Читаем Один дома онлайн бесплатно
John Tompson «HOME ALONE»
Перевод с английского.
Джон Томпсон «ОДИН ДОМА»
ЧАСТЬ I: Рождество
До Рождества оставалось несколько дней. Город заметно преображался. Разноцветные гирлянды огней, иллюминации, нарядные витрины магазинов напоминали о замечательном празднике, которого с нетерпением ожидали и взрослые, и дети. Даже тихие улочки Монтауна, самого спокойного квартала в Чикаго, заметно оживали. То и дело сновали горожане, озабоченные покупкой подарков для своих близких.
Погода стояла по-зимнему морозная и сухая. То и дело сыпал снег, покрывая улицы и деревья. Городские службы не успевали его расчищать.
Нарядные елки сверкали своим роскошным убранством. От них исходило ощущение особой праздничности, предвкушения чего-то необыкновенного. Скоро здесь помнится волшебный Санта-Клаус с огромным мешком разноцветных блестящих свертков. И будет исполнять самые заветные желания.
Все-таки Рождество — необыкновенный праздник. В каждой семье к нему готовятся особенно тщательно, припасают что-то необычайно вкусное, украшают комнаты, создавая атмосферу приподнятости и торжественности.
Вряд ли в Америке есть дом, где не отмечали бы Рождество. И даже самые строгие родители в эти дни особо внимательно и нежно относятся к детям.
Только маленький Кевин Маккальстер не чувствовал любви и заботы близких. В доме стояли шум и суета. Все бегали, носились взад-вперед.
У Маккальстеров гостили дядя Фрэнк и тетя Ненси с выводком своих многочисленных деток. Кевин до сих пор не мог сосчитать двоюродных родственников. Старший брат Питера Маккальстера женился девятнадцать лет назад. И чуть ли не каждый год с тех пор их семейство прибавлялось.
Входная дверь была открыта. Вошел полицейский. Он пытался достучаться, но поняв, что это бесполезно, решил войти сам. Все были настолько заняты сбором к предстоящей поездке, что не заметили бы, даже если бы дом подожгли. Вокруг царил настоящий хаос. На диванах, креслах валялись незапакованные вещи: свитера, брюки, заколки, щетки, мыльницы и прочая дребедень, которую всегда брали в дорогу.
Дом напоминал муравейник. Каждый был занят сам собой, а все окружающее просто не существовало.
Полицейский пытался кого-нибудь остановить, но в этом доме все как будто немножко рехнулись. Здесь никто никого не замечал.
— Эй! Малыш!
— Девочка! На минуточку!
Нет, в этом доме явно было не до него. Нетрудно было догадаться, что семейство куда-то уезжает и, возможно, очень скоро. Поэтому и бегают как в лихорадке, собирая вещи по комнатам. А их в этом доме было так много. И вообще было видно: здесь живут очень состоятельные люди.
Закрывшись в своей спальне, надеясь укрыться от шума, от которого уже звенело в ушах, миссис Маккальстер болтала по телефону. Это была еще совсем молодая женщина довольно привлекательной наружности.
— Брат Питера с семьей здесь, — рассказывала она своей лучшей подруге Пат. — Сумасшедший дом. Я так устала. Вы уезжаете в Монреаль?
— Да.
— А мы отправляемся в Париж.
— В Париж? Это же чудесно!
— Да. Ты же знаешь, там я провела свои лучшие годы.
— Когда вы уезжаете?
— Завтра.
На ходу, держа трубку одной рукой, Керри Маккальстер другой складывала в чемодан разложенные на кровати платья, чулки, свитера.
В комнате царил беспорядок. На полу валялись игрушки, наступив на которые можно было сломать ногу. Двери платяных шкафов были открыты и оттуда повываливались косынки, шарфы, шляпы.
В комнату вбежал Кевин со слезами на глазах.
— Мама! Дядя Фрэнк не разрешает мне смотреть телевизор. Но почему это делают старшие дети?
Несносный мальчишка! Вечно у него все не слава Богу и всегда появляется в самый неподходящий момент!
— Кевин, я разговариваю по телефону, — миссис Маккальстер отвернулась, чтобы продолжить беседу.
— Подумаешь, — не отставал Кевин, — там нет никаких ограничений. Просто дядя Фрэнк ведет себя как кретин.
Этот ребенок назойлив как муха. Господи, и в кого же он уродился?!
— Ну раз уж дядя Фрэнк говорит «нет», значит, это действительно страшный фильм, — Керри Маккальстер пыталась отмахнуться.
Кевин надулся. Обиженно поджав губы и нахмурив брови, он прыгнул на кровать. Ему всегда и во всем отказывали. Почему у других детей родители ласковые и нежные, а у него равнодушные сухари? И еще эти… родственники. Он терпеть не мог дядю Фрэнка. Холодный черствяк. Вместо сердца у него наверняка кусок глины. И надо было им приехать.
Кевин листал книгу. Ничего, он им еще покажет. Вот только вырастет и отыграется на всех.
— Кевин, уходи.
Но малыш как будто не слышал. Вошел отец.
— Ты взяла адаптер для бритвы?
— У меня не было времени, — миссис Маккальстер не собиралась заканчивать разговор. Пат рассказывала ей занимательную историю, произошедшую с их общей знакомой.
— Но как же я буду бриться во Франции?
Ай, ну что за зануда?! Один пристает с глупостями, другой — с какой-то бритвой.
Кевин встал с кровати.
— Папа, у меня нет никакой работы.
Все чем-то занимались, и мальчугану было невыносимо скучно.
— Ну хорошо. Раз у тебя нет работы — я тебе ее дам. Собери эти микромашинки. Тетя Ненси наступила на одну из них и чуть не сломала себе ногу.
Кевин поджал губы. К нему никогда не относились серьезно. Его не понимали. Что за бездушные существа эти взрослые!
— Я опять был в гараже и играл в свои игры! — выпалил он, собравшись с духом.
Родители запрещали ему ходить туда. Увидев недовольное выражение их лиц, он, как ни в чем не бывало, спросил:
— Я что, испортил семейные драгоценности? Я взял только крючки для рыбной ловли.
— Мои новые крючки? — лицо Питера Маккальстера вмиг стало серьезным. Керри выпучила на сына удивленные глаза.
— Нет. Я хотел взять старые, но на них были засохшие черви. Мне пришлось взять новые.
Невыносимый ребенок! Просто дьяволенок какой-то. Он все делал только назло, шел всегда поперек и гладил против шерсти. И все методы воспитания были просто бессильными. Мистер Маккальстер схватил сына на руки и, перекинув через плечо, понес из комнаты. На пороге его успела подхватить тетя Ненси. Это была забавная толстушка в очках и с желтыми соломенными кудряшками. От многочисленных родов у нее образовался внушительный живот. Всем постоянно казалось, что тетушка Ненси в положении и скоро опять родит. Хотя, если верить ее словам, она поставила точку на детях и четырехлетний Бобби — ее последний ребенок. От жира черты ее лица расплылись и можно было различить только плотно поджатые тонкие губы, маленькие бесцветные глазки и тройной подбородок. Хотя мама говорила, что двадцать лет назад тетя Ненси была довольна мила, но Кевин, к сожалению, этого не помнил.
— У вас нет адаптера для бритвы? — спросил ее Питер.
— У нас есть адаптер для бритвы.
— Хорошо. А ты собирай свой чемодан, — бросил он вслед сыну.
Кевин спрыгнул с рук тети Ненси. Слова отца удивили его. Чемодан? Он был мал, и этим всегда занимались взрослые. Он не знал, как это делать. Но с другой стороны, он радовался, что отец дал ему «взрослую» работу. А собирать машинки… Тоже выдумал! Довольный и в то же время озадаченный он поплелся к своим многочисленным братьям и сестрам.
Внизу все как ужаленные носились с какими-то свертками, пакетами, сумками. Казалось, эта суета не кончится никогда.
Кэт разыскивала свой шампунь, шаря по полкам, тумбочкам, шкафам.
— Куда же он мог подеваться? Чем я буду мыть голову?
— Я не знаю, где твой шампунь, — сказал Ник, не отрывая головы от книжки.
Он обожал детективы. И, когда ему попадалось что-нибудь в этом роде, он уже ничего не замечал.
— Боже мой, — вздыхала Кэт, — здесь столько народа и никто не знает, где шампунь.
По лестнице спускалась Кристи — старшая из дочерей Ненси и Фрэнка Маккальстеров. Недавно ей исполнилось семнадцать лет, и она чувствовала себя абсолютно взрослой. Ее волосы растрепались. Она никак не могла найти свою расческу. К тому же кто-то стащил ее заколку.
— Мисс, вы живете здесь? — ее остановил полицейский, который все еще продолжал стоять в холле, наблюдая картину сборов. Его никто не замечал. Как будто это был не солидный толстяк, а микроскопическая букашка.
— Нет, я живу в Париже, — отмахнулась Кристи. Ей было не до него. У нее куча дел, а к ней пристают с какими-то глупостями.
Зато маленькая любопытная Барбара — младшая из двоюродных сестер Кевина — подошла к незнакомому дяде, вытаращив свои по-детски большие глаза.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте! Ваши родители здесь?
— Да!
— Они живут здесь?
— Нет.
Девочка, поняв, что нет ничего интересного, побежала дальше.
— Действительно, сумасшедший дом! Кругом одни дети. Очень похоже на сиротский приют.
Полицейский разглядывал комнаты. Просторные, с дорогими обоями, они бы выглядели шикарно, если б не царящий хаос. Но куда запропастились его хозяева?
Кевин приставал к своему брату Майклу. Он просил помочь собрать ему чемодан, но Майкл, занятый собственными приготовлениями, не очень-то интересовался проблемами брата-молокососа.
— Отвали, — Майкл запаковывал свою красную спортивную сумку.
— Но я никогда не собирал чемодан, — не отставал Кевин. — Я не умею этого.
— Отстань. Я занят.
— Но Мери мне тоже это сказала, — не унимался Кевин.
— А что я сказала?
Мери подошла к братьям.
— Ты сказала, чтоб он отвалил, — ответил Майкл.
Мери пожала плечами.
— Подумаешь, придурок какой-то. Стал ныть насчет какого-то чемодана. Что, я должна поощрить его, если он такой идиот?
— Я не идиот.
Мери направилась в ванную. Настырный Кевин последовал за ней.
— Ты совершенно беспомощное существо, — сказала она.
— Она права, — кивнул Майкл. — Ты должен сам заботиться о себе.
Бездушные эгоисты! Они вели себя так, как будто родились сразу пятнадцатилетними дылдами со всеми жизненными навыками.
— Прошу прощения, но я гораздо младше вас и не умею складывать чемодан.
Вошла Дженни, долговязая девчонка с желтыми прямыми волосами, напоминавшими сосульки. Она так и впилась в бедного Кевина своими колючими светлыми глазками. Дженни точь-в-точь походила на мать, только не успела еще растолстеть и отрастить пару подбородков. Но через двадцать лет это будет вторая Ненси Маккальстер. В этом можно было не сомневаться. К тому же она еще и зануда.
— Кевин, чего ты волнуешься? — пропищала Дженни своим скрипучим голосом. — Мама соберет твои вещи, в конце концов. Не беспокойся, все будет хорошо.
И расплылась в самодовольной улыбке. Гнусные, самодовольные эгоисты! А еще называются братья и сестры. Да им дела не было до других. И еще мнят из себя…
— Ты, как говорят французы, «а ля компете»…
— Что это такое?
Кевин не знал французского. Но Дженни только нагло хмыкнула и поплелась в свою комнату. Кевин последовал за ней.
Майкл, дабы не перетруждаться, стоял на лестнице второго этажа и сбрасывал вниз свои сумки. Они, как бомбы, с грохотом падали на пол, поднимая клубы пыли прямо у ног все еще торчавшего здесь полицейского. Слизистая оболочка его носа раздражалась, и он стал чихать.
Кевин не отставал от Дженни.
— И все-таки, что это такое?
— Постскриптум, — сказала она, важно задирая нос. — Тебе придется спать с Фулером. А если он еще и выпьет чего-нибудь, то намочит в постель.
Дженни захохотала.
Разозленный Кевин выскочил из комнаты. Над ним все смеялись. Все относились к нему, как к гадкому утенку. Но ведь он не заслуживал такого обращения. Пусть он некрасив, но разве за это можно ненавидеть? Все считают его глупым, но ведь это неправда. Возможно, он не знает еще всех вещей, которые происходят в жизни, но ведь ему только восемь лет. Откуда ему знать все? И почему в доме столько людей? Противные родственники уже изрядно надоели. Сколько же они будут здесь торчать?
Кевину захотелось побыть одному. Вот если бы они все куда-нибудь исчезли, хоть на часок, он бы мог делать все, что захочет: смотреть телевизор, есть пирожные. Его никто бы не ругал, не запрещал то то, то это!
Он стал обозленно прыгать, молотить по полу ногами.
— Я никогда не женюсь! Я хочу жить отдельно! Я хо-чу жить от-де-ль-но! — орал он.
Но никто не обращал на него внимания. Все были заняты исключительно своими делами.
Толстый, неповоротливый Баз упаковывал свои вещи. Джекки, старший из выводка Фрэнка и Ненси, возился со скорпионом Ролси, который жил у Маккальстеров уже несколько лет. Джекки был некрасивый кучерявый очкарик с неестественно большим треугольным носом и с тяжелым квадратным подбородком. Он даже не походил на своих родителей. Только поджатые тонкие губы подтверждали, что его родила Ненси Маккальстер. Ему шел уже девятнадцатый год, и Джекки считался вполне самостоятельным малым.
— А кто будет кормить скорпиона, когда мы уедем?
— Не беспокойся, — ответил Баз, — он уже наелся впрок. На две недели ему хватит.
Уж кто-кто, а этот черствый толстяк никогда ни о ком не беспокоился. Всякие там волнения, переживания, вздохи-охи он считал лишней тратой времени и предпочитал заботиться только о себе.
— А это правда, что француженки своих собак не стригут? — Баз запихивал в сумку шерстяной свитер.
— Ну и что?
— Но у них же блохи!
— Блохи? Зимой? С ума сошел, что ли? — Джекки рассмеялся.
Кевин бесшумно вошел в комнату, тихонько подкрался к брату.
— Баз…
Тот, как всегда, скорчил недовольную мину. Младший отпрыск их семейства раздражал его. Он не любил брата со дня его рождения. Когда восемь лет назад, в холодный февральский день, родители принесли в дом белый кружевной сверток, отец протянул его Базу, а ему было тогда семь лет, и сказал:
— Это твой младший братишка. Поцелуй его.
Красная крошечная мордашка с выпученными зелеными глазами и неимоверно большим ртом сразу вызвала отвращение. И еще этот пронзительный душераздирающий крик. Рождение отвратительного безобразного крикуна Баз посчитал просто наказанием божьим за чьи-то грехи. Кевин рос хилым и слабым ребенком, часто болел, и в глубине души Баз надеялся, что семья может избавиться от него, но этот заморыш все время выживал, а потом и вовсе перестал болеть.
— Может, ты постучишься, когда заходишь?
— Баз, можно я буду спать в твоей комнате? Я не хочу спать с Фулером. Если он много выпьет, он намочит мне в постель.
Квадратная физиономия База перекосилась. В глазах сверкнули огоньки ненависти.
— Если бы ты даже рос у меня на заднице, я бы все равно не позволил тебе спать в моей комнате.
Баз никогда не скупился на ядовитые выраженьица и резкие словечки. Особенно, когда имел дело с Кевином. Над кем-кем, а уж чтобы поиздеваться над этим жалким замухрышкой, он давал полную волю своей «фантазии».
Вдруг за окном они услышали шаги и скрип снега. Баз вскочил со стула. Отдернув занавеску, все трое как мухи облепили окно.
Было уже темно. На улице горели фонари, от света которых снег казался серебристо-голубым.
Старик Моргви, держа в одной руке лопату, которой расчищал снег, тащил тележку, нагруженную солью.
Баз и Кевин замерли. В округе этого типа боялись пуще привидения.
