Читаем Обыкновенный человек онлайн бесплатно

Вместо предисловия я сделаю два интимных признания.

В 1899 году дирекция Народного театра в Белграде объявила конкурс на лучшее драматическое произведение. Для этого конкурса я подготовил драму «Так должно было быть». Не знаю, прав был я или неправ, но в то время я не верил в хорошее отношение ко мне господ из жюри и принял все меры к тому, чтобы скрыть, что это я являюсь автором пьесы «Так должно было быть». Кроме всего прочего, мне пришло в голову, что было бы неплохо написать еще и комедию и представить ее на конкурс. Господа из жюри, пытаясь догадаться, какая пьеса кем написана, конечно, обратили бы внимание на эту комедию и приписали ее мне, и, таким образом, у них не возникло бы подозрения, что я являюсь также автором драмы «Так должно было быть». Так комедия» Обыкновенный человек» выполняла тактическую задачу, подобно тому, как в бою определенная часть выполняет задачу по отвлечению на себя главных сил противника, чтобы дать возможность действовать своим главным силам.

Другое признание заключается в том, что «Обыкновенный человек» ведет свое происхождение от одного интимного случая. По тем же причинам и при тех же обстоятельствах, что и герою этой комедии, мне тоже пришлось прятаться в одном белградском винограднике под чужим именем, только тогда действие продолжалось всего двадцать минут, то есть столько, сколько длилось посещение лица, перед которым я не осмеливался показаться под своим настоящим именем. Этот случай в дальнейшем был мною положен в основу сюжета этой комедии.

Комедия «Обыкновенный человек» не претендует на то, чтобы доказать, что в одном человеке живут два человека (человек и поэт), и ведут между собой борьбу. Эта тема (раз уж она привлекает к себе внимание) навязана силой обстоятельств, вызванных интригой, на которой основана вся пьеса. В то время, когда я писал эту пьесу, я претендовал лишь на то, чтобы дать нашему отечественному репертуару живую, веселую комедию. Так «Обыкновенного человека» и приняли. Так как комедия смотрится с удовольствием и легка в постановке, она быстро завоевала сцены не только театров, но и всех наших любительских обществ. За последние тридцать лет эта пьеса насчитывает самое большое число постановок.

«Обыкновенного человека» я написал в 1899 году (поставлен в первый раз на белградской сцене в 1900 году), но это не значит, что со времени написания «Народного депутата», «Подозрительной личности» и «Протекции» (1888) целых десять лет я ничего не писал. В 1896 году я написал «Первый судебный процесс», комедию в трех действиях, которая в 1897 году была четыре раза показана на белградской сцене, но, но мнению моему и тогдашней критики, не имела успеха. Эта пьеса по хронологическому порядку должна была бы войти в этот сборник перед «Обыкновенным человеком», но она, ввиду гибели театральных архивов в 1915 году, пропала и не была найдена. Может быть, это и хорошо, а может быть, и нет, так как, насколько я помню, основа, на которой была задумана и написана эта пьеса, была достаточно хороша, чтобы не сделать напрасным труд по ее переработке.

Это пятое издание «Обыкновенного человека» Впервые пьеса была помещена в «Новой искре» Одавича (1900), и в том же году издана отдельной книгой. Затем она была напечатана в 33-м выпуске новосадского «Сборника пьес» (1902), в третий раз она была опубликована в 96-м выпуске серии «Српска Книжевна Задруга» (1905, а в четвертый раз я опубликовал ее в собственном отдельном издании.

В этом издании имеется несколько небольших поправок и дополнений.

Зелень и яркий свет. В глубине сцены открытая беседка, в ней небольшой стол и стул. Между беседкой и высоким дубом – качели; впереди справа – скамейка.

Зорка одна.

Зорка (качается па качелях, держа в руках книгу в красивом переплете. Она одета по-летнему, на голове соломенная шляпа, украшенная живыми цветами. Читает).

(Опускает книгу.) Эти стихи звучат для меня еще прекраснее здесь, на качелях, среди зелени. Раньше к этого не знала, а теперь буду читать его стихи только на качелях, не касаясь земли, паря в воздухе, чаще дыша, сильнее ощущая всю свежесть природы. На качелях! О боже, и как я этого не знала! Нет, не только на качелях! Его стихи мне нравятся везде. О, они прекрасны, где бы их ни читали. (Спрыгивает с качелей.) Ох, как бы мне хотелось сейчас поверить кому-нибудь свою тайну! Так хотелось бы! Может быть, Душану? А почему бы и нет, разве он не брат мне! Но я знаю, он будет смеяться. Кто еще слышал или знал подобное: любить и не знать любимого! Все будут смеяться, но правда остается правдой, я люблю этого Дамняновича. Не только его стихи, а его самого. Нет, я не ошибаюсь. Я и сама раньше думала, что ошибаюсь, но это не так. Я никогда его не видала, знаю только, что он молод, что он написал эти стихи. Боже, кому ни скажи, все будут смеяться. Но потому-то мне эта любовь нравится еще больше; нравится потому, что она необыкновенная^-не люблю ничего обыкновенного. (Раскрывает книгу и читает.)

