Читаем Одержимость онлайн бесплатно

Серия «HORROR»

Сборник рассказов ужасов

РИПОЛ, Джокер, 1992

Автор и составитель серии — Андронкин Кирилл Юрьевич

Главный художник — Атрошенко Сергей Петрович

Главный редактор — Молчанова Ирина Давидовна

Ramona Stewart — The Possession of Joel Delaney, 1970 (перевод О. Гончарука)

Joan Vatsek — The Duel, 1958 (перевод А. Щипанова)

William Francis Nolan — Dead Call, 1976 (перевод Н. Куликовой)

William Frederick Temple — The Whispering Gallery, 1953 (перевод Н. Куликовой)

Montague Rhodes James — The Treasure of Abbot Thomas, 1904 (перевод Н. Куликовой)

Montague Rhodes James — The Mezzotint, 1904 (перевод Н. Куликовой)

Dennis Etchison — It Only Comes Out at Night, 1976 (перевод Н. Куликовой)

Rosemary Timperley — The Tunnel, 1973 (перевод Н. Куликовой)

Bram Stoker — The Judge’s House, 1891 (перевод Н. Куликовой)

Bram Stoker — The Secret of the Growing Gold, 1892 (перевод Н. Куликовой)

Ambrose Bierce — The Stranger, 1909 (перевод Н. Куликова)

Ambrose Bierce — One Summer Night, 1893 (перевод Н. Куликовой)

Aidan Chambers — Haunted Houses, 1971 (перевод А. Щипанова)

Сразу хочу сказать, что вовсе не предчувствовала беды. Во мне начисто отсутствует дар предсказателя. Я давно поняла, что все мои ожидания никогда не оправдываются. В колледже на экзамене мне всегда задавали не те вопросы, к которым я готовилась. Парень, который мне нравился, так ни разу мне и не позвонил. Вместо того, чтобы защитить диссертационную работу по антропологии, я вышла замуж за микробиолога, пополнив тем самым странную категорию людей, которые, переезжая из одного университета в другой, выполняют второстепенные работы в области медицины.

Затем, совершенно неожиданно, появились дети. Мы тогда переехали из Нью-Йоркского в Калифорнийский университет. Обучая Кэрри сидеть на горшке и наблюдая за появлением зубов у Питера, я написала свой первый роман, из тиража которого было продано лишь двадцать пять сотен экземпляров, после чего он был забыт. Но за ним последовали другие. Они неплохо продавались, выходя обычно в бумажной обложке, но люди, с которыми я знакомлюсь на вечеринках, все еще спрашивают, под каким псевдонимом я пишу.

Тэд переехал в Университет Рокфеллера, а когда я вернулась в Нью-Йорк, то неожиданно для себя развелась. Однажды вечером, после обеда, Тэд заявил, что хочет жениться на молодой светловолосой шведке — генетике из соседней лаборатории. Шесть месяцев я боролась за свою семью, затем, наконец, сдалась. Последовали переговоры об алиментах для Кэрри и Питера. Родители Тэда держали фабрику, изготавливающую оборудование для нефтедобычи, поэтому мы получили солидный доход в дополнение к моему университетскому жалованию. И вот, наконец, вернувшись однажды из недельной командировки в Мексику, я обнаружила, что являюсь незамужней женщиной с двумя детьми, проживающей в недорогом доме на одной из Восточных Шестидесятых улиц.

Когда я была женой «господина доктора», толкающей перед собой корзину с продуктами по улицам Кембриджа, я просто не могла себе представить, что произойдет со мной позже.

Исходя из всего этого, я не могу апеллировать к моей женской интуиции. Запахи дыма, которые я чувствовала, никогда не предвещали огня, а странные звуки, которые я слышала, не предвещали появления грабителей. Все сны с кошмарами о моих детях, как правило, не оправдывались, и я находила их спокойно спящими в своих кроватях. Я так и продолжала бы катиться по гладкому льду, если бы не неожиданно возникшая у моих ног черная трещина. 

Конечно же, в ночь, когда с моим братом случилась беда, я не предчувствовала ничего необычного.

Он начал поздно возвращаться домой, стал опаздывать к ужину. Я, как старшая сестра, лишь упрекала его, но ничего не помогало, и мне пришлось выработать контрмеры: я просила его прийти раньше, чем планировала сама, и когда он приходил, бифштекс был еще горячим. Пока у него была постоянная работа, я звонила днем в его офис, и он заходил ко мне прямо с работы.

Все началось тогда, когда я, переехав на Восток, обнаружила, что Джоэл, уже два года как вернувшийся из Колумбии, успел несколько раз сменить работу. Он работал в одном из журналов, затем составлял энциклопедию, затем работал в издательстве… Потом последовала отчаянная поездка в Марокко, которая истощила его сбережения. Он послал мне телеграмму, и я устроила его возвращение. Он занялся изданием проспектов, и застать его дома было очень сложно. Мне вновь пришлось назначать ему время заранее. К Джоэлу же вернулись его старые привычки. Было уже семь, а он еще не появлялся.

Если говорить о моих чувствах в этот вечер, то в них не было ничего, кроме раздражения. Детей после школы встретил их отец, и, вместо того чтобы пойти с ними на ретроспективную выставку Боннарда в Музей современного искусства, взял их в свою лабораторию, куда из департамента здравоохранения Техаса был доставлен новый вид бактерий. Обычно дети гуляли по стерильной лаборатории, разглядывая инфицированных мышей, время шло, а Тэд занимался своими делами. Но в этом случае бактерии были найдены в теле погибшего человека. Какой-то несчастный охотник набрел на инфицированного кролика: с шубки кролика слетела муха, укусила охотника за лодыжку, а через два дня он был мертв.

Питер просто сгорал от любопытства. Он решил стать микробиологом, как и его отец, но после нашего развода делал вид, что наука его совершенно не интересует. Может Тэду и не доставало теплоты, но он был превосходным специалистом. Его недостаток был моей проблемой, и хоть Питер понимал меня, способности отца будили в нем зависть и желание подражать. Трудно найти что-нибудь более волнующее, чем воспитание сообразительного двенадцатилетнего сына.

Во всяком случае, они явились домой, профессионально болтая о депрессии антигенов и обо всех видах антител сразу. Я к тому времени закончила бесплодный день за пишущей машинкой — все, что я начинала писать, никуда не годилось.

Под лай венгерской овчарки, подписывая чек для Вероники — нашей пуэрториканской служанки, я умудрилась понять, что вместо музея они были у него в лаборатории и, более того, на обратном пути зашли на чай к Марте.

Я конечно сделала вид, что не обратила на это внимания. Им никто не запрещал видеться с Мартой: они сходили домой к Тэду, и Питер, увидев новую спутницу своего отца, дал ей довольно высокую оценку. У симпатичной белокурой Марты трудно было найти какой-либо изъян. Кэрри была значительно более лаконичной, и это было для меня гораздо приятнее, хотя я изо всех сил старалась не показывать ей этого, в особенности перед Вероникой, глаза которой уже заблестели при разговоре о новой жене Тэда.

— Кэрри, Питер! А ну-ка умываться, быстро! Сегодня на ужин придет дядя Джоэл.

— Только не сегодня! — в отчаянии воскликнула Кэрри.

— Что поделаешь, — сказала я, отдавая чек Веронике.

— Нет! Мы хотели пойти в кино на 18:50 в «Коронет». Мы можем поесть потом.

— Боюсь, что ничего у вас не получится. Сегодня придет Джоэл. Увидимся в понедельник, — сказала я Веронике, пытаясь выглядеть непринужденно. Чтобы заглушить стоны Кэрри, я добавила:

— Питер, выведи Барона на прогулку. Может тогда он успокоится?

— Нет, — торжественно заявил Питер, — снег идет.

Проклятье! Мне кажется, что наша венгерская овчарка — просто единственная в своем роде. Она боится снега, но думаю, в Венгрии они ходят по уши в снегу.

— Хорошо. Просто своди его под крыльцо.

— Это кино идет последний день, — снова пыталась пробить меня Кэрри.

— Не сегодня, — услышала я свой фальшиво-ровный голос.

— Ты просто вредничаешь, — сказала Кэрри.

И я почувствовала, что это так. Я была замученной и упрямой, наедине с двумя расстроенными детьми и невротичной овчаркой. Мне было жалко себя. Снег на улице означал, что придется его убирать с дороги перед домом. Соль разъедала лапы Барона, и использовать ее было нельзя. Вероника вышла за дверь, и Барон, попятившись назад, заскулил. Его вид просто сводил меня с ума. Это означало, что и на крыльце лежал снег.

Джоэл опаздывал. Я приготовила салат, французские булочки с чесноком, сняла с плиты жареный картофель и стала смотреть, как он остывает. Слава Богу, я догадалась не ставить на огонь бифштекс. Мы сидели в гостиной, как реклама американского образа жизни — темноволосая, еще достаточно стройная женщина, черная овчарка и два симпатичных ребенка. Под ногами тканый кремовый ковер, на окнах светлые шторы, на стенах зеркала, в углу пышет жаром камин, а за окнами снег… Но в душах у нас был мрак. Это можно было понять по вздохам Кэрри.

Она была немного угловатой, худощавой девочкой-подростком, с длинными белокурыми волосами, делавшими ее похожей на Алису в Стране Чудес. Но сейчас никто не обнаружил бы этого сходства в униженном и замученном существе, наматывающем свои волосы на палец.

— Не трогай волосы!

Она мученически скрестила пальцы рук и посмотрела на часы, висевшие на стене. Было шесть часов. Ее взгляд говорил, что сеанс уже начался. Мы молчали, пока камин не начал затухать. Угли рассыпались, и множество искр вихрем вынесло в дымоход. Барон моргнул, а затем тихонько зарычал, разглядывая перед собой каких-то невидимых существ, порожденных его воображением. Видимо они были очень маленькими и летали в футе от пола. Если в таких случаях закрыть Барону обзор, то он тявкает.

Питер убивал время по-другому. Он подражал Тэду. На столике перед ним лежала книга, на его мальчишеском лице было выражение сосредоточенности — он что-то писал в тетрадке, тщательно подражая почерку отца. Я заглянула в тетрадку со своего места — он делал уроки. Он начал подражать Тэду после развода — живой и чувствительный мальчик, он подражал холодному безразличию. Сегодня это мне действовало на нервы. Я встала и подошла к окну, надеясь увидеть Джоэла, идущего по улице, но увидела только пустую мостовую, небольшие дома, гаражи и снег на фоне уличных фонарей. Снег уже лежал на голых ветвях росших вдоль улицы деревьев.

— Он идет? — спросила Кэрри.

Я покачала головой, и она снова вздохнула. Джоэл и впрямь поступал очень нехорошо. Мне показалось, что в последнее время он стал более эгоистичным. Еще год назад он не был таким. Мальчишкой он больше напоминал Питера. Те же прямые черные волосы, та же сообразительность. Наша семья отнюдь не являлась книжным образцом. После серии нервных взрывов наша мать покончила с собой в клинике. Наш отец, несмотря на всю его выдержку и мягкий характер, был постоянно в отъезде, и наше финансовое положение было неопределенным. Он имел урановые рудники в Канаде. Короче, не углубляясь в детали, он имел акции и играл на их повышение. Мы получили обычное американское воспитание — в нашем распоряжении были деревья, газоны, летние лагеря, нам выпрямили зубы… Но наш большой и уютный дом был арендован, и частенько мне приходилось уговаривать владельца подождать, пока из Канады не придет очередной чек. Отец хотел сделать нас миллионерами, но умер в семьдесят лет, так и не найдя новых перспектив в добыче редких металлов.

Так как я была на десять лет старше Джоэла, а отец приезжал очень редко, я стала для него чем-то вроде матери. По пути в школу я вела его в детский сад и забирала на обратном пути. Я покупала продукты, готовила. Я мыла посуду, а он помогал мне вытирать ее. Он был хорошим, послушным, сообразительным, с чувством юмора. Он много читал. Возможно, в этом была и моя заслуга, но он никогда не носился по улицам в толпе других мальчишек.

Потом, когда ему стукнуло десять, все кончилось: я забросила его. Ему могло показаться, что я как бы испарилась. Конечно же, во всем был виноват Тэд. Мы поженились и вскоре переехали в Калифорнийский университет. Дом был слишком большим для десятилетнего мальчишки, отец которого пропадал неизвестно где. Джоэл был направлен в интернат, и его привычная жизнь пошла прахом. Уже многие годы я чувствую свою вину за это. Но тогда я боролась за свое будущее, мне казалось, что Тэд и мое счастье исчезнут навеки, если я поступлю по-другому. Возможно, мне стоило подготовить к этому Джоэла, или даже взять его с собой. Хотя я сомневаюсь, чтобы Тэд согласился. Следующий год был очень жестоким для Джоэла — новая школа, новые лица, видимо ему казалось, что все в мире перевернулось вверх дном. Он заболел пневмонией, и я вернулась на Восток, думая, что он не перенесет этого. Но он выкарабкался: худой, бледный, но прежний Джоэл. Хотя мне показалось, что в его глазах появилось какое-то новое, настороженное выражение.

Он приехал к нам на каникулы, а потом, когда мы переехали в Кембридж, приезжал к нам из Колумбии на выходные. Внешне все было как прежде. Но внутри мое чувство вины сплелось с его чувством заброшенности. Я ничего не могла поделать. За все годы не подвернулось удобного случая высказаться по этому поводу. Его дела в колледже шли блестяще. Быстрая смена мест работы по окончании учебы казалась лишь поиском молодого человека своего места в жизни. Его неудача в любви не насторожила меня. Чем раньше познать все это, тем лучше, думала я. Но его переезд в Марокко и беззаботность, с которой он растратил там все деньги, обеспокоили меня.

Но самые большие волнения начались после того, как он вернулся оттуда. Он не стал искать работу и зарабатывал лишь как редактор рекламных буклетов. Когда я заходила к нему в середине дня, я поднимала его с постели. Однажды, когда я вынула какую-то книгу из его книжной полки, оттуда выпало что-то, завернутое в фольгу.

— Это «кайф», — сказал Джоэл, когда я развернула пакет.

— «Кайф»? — слово казалось знакомым, хотя я не припоминала его значения.

— Турки называют это гашишем.

— Гашиш! Значит, вот он какой… — я долго разглядывала его, пока он не выпал из пакета. — Зачем он тебе?

Он пожал плечами, делая вид, что не желает выслушивать дальнейшие расспросы.

— Я привез это из Марокко.

— Ты стал наркоманом? — спросила я, стараясь выдерживать обычный тон.