Читаем Обряд онлайн бесплатно

Перед новолунием — день этот, крайне тяжелый по календарю астрологов, Игорь запомнит навсегда — они с женой отправились с утра в универмаг.

Сразу два приятных события случились у Игоря на этой неделе. Еще зимой он, желая завязать личные отношения с зарубежными странами, отправил письмо в Новую Каледонию, самую отдаленную точку земного шара — теперь это стало возможным. Он знал рассказ Чехова про Ваньку Жукова и, шутя, балуясь, обозначил на конверте: товарищу губернатору. Когда вдруг пришел ответ — из Новой (!) Каледонии (!), — он перепугался и хотел выбросить письмо. Недавние порядки еще помнились, с ними не шути, как еще повернется. Но любопытство паче не только страха, а и самой смерти. Он вскрыл конверт. Письмо внезапно оказалось на французском, хотя он-то писал по-английски (три дня мучительных филологических упражнений), ничего про Каледонию да еще и Новую не зная. Меж страниц, писанных от руки, была вложена фотография оливковокожей мадам в возрасте Игоревой прабабушки, недавно умершей. Он кинулся в библиотеку за словарем. Оказалось, губернатор разыграл Игорево письмо по конкурсу (пять претендентов — такова была теперь популярность родины Игоря и перемен, здесь происходящих). «Любезный Егор, — так он перевел, — я стала рада с овладением письма… Ваш почерк прекрасен…» Два дня Игорь был счастлив, представляя себе, что кроме него ни один человек в городе не переписывается с Новой Каледонией — ведь это все равно, что состоять в переписке с планетой Нептун.

Вторым светлым моментом было то, что тещу, бабку Анну, наконец-то ограбили. К бабке Анне он относился хорошо, даже прекрасно, но деньги ее считал не то что неправедными, а как бы злополучными, ничего от них хорошего не ожидая. Странно было думать, что люди давали их отцу Николаю, прошлый год умершему, за регулярное произнесение слов, которые были им известны не хуже его самого. Нет, не верил он этим деньгам. Да разве не подействовали они на Михаила, сына бабки Анны, самым унылым образом: дала ему бабка Анна денег на свадьбу, а он потратил их на проститутку. Конечно, и с проституткой получилось что-то похожее на свадьбу. Только вот бабку Анну на нее не пригласили.

Деньги Игорю нужны, но он их сам добудет.

Бабка Анна прилетела к ним на такси рано утром да так теперь и живет у них, выходить боится. Придется, видимо, Игорю на время переселяться в ее дом, охранять его, а потом, может, и продавать.

В общем, в пятницу утром он и Люба, катя коляску с малышом, пошли купить сувенир для мадам с Каледонии. Таким приятным письмом было бы неразумно пренебречь, Игорь решил и дальше ковать международную дружбу. С понедельника он был в отпуске. Новоиспеченная топографическая фирма, где он служил, только еще разворачивала дела, не было инструмента, него, несмотря на сезон, побаловали десятью днями.

Стояли сиреневые полупрозрачные ночи, днем же проливались дожди, парило, пекло, рвалась кверху всякая былка, и городские скверы, тряся кудрями, источали головокружительные запахи.

На спуске с Петровской горы посреди улицы стоял желтый фургон, и человек с мегафоном, корчась и дергая ногой, сквернословил в адрес властей. Рядом торчало чучело Президента — кукла из старых газет в очках для горных лыж. Кажется, его собирались сжечь. Но готовилась и противоборствующая сторона, собирая поодаль обломки кирпичей. На Президента было наплевать и этим, с кирпичами, как и на мэра и прочих. Но так уже завелось — бить другой лагерь, все равно за что. Игорь понимал интерес мадам Денивье к его родине.

Возле универмага на затененной тополями площадке сбился уже целый табунок колясок. Притворно сонная старушка в черных чулках сидела поодаль на скамейке, поглядывая на площадку. Люба втиснула их красную меж двух синих, и Игорь наклонился над сыном проверить, крепко ли спит. Игрушечные веки были сладко закрыты, розовый румянец тихо светился на плотных подушечках щек. Игорь едва удержался, чтобы не поцеловать.

В универмаге было широко и пустынно. Лишь в углу толпа давилась за деревянными ложками — кажется, только на них цена осталась доступной. Люба, покинув его, уже летела туда.

Что может потрясти каледонку (каледонийку, каледонянку?) так, чтобы она в ответ прислала что-нибудь этакое? Интернациональные связи должны иметь материальный фундамент.

Он прошел в отдел сувениров.

Четверть часа спустя они, встретясь возле обувных полок, направились к выходу.

— Матушка сегодня опять не спала, — сказала Люба. — Под утро, говорит, задремала и ей приснился папа. Идут они вдвоем по нашей улице, поднимаются к церкви, а на ней вместо креста обелиск. Тут ей словно кто кулаком в спину: это, мол, в память вашего вспомоществования властям предержащим. Церковь, мол, но грудь в крови и грязи, чему и как она может учить людей…

— Страсти какие, — весело прервал ее Игорь, беря под руку.

— Тут она этому говорит, который за спиной: не церковь де в крови и грязи, а ты, антихрист, ее под это подведший. И сразу все сгинуло, матушка стоит па поляне, пчелы жужжат, солнце за облачком тает, и дышится — будто маковую росу пьешь…

— Молодец бабка, — засмеялся Игорь. — Классически повернула. Значит, и церковь под пятой антихриста? — он посмотрел Любе в глаза внимательно и нежно. — Бабка у нас замечательная. Вот бы еще старичка ей откуда-нибудь выписать.

И по смущенной улыбке жены, по тому, как дрогнула ее рука, понял, что и она хочет того же. Он подумал, что ему повезло с женой необычайно: к счастью или к несчастью, он до женитьбы знал женщин немало, стал привередлив, но такой у него никогда не было.

Так, внезапно опять влюбленные друг в друга, скрыто напряженные и счастливые, они вышли на улицу. Далеко за полуразрушенной башней университета, за металлоконструкциями недостроенного театра, за тихой кружевной зеленью предместий стояло сверкающее облако, как бы вдруг вспенившее свои бока и так застывшее — в жабо и взметнувшихся белоснежных мантиях, округло, плотно. Рябые тени на асфальте искрили солнечными пятнами.

Старушки возле площадки с колясками уже не было, поодаль прыгали на асфальте две полуголые девчушки в розовых трусиках и сандалиях. Стального цвета рефрижератор, разогнавшись на ровном участке, вдруг со свистом пролетел за барьерчиком из декоративного кустарника.

Коляски с Димой на месте не оказалось. Красных на площадке было лишь две. Игорь кинулся к ним. Там спали другие дети, такие же розовые, мирные и славные, но чужие. Голову Игорю стиснул озноб, он огляделся, ничего не понимая.

— Игорь! — закричала Люба, до побеления сжав руки на груди.

Он уже бежал к девчушкам.

— Кто ушел с красной коляской, вон там меж синих стояла? — спросил он, стараясь сдержаться, чтобы не дрогнул голос, ненароком не испугал.

Девочки стояли молча на своих «классах», глядя на него во все глаза.

— С красной коляской! — крикнул он.

— Девочки, подождите, не бойтесь, — Люба подбежала, опустилась на одно колено возле старшей, гладя ей плечи. — Здесь был кто-нибудь? Подходил кто-нибудь сюда?

Девочки молчали, выпрямив ноги и сдвинув носки ступней вовнутрь.

— Мы не знаем, тетя, — сказала та, что помладше. — Мы не боимся, мы, правда, не знаем.

Старшая кивнула., опустив руки и теребя трусики.

— Тут много людей проходило, — сказала она наконец. — Мы не заметили.

Игорь опять огляделся, ничего вокруг себя почти уже не видя. Тусклые размытые одежды акаций, серое колеблющееся поле асфальта, бородатая кукла с портфелем, вдруг ирреально прошагавшая по тротуару перед ним. Он кинулся к коляскам, проверяя остальные в сумасшедшей надежде, что Дима каким-то образом оказался в одной из них. От универмага к площадке уже летела какая-то молодая мамаша, мотая полиэтиленовой сумкой. Игорь выпрямился, чувствуя, что голова становится ясной, звонкой и пустой.