Нет, нет! Это нужно читать только на качелях. (Идет к качелям. В этот момент входит Вичентие, и Зорка останавливается.)

Вичентие, Зорка.

Вичентие (старый холостяк, со вкусом одет и чисто выбрит; ревматик. На голове у него соломенная шляпа, в руке раскрытый летний зонт). Это ты здесь, Зорица! А где отец?

Зорка. Он целый день там, внизу, с рабочими. Изгородь поправляют.

Вичентие. Знаю, но (смотрит на часы) нам пора уже садиться за шахматы.

Зорка. Дядя Вичентие, вы любите стихи? А?

Вичентие. Какие стихи?

Зорка. Ну, например, о любви?

Вичентие. О любви? Да уж не знаю… Как тебе сказать, наверное, люблю. А почему бы мне их не любить?

Зорка. Прошу вас, послушайте вот это. (Ищет в книге и находит.) Но знаете что? Садитесь на качели и раскачивайтесь, а я буду читать стихи.

Вичентие. На какие качели?

Зорка. Вот сюда. Садитесь и раскачивайтесь. И закройте глаза, будто вы влюблены. Дядя Вичентие, ведь вы влюблены, не правда ли?

Вичентие (в большом затруднении, про себя). Гм! Что делается! Откуда только дети узнают о таких вещах. (Громко.) Да я это, не влюблен, но… я могу и зажмуриться и качаться, а влюбленным не быть.

Зорка. Вообразите, дядя Вичентие, что вы влюблены, но не знаете ту, которую любите.

Вичентие. Вот тебе на. Как же это можно вообразить?

Зорка. Можно. Садитесь на качели и закройте глаза, а я буду читать вам стихи, и вы почувствуете, как заструится что-то теплое в вашем сердце, крови, костях.

Вичентие. В костях? (Хватается за колени.) Ой!

Зорка. Что с вами?

Вичентие. Не надо было тебе упоминать о моих костях. Напомнила мне лишний раз о моих мучениях. У меня давно уже струится в костях.

Зорка. Что?

Вичентие. Эх, что! Когда у человека ревматизм, ему приходится отказываться от всяких удовольствий. Единственная радость – натираться спиртом и камфорой.

Зорка. А-а, потому, дядя Вичентие, от вас всегда камфорой пахнет?

Вичентие. Не знаю, не замечал. Знаю только, что фиалками от меня не пахнет. (Садится на скамью.) Не так уж я стар, да проклятый ревматизм замучил! Пусть мне о нем еще только напомнят!

Зорка. А почему вы не лечитесь?

Вичентие. Эх, да что тут! Некому за мной ухаживать. Вот приехал к вам в гости на чистый воздух, но ведь мне нужен не только чистый воздух, но и уход, уход!

Зорка. А разве мы за вами не ухаживаем, не заботимся?

Вичентие. Конечно, заботитесь. Я ничего не говорю… Но это не тот уход. Тут нужно растирать, мазать мазями, делать повязки. Столько дел… А это, душенька, можно делать только дома, когда возле тебя кто-нибудь…

Арса, те же.

Арса (небольшого роста, коренаст, весел. Несет в левой руке шляпу и подмышкой шахматную доску, а правой рукой стирает пот). Где ты?

Вичентие. А где мне быть, как не здесь. Я здесь каждый день в один и тот же час и в одну и ту же минуту, это только ты не приходишь вовремя.

Арса (ставит шахматную доску на стол и открывает ее). Просто мученье с этими рабочими – целую неделю одну изгородь делают. (Расставляет фигуры.)

Зорка. Вы в шахматы? Я не помешаю?

Вичентие. Почему же? Конечно, не помешаешь.

Зорка. Знаю, знаю! А проиграет кто-нибудь, скажет – я помешала. Лучше я уйду. (Уходит.)

Арса, Вичентие.

Арса. Только слушай, одно условие: будем играть, как люди и братья.

Вичентие. А как мы до сих пор играли?

Арса. Во-первых, ты не должен кричать! Ты, братец, всякий раз, когда ходишь, поднимаешь такой крик, словно по меньшей мере город берешь. Я всегда пугаюсь. Ты же знаешь, сердце у меня слабое.

Вичентие (тоже расставляет фигуры). Если у тебя сердце слабое, то у меня кости слабые… я все терплю и молчу.

Арса. Да-а, а ты намедни, когда объявил мне шах и мат, так закричал, что у меня чуть сердце из груди не выскочило.

Вичентие. Ладно, ладно, голубчик. Раз ты с утра условия начинаешь ставить, то и я тебе поставлю: во-первых, мне не нравится, что ты по два часа над каждым ходом думаешь. Ты, братец, когда хочешь передвинуть фигуру, трясешься, будто вексель подписываешь. А потом стонешь, усы дергаешь, ногти грызешь; в эти минуты ты такое вытворяешь, что на тебя смотреть страшно.

Арса. Ладно, ладно. Давай ходи, твои белые!

Вичентие (немного подумав, делает ход). Давай, господи помоги!

Арса. Вот, смотри, не думаю. (Делает ход.)

Вичентие. Ага, есть. А ну, голубь, посмотрим на тебя теперь! (Вскрикивает и бьет фигурой по доске.)

Арса (вздрагивает). Нельзя так, брат Вичентие, успокойся. Что это за удовольствие, если у меня даже сердце екнуло. (Делает ход.)

Вичентие. Оно у тебя еще не так екнет, когда я вот этого плутишку подвину! (Делает ход.)

Арса углубляется в игру, запускает пальцы в волосы и дергает усы.

Фу, как ты долго думаешь; пока ты соображаешь, я мог бы газеты читать. Да, хорошо что вспомнил! А почты сегодня не было?

Арса. Спасибо, что ты о ней напомнил. (Ищет у себя в карманах.) А то забыл бы; тебе утром письмо принесли. А, вот оно! (Дает ему письмо, а сам углубяется в обдумывание хода.)

Вичентие (скорее про себя). Не от кого мне ждать письма. (Смотрит wa адрес, затем вскрывает письмо и, прочитав подпись, приходит в хорошее настроение, встает из-за стола и выходит вперед.) Откуда это она мне пишет? О чем? (Отворачивается, чтобы Арса его не мог услышать и вполголоса читает.) «Уважаемый господин…» (Прерывает чтение.) Могла бы написать «Дорогой господин». (Читает.) «Не знаю, как передать вам известие, очень тяжелое для меня. Мой сын совсем недавно закончил высшую школу и еще не начал служить, а уже написал крамольные политические стихи…» (Прерывает чтение.) Гм! Это еще что такое? (Читает.) «…за что был осужден на шесть месяцев тюрьмы». (Прерывает чтение.) Пустая голова! Нужно было осудить его на шесть лет. (Читает.) «Вы понимаете, какое препятствие снова возникает на пути к осуществлению ваших намерений, с которыми я уже согласилась. Единственным выходом была бы ваша помощь. Власти с вашим мнением считаются. Ваше слово могло бы сделать многое. Я со своей стороны уже кое-что сделала. Не будете ли вы так добры прийти ко мне как можно скорее, чтобы я лично могла объяснить вам все. С почтением, Софья Дамнянович». (Кончив читать.) Вот тебе и на! Каков безбожник, да будет с нами бог! Политические стихи пишет! Стихи ведь служат для того, чтобы их говорить нараспев. вроде «приди, приди ко мне, дорогая…», а не для политики. Никогда не слышал, чтобы о политике говорили нараспев!

Арса. Вичентие, я сделал ход.

Вичентие. Слава богу! Сделай теперь ход за меня!

Арса. Как? А ты разве не хочешь?

Вичентие. Мне что-то не играется.

Арса (встает и подходит к нему). Почему, друг? Что с тобой?

Вичентие. Да так, не играется. Засело что-то в горле, словно пушку проглотил.

Арса. Скажи, что с тобой?

Вичентие. Придет время, скажу. А теперь не прикажешь ли заложить свою повозку? Я должен сейчас же ехать в город. Я пробуду недолго, до обеда вернусь, а сейчас я должен идти. Слушай, если ты не дашь мне повозку, я пешком пойду.

Арса. Как я могу не дать ее! Когда я тебе отказывал. (Бежит налево и кричит.) Миша, Миша! Нет его! Напьется, спрячется в конюшне, лентяй, и спит целый день. Спросишь, почему от него пахнет, отвечает, что много винограда съел. Никола, эй, Никола, позови ко мне Мишу, или нет, слушай, скажи ему, пусть немедленно запрягает экипаж. Быстро, понимаешь? (Подходит к Вичентие.) Хорошо, но скажи мне все-таки, что с тобой? Ты не хочешь сказать?