Читаем Один ленивый мальчик онлайн бесплатно

Книга первая.

ОДИН ЛЕНИВЫЙ МАЛЬЧИК.

Том первый.

НЕНУЖНАЯ КРЕПОСТЬ.

«В действительности всё было совсем не так, как на самом деле».

Станислав Ежи Лец.

Короткое предисловие, которое можно и не читать.

Вот я написал первую фразу. «Случилось так, что во времена его величества Аменхотепа III, чье тронное имя — Неб-Маат-Ра… М-да, надо давать сноски и примечание — какие были имена у фараона, что такое тронное имя, да и третьим его никто не звал тогда… Хорошо! «Тронное имя Аменхотепа III дословно означало «Владыка истины Ра», и снова — тупик. Тут же все намного сложнее… Маат — не просто истина, но и богиня, олицетворяющая правильное устройство мира, которой подчиняются даже верховные боги. И богиня, и понятие — она объединяет в себе истину, справедливость и правильность. «Неб» — тоже слово матрешка, можно перевести как повелитель, а можно — господин, а можно — владыка. Или владелец… Или — отвечающий за что-либо, но, скорее, не перед людьми, а перед вечностью и богами… Да и звучало имя фараона скорее всего, как Амен-Хопт… Или Амун-хпт? А само понятие «великий дом», пер-о, которое мы с лёгкой греческой руки произносим как «фараон» стало применяться к обозначению или титулованию владыки двух земель только во времена его, Аменхотепа III, сына, Эхнатона (или Эх-нэ-Йота?).

Да кто ж это нагромождение слов будет в силах прочесть? Особенно если не забывать, что египтология в еще большей степени, чем вся прочая «логия» или вообще история, наука договорная и изобилующая и по сию пору натяжками, пробелами и неясностями, связанными как с недостатком знаний, так и с борьбой авторитетов и амбиций. И, так уж сложилось, деньгами, что борьбу только подогревает. Ведь намного проще выбить грант на египтологические изыскания, чем на, скажем, раскопки погребений бушменов XVIII века. Да и именно из Египта в наши дни дошли, меняясь на ходу, однобожие — Ветхий завет — Новый завет — Ислам, миссионерство и нетерпимость. Понятие империи и плавильного котла наций и племён в единый народ и — самоизоляция, обособленность, богоизбранность и национализм, с вырезанием всех противников до последнего не то, что человека — скота четырёхногого… Спор о том, что важнее, общее или личное, тоже ещё от тех пор… И цивилизация греческая и римская, а также финикийская — тоже многим обязаны ему, а, значит, и нынешняя европейская и исламская культуры тоже. Поэтому к нему отношение особое и отличное от многого иного, поэтому досюда дорастают неубиваемым саксаульим корнем многие нынешние проблемы и обоснования притязаний и надежд. И разобраться в этом…

Достаточно того, что точной сквозной хронологии древнего Египта нет, и быть не может по целой куче причин. И срок правления того или иного владыки, промежутки между одним или другим событиям и привязка их к нашему календарю — вещь очень условная. От слова совсем, хотя авторитеты, смешно надув щёки, как изображение северо-западного ветра на старой карте, убеждают в ином. Равно как условна и датировка того или иного здания или артефакта. За последние три года я прочел уйму книг, включая диссертации и научные статьи, о древнем Египте, в том числе и опровергающие друг друга, и отказался от попыток точной датировки и точной трактовки.

Короче, я махнул рукой на свои первоначальные поползновения. Поэтому предупреждаю — я постараюсь обойтись без излишка египтизмов. Но совсем отказаться от них не смогу. Названия городов и имена буду чаще давать не в привычной греческой редакции, а в египетской, изредка поясняя в тексте или примечаниях, которых тоже попытаюсь свести к минимуму. Это просто история простых и не очень людей в очень непростое время, среди заговоров и колдовства пытающихся сделать правильный выбор. Кроме того, несколько предупреждений:

Я — не египтолог.

Я — ни разу не египтолог!

Эта книга — вовсе не о древнем Египте.

Я понятия не имею, как все было в древнем Египте.

Книги Тота не было! И нет!

Самое главное. Надеюсь, вам понравятся мои герои, и вы сочтете, что не зря потратили время, следя за их приключениями.

Глава 1.

Случилось это во времена правления Его Величества Аменхотепа III, чьё тронное имя — Неб-Маат-Ра. Власть его простирается от холмов Нахарины в Стране Рек, Миттани* (некоторые слова поясняются тут же в тексте, а значение слов, отмеченных знаком*, смотрите в глоссарии в конце каждой главы и общем словаре в конце книги), до высот Хуа*, откуда уже и до Пунта, земли богов и предков, подать рукой. Жил в городе Элефантина*, молодой человек по имени Хормени.

Но надобно рассказать сначала о его родителях. Отец Хормени, Деди-Себек, или для близких людей, Деди, был родом из Сумену* — почти из Фив*, но всё ж не Фивы… Хозяином Сумену, его верховным богом, чтимым во всей стране, был Себек*, воплощённый в могучем и древнем носителе нильского ужаса — крокодиле, острого зубами, любящего разорения. Себек, зелёный перьями, грозный обликом, широкогрудый, блистательный, выходящий от ног и хвоста Великой, которая есть сияние, владыка семени, кто ест, совокупляясь, и приносит беременность.

Почитал его и Деди, хоть давно уж он служил в Абу, вдали от родного города, писцом сокровищницы, считающим золото, в приказе обоих домов серебра и золота. Это почтенное ведомство совмещало в себе сокровищницу, казначейство, собирало подати и недоимки. Так себе, казалось бы, титул, ничего значимого для Двух Земель*. Как говорится, на камне Бен-Бен (всем известно, что так звался первый кусок суши, поднявшийся из изначальных водных пучин) не рожден и птицу Бену* за хвост не держал. Но все же для крайнего Юга страны, совсем рядом с диким Кушем,* пост заметный. Элефантина ведь самый южный из городов собственно Египта, Та-Кем. Первый от порогов, и пограничным он стал в незапамятные времена. Правда, где она теперь, та граница?

Издавна Две земли неустанно и незаметно, когда силой, а когда — пользуясь восторгом и завистью местных владык, да и простых людей, очаровывая, торгуясь и торгуя, продавая, покупая и обкладывая данью, опутывая, обаивая и побеждая во всех смыслах, потихоньку проглатывали Куш и Вават. Правда, совсем недавно, в неупоминаемые в приличном обществе времена чужеземного владычества, времена многоцарствия и владык-гиксосов*, всё казалось потерянным и погибшим. И нубийское царство возвысилось и возвеличилось в то время так, что писцы из народа Та-Кем выполняли приказания презренных негров, а не наоборот. Но всё это в прошлом, и истинно великий государь, Тутмос III, сильно и уверенно впечатал в память всех — кто кому служит, и служить должен. Это знание он втоптал поступью солдат и вдавил каменными блоками великих храмов. Пожалуй, это два самых сильных (после золота) государственных амулета, которые побеждают даже таких великих колдунов, за которых почитали нубийцев… И вновь всё расцвело и ожило на юге, и торговля, и ремёсла — и в уснувшей было Элефантине многократно вырос порт, ибо нужно было быстро и вовремя обеспечить поставки всего неисчислимого и пересчитанного, что устремилось вниз и вверх по реке по воле владыки и нуждам страны. И вновь — неизмеримо возросла роль людей знающих и организующих всё правильным и верным образом, писцов всех рангов и статей.

Всем ведь известно: писец и сопровождающий — это два чина, которые требуют большого понимания их сути и значения, и внимания к мелочам. А то вот ведь у верховного чати* Великого, идущего вслед за царём — писец, который служит своему господину секретарём. Но ведь и в деревне Малое баранье подхвостье — тоже писец, который этих самых баранов считает во время великой переписи скотов*. И как же их можно сравнить? Как можно сравнивать сопровождающего Его Величества, и сопровождающего домоправителя захолустного поместья? Так что поясним: от Деди зависело больше, чем от некоторых придворных, семеров* где-нибудь в Фивах, Южном Городе, или в древней столице, Мемфисе, Белых Стенах*. И часто от его поступков и решений изменялось, пусть и немногое, в судьбах Куша и Вавата, а то и всей страны.

Не зря ведь Нубия и нуб (золото) — родственные слова. Многое из богатства державы, из того, что вводит в зависть и трепет жалких царьков чужедальних стран, шло отсюда. Очень многое, и не только золото. Дерево, каменные блоки для памятников, храмов и прочих важных строек, шкуры диковинных зверей, что нужны для обрядов богам, яйца огромных нелетающих птиц, умеющих бегать быстрее царской колесницы, множество изделий из дерева и камня… Невольники и невольницы — ах, какие бывают девушки в Вавате и Ирчеме! Губы сочны и сладки, как виноград, груди остры и упруги, глаза лукавы и руки ловки! Маджаи-наёмники, лучники в войске или стражи законности и покоя городов и границ, щиты и оружие для них. Много, очень много всякого добра и богатств. И чтоб было ясно — писец посланника Элефантины должен был в год сдать в сокровищницу восемь дебен золота. Это писец посланника, не сам посланник, а тем более — не правитель или комендант в те времена, когда в Абу власть по мудрости Его Величества отдавалась военным, в силу угроз и опасностей. Правитель должен был вносить намного, намного больше — сорок дебен. А сколько это «намного»? Действительно много это или не очень? Дебен, как знают все, равен десяти кедетам. По-нашему же один дебен — это девяносто один грамм, ну, а восемь — это почти два фунта золота.

Золото сдавали и другие чиновники. Но — только на Юге. На севере в казну золотом платили лишь большие города. Город Эдфу, покрупнее, чем Элефантина, например, платил в год восемь дебен золота. Столько же, сколько писец посланника в Элефантине — Абу…

Это ведь только говорится — «любимый царский сын Куша»* — так звался этот князь во время придворного именования — «собрал дань с «девяти луков»* и повелел чего-то такого прекрасного». На деле этот всевластный хозяин юга большую часть времени проводил в столице, пред лицом благого бога*, а то ведь, знаете, задержавшись в глуши, можно с удивлением узнать о том, что возвращаться-то и некуда… Поэтому настоящим «царским сыном Куша» были его главные помощники и их приближенные, люди энергичные и решительные. Эти качества, несомненно, важны, но многие из этих энергичных и решительных не всегда должным образом почитали Маат — богиню порядка и справедливости. Мы, наверное, сказали бы про них, что они не имели ни чести, ни совести, но имели много желаний.

Другие редко приживались за порогами. А эти прижились, ещё как прижились! Бывало, они могли вспомнить двух-трёх блистательных царских сыновей Куша, при которых они делали всё то же дело — качали богатства Юга в казну царя. И, собирая дань Юга живому богу, они всегда помнили, что до этого дань должна пройти через руки их хозяина, но ещё лучше понимали — что проходит она и через их собственные руки, жадные и ловкие. И не ленились собирать её даже в храмовых землях, а при возможности запускали руку и за пороги, в земли Абу, которые уже, строго говоря, не входили в подвластные князю Юга земли.

Правителю Абу всегда нужно было решать сложную задачу. С одной стороны, им, этим энергичным и решительным, воистину эффективным руководителям, нельзя было дозволять подобных шалостей. Ибо и у храмовых владений, и у земель старой южной знати были свои управители (хозяин был только бог — живой из царского дворца либо — из храма), а у управителей было много доброхотов неподалеку от царских ушей. Но, с другой стороны — надо было сделать это так, чтоб не разгневать великого вельможу, чьи люди, а, главное, чьи доходы от этого пострадали бы…

Вот этими щепетильными делами и занимался Деди в первую очередь, и был в них ловок и хорош. Правитель нома знал его, отмечал и награждал, а это о многом говорит. Главным Правителем нома, а не князем, как встарь, иногда бывал и Опора Юга — царский сын Куша, хоть Куш и начинался за порогами. Но со времен не столь уж давних, по воле царя это был уже не он сам. И назначенный даже не им, а из далёкой столицы «заместитель». Мах, присланный снизу, из столицы, вот кто носил титул Правитель Абу и земли Та-Сети. Та-Сети — так звали этот ном, самое южное собственно египетское княжество, чьей столицей и была Элефантина. А уж почему так звался этот ном — только боги упомнят. То ли земля лука, то ли земля Сета, то ли — Сатис, то ли изогнутая — кто ж его знает... Заместитель был родом с севера, энергичен, сметлив. Быстро освоившись, он изо всех сил показывал Владыке Юга, что верен ему, наместнику Ментумесу (ну, пока тот был в силе и славе, по крайней мере). Кроме того, невзирая на надменный вид, тонкий профиль, высокий рост, благовония и драгоценные юбки, он был худороден, что только сильнее злило старую знать, еще помнившую, как при прадедах все решал свой собственный князь. Еще больше их выводили из себя высокомерие и чрезмерная роскошь, быстро прилипшие к новому правителю, и нежелание считаться с ними. Вот между волей благого бога, властью князя и недовольством вельмож из старых местных родов ему и приходилось крутиться, как капле воды между тремя раскаленными камнями. Ну а находить выходы из всех запутанных, как клубок, положений, доводилось чаще всего Деди-Себеку.