Люба бегала по тротуару, останавливая прохожих я что-то бессвязно крича. Девочки поодаль внимательно и серьезно наблюдали за ней.

Игорь отошел от колясок. Голову жгло, не было ни одной сколько-нибудь отчетливой мысли.

Мамаша с сумкой подошла к Любе, и та схватила ее за локоть, глядя ей в лицо и силясь что-то объяснить. Вокруг стали собираться люди. Легонький старичок в пиджаке почти до колен радостно поворачивался то к одному, то к другому, лицо у него блестело и глаза щурились.

— Люба! — крикнул Игорь подходя. — Это, наверно, та старуха, тут сидела, в черных чулках.

— Она, она! — старичок взмахнул руками, и лицо у него стало озабоченным. — Где?! Вы видели?

— Я? — старичок ясно, молодо посмотрел на Игоря. — Нет, я не видел.

Снова задрожали руки, Игорь ступил назад, исподлобья глядя на старичка.

— Игорь, — вдруг сказала Люба, как бы сбрасывая с себя безумие. — Иди туда. Я — сюда.

Действительно, возле универмага шла только одна тротуарная дорожка, переход же через улицу был далеко, метрах в ста. Игорь бросился к переходу, на бегу оглядываясь. Люба, отчаянно семеня в своей узкой черной юбке, уже мелькала вдали. Ее полноватые ноги ступали на асфальт прочно, уверенно, но голову она держала до странности недвижно, и Игорь понял, что она вряд ли что видит перед собой, кроме сына.

Тротуар был малолюден, да и вообще вся улица хорошо просматривалась в оба конца: старухи с красной коляской нигде не было. Но уже подбегая к переходу и случайным взглядом задев пыльный асфальт, он заметил на нем слабые продолговатые пятнышки, в равномерном ритме идущие по тротуару. Отчего он решил, что это след детской коляски (колесо, где-то заехавшее в мазут), коляски с Димой? Может, причиной тому оставшийся в подсознании комочек чего-то черного и вязкого, лежавший у подъезда? Может быть, причиной всего лишь то, что это была единственная различимая мета — здесь прошли с коляской? Чувствуя, как голову заливает жар, он побежал вдоль этих ненадежных пятнышек. Кто-то вскрикнул, шатнувшись сего пути, стариковская палка задела по ноге жестким шершавым наконечником.

Сколько миновало времени с тех пор, как они вошли в универмаг — двадцать минут, полчаса? Ему перехватило горло. Да ведь за полчаса можно сесть в автобус, на электричку, вообще уехать из города! Он остановился, беспомощно глядя, как из-за угла, там, где улица поворачивает направо, — пестро, празднично вытекает змейка дошколят. Что же будет, что будет с Димой? Или… Зачем он им, ей, этой старухе? Нет, лучше не думать…

Как он ждал своего сынишку! Они поженились почти четыре года назад, но детей все не было. Они и хотели, и боялись: отец у Игоря был алкоголик, кончил в психобольнице, а он где-то читал, что всё, и здоровье, и нездоровье, передается через одно поколение, то есть от деда к внуку. Может быть, ученые ошибались, и глупо им верить, но это в Игоря так залезло, что он и Любу напугал. А ну как будет неполноценный! Но Дима родился таким крепеньким и крикливым, так ясно и живо на все реагировал, что уже не хотелось и вспоминать о своих страхах. Он и раньше жил одной лишь семьей, находя в ней не только опору, но и оправдание всей своей жизни. С появлением же сына вообще все исчезло — ничего на свете нет, кроме их троих.

Он опять огляделся, словно не понимая, где находится. Женщина в белых брюках парила в тихом воздухе, едва касаясь шпильками асфальта, воздушный шар ее прически золотился под солнцем, дрожало над мостовой радужное марево, грузовик вгрызался в пространство улицы.

Игорь снова бросился бежать, кое-как нащупывая взглядом тающий пунктир пятен. Детсадовский ручеек пересек ему дорогу, он остановился, бессмысленно уставясь на воспитательницу, почти девочку, сопровождающую ребятишек. Она вдруг заволновалась, начала подгонять отставших. Он, неожиданно для себя озлобляясь, шагнул в сторