и получили зековскую робу. Потом Власа перевели в этапную комнату, именуемую «карантинной», в которой он пробыл неделю.

Форменной робы хватило не на всех зеков — средств у администрации колонии на ее приобретение не было. Поэтому некоторые зеки были вынуждены довольствоваться той одеждой, какая была у них до прибытия в зону.

Находясь в карантине, в вынужденном безделье Влас часто останавливался у зарешеченного окна и тоскливо смотрел во двор, где сильный ветер гнал хлопья ноябрьского снега. Одни снежинки, касаясь сырой земли, мгновенно таяли, другие еще какое-то время белели на влажной черноте. Хлопья становились все гуще, и земля постепенно покрывалась снежным одеялом.

Холодный пейзаж угнетающе действовал на Власа. Он поежился, вспомнив, где находится, и обреченно подумал: «И люди против нас, и даже эта непутевая погода не для нас».

Обитатели колонии встретили Власа доброжелательно, но настороженно. В карантине к нему заглянул положенец по кличке Дикий (он же Петров Иван Борисович, отбывающий наказание за умышленное убийство).

Дикий явился в сопровождении двух телохранителей. Хотя в зоне никто на его жизнь и не собирался покушаться, лагерный этикет требовал такой формальности, и он ее придерживался. Чтобы все видели, что он не какой-то бык, а настоящий авторитет, имеющий не только телохранителей, но и другую силу за спиной, а поэтому зеки должны сделать для себя надлежащие выводы: конфликтовать с ним опасно.

Знакомясь с Власом, Дикий не скрывал своей симпатии к нему:

— Наслышан о тебе, разбешага! Нам всем приятно, что ты теперь у нас будешь. Это ж надо — сбежать из колонии с пожизненным заключением! Ты теперь наша достопримечательность! Правда, от Копченого мне поступила малява с воли. У него к тебе есть ряд претензий. Я пока никаких выводов делать не стану. Хочу сам разобраться, кто из вас виноват в ссоре. Для начала дай мне свою обвиниловку, я прочитаю. Или ты ее потерял?

— С какой стати? Она у меня при себе. — Влас, покопавшись в сидоре, достал обвинительное заключение на сорока семи листах, подал его Дикому.

— Тут целая книга. Я ее возьму с собой, полистаю на досуге. Как пройдешь через карантин, придешь ко мне. Если не пустят, скажешь, что пришел ко мне по приглашению. Усек?

— Давно врубился!

— Приятно иметь дело с понятливым человеком. Теперь расскажи, как тебе удалось бежать из колонии на острове. — Дикий присел на табурет, услужливо принесенный телохранителями, около шконки Власа.

Он выслушал рассказ Власа с нескрываемым интересом.

— Да, красиво тебе удалось провернуть операцию!

— Не для кого-то — для себя старался.

— Теперь хозяин и кумовья с тебя глаз не сведут. Вдруг задумаешь и отсюда мотануть? — прищурился Дикий.

— Менты красную полосу на обложке моего дела давно уже намалевали.

— Ты и с нашей хаты хочешь слинять?

— Я пока над такой проблемой не задумывался. Посмотрю, какая у меня тут будет житуха, ознакомлюсь с обстановкой, а там видно будет. В любом случае, если захочу погулять на воле — погуляю!

— А я тут уже шесть лет оттянул, и еще восемь чалиться, — признался ему Дикий.

— Я же не положенец, а поэтому имею полное право не быть таким усидчивым, как ты, — пошутил Влас.

Дикому понравилось, что Влас не посчитал его трусом, что понял, почему ему приходится тянуть свою лямку до финиша. Улыбнувшись Власу на прощание, Дикий похлопал его по плечу:

— Вот то-то и оно.

Наблюдавшие эту сцену зеки поняли, что Влас — птица не простая и требующая уважения. Если положенец проявил к нему интерес, то скоро он станет его приближенным, а значит, они могут надеяться в будущем на его защиту.

Без крыши авторитета, без поддержки товарищей жить в зоне нельзя. Вот почему зеки в зоне ищут и находят друзей по своей масти, строго придерживаются своей стаи, выбирают в ней своего лидера.

Возьмем наиболее бесправную и незащищенную группу обитателей колонии — обиженных. На первый взгляд кажется, что их может обидеть любой фраер или блатной, но в действительности это не так. Опущенные, обиженные объединены в одну семью. У них есть свой обер-петух, кодекс чести, и если кто-то попытается его попрать, показать свой гонор, он будет в лучшем случае опозорен, а то и опущен и станет таким же обозленным изгоем колонии, как и они сами.

В карантине Власа посетил подельник и родственник по линии свояка Камбот Даутов. Из-за своего имени он получил кличку Камбот. Встрече с ним Влас был очень рад. Он сразу понял, что более доверенного и преданного помощника ему в колонии не сыскать.

То, что бывшие подельники попали в одну колонию, не было упущением сотрудников УИТУ. Дело в том, что показания Власа и Камбота, данные на предварительном следствии, не имели противоречий. Кроме того, обвиняемые не испытывали друг к другу неприязни. Их интересы в суде защищал один адвокат. Так что помещению их в одну колонию никто не препятствовал.

Обнявшись с родственником, Камбот рассказал о шуме, поднятом дежурным зеком: тот не хотел пропускать его в комнату.

— Чурбак безрогий, а воображает о себе!..

— Действительно, до чего додумался — не пускать, — с улыбкой согласился Влас.

Вдоволь поговорить им так и не удалось: пришел младший инспектор и строго потребовал:

— Немедленно покинь помещение и отправляйся в свой отряд, пока я добрый и не отправил тебя в ШИЗО.

Подчиняясь, Камбот медленно пошел к выходу, но все-таки успел сообщить Власу:

— Я чалюсь в семнадцатом отряде, просись туда.

— Постараюсь, — заверил его Влас.

Дикому оставалось париться в колонии еще восемь лет, но, рассчитывая на условно-досрочное освобождение (УДО), он уже сейчас начал задумываться о своем преемнике: руководство колонией — дело нешуточное.

Несмотря на то что в колонии было около трех тысяч заключенных, он не видел достойной себе замены. И на это у него были веские основания. Не было среди воров авторитета, который подходил бы ему по всем параметрам. А бригадным способом руководить зеками не принято. Если один авторитет устраивал его своими умственными данными, то не устраивал в другом: среди братвы у претендента не было должного уважения. Заранее было ясно, что многие зеки начнут ему перечить, не будут подчиняться. В силу своего характера и темперамента он не смог бы жестко покарать провинившегося и настоять на выполнении своего требования. Другой авторитет был горячим и скорым на расправу. Его нельзя было ставить смотрящим зоны потому, что из-за его жестокости несправедливо обиженные им зеки быстро бы его убили. Третьи не подходили на роль лидера потому, что злоупотребляли спиртным и наркотиками.

Конечно, если он не сможет подобрать в зоне достойную себе замену, ничего страшного не случится. После его освобождения козырные из других зон или с воли постараются и пришлют в колонию вожака. Но кто он будет и сможет ли успешно руководить братвой, пока еще неизвестно. Дикому не хотелось, чтобы его подопечные попали в подчинение к самодуру, недалекому человеку, который усложнит и без того нелегкую жизнь зеков. Поэтому, знакомясь с новичками, прибывшими в колонию по этапу, он и среди них старался найти подходящую кандидатуру.

Появление в колонии Власа заинтересовало Дикого по нескольким причинам. Влас был единственным зеком, сумевшим убежать из колонии на острове. Уже одно это сделало его знаменитым, и со стороны зеков к нему был не просто интерес, но и безусловное уважение. С другой стороны, задержание главаря воровской семьи, в которой находился Влас, Меченого, предостережение Копченого и его недовольство Власом не могли не насторожить Дикого, допускавшего, что в гибели Меченого могла быть и вина Власа. А раз так, то он не мог пользоваться полным доверием. Теперь Дикому представилась возможность определиться, верить или нет Власу, приблизить его к своему окружению или оттолкнуть от себя, как не внушающего доверия. Вот почему Дикий забрал у Власа обвинительное заключение.

Внимательно изучая его, Дикий надеялся получить здесь ответы на свои вопросы. Одновременно он взял Власа в «разработку». Ему тут же донесли, что в колонии отбывает срок Камбот Даутов, бывший подельник Власа, и что он уже успел навестить Власа в отстойнике. А кто как не подельник может подробно рассказать о кореше? Дикий приказал, чтобы Даутова привели к нему в барак. Он решил поговорить с ним по душам.

Только около шконки Дикого стояли стол, тумбочка и четыре табуретки. Но зеки могли сидеть за столом лишь тогда, когда Дикого не было в бараке. Если же он находился в бараке, то за его стол могли присаживаться только те заключенные, которые были приглашены им для беседы. А такое внимание и уважение оказывалось не всем. Многим приходилось стоять перед сидящим за столом Диким, чувствуя свое полное бесправие и беззащитность.

Усадив Камбота за стол и угостив его сигаретой, Дикий сел напротив и начал разговор:

— Ты кого вчера ходил проведывать в отстойнике?

— Друга.

— Как его кличут?

— Власом. Мы с ним подельники, по одной статье проходили.

— По какой?

— Бандитизм. Он в нашей группе был главарем.

— Ты сколько получил по приговору?

— Червонец!

— Сколько вас было в банде?

— До хрена! — Камбот отвечал немногословно.

В свою очередь и Дикий не стал уточнять, сколько человек проходило по делу, так как знал цифру из обвинительного заключения Власа.

— А они какие срока получили?

— Ну, Влас получил пятнадцать, а некоторые из моих подельников получили вышку и пожизненное заключение.

— Почему сват такой несправедливый расклад сделал — паровозу дал меньше, чем его вагонам?

— Все очень просто. До того как Влас собрал нас в семью, многие успели испачкать себя в мокрухе. И даже после того как нам пришлось разбежаться, опять многие продолжали мокрушничать. Когда нас поймали менты и передали сватам, то те, подбив бабки, соответственно нас по ним и окрестили.

— Когда ты был в семье Власа, разве вы своих лохов не мочили?

— Даже пальцем никто их не трогал.

— Вы что, беззубые были, стволов не имели?

Камбот улыбнулся, услышав наивный вопрос.

— Стволов, и еще каких, у нас было более чем достаточно — четыре автомата, ручной пулемет, у каждого по дуре, не считая ручных гранат и ножей.

— И вы их ни разу не использовали в деле?

— Если была надобность, мы пускали автомат в ход, но не на поражение, а на устрашение. Стреляли в воздух.

— Вы много операций провели с Власом?

— Навалом!

— Сколько точно?

— Я их не считал, менты пусть считают. Скажу, что много. Кавказский заповедник гудел от наших выступлений. Но как говорится, наглость фраера сгубила. Так и у нас получилось. Вот теперь здесь и паримся.

— Расскажи мне поподробнее, по чьей вине ты сюда попал, — потребовал Дикий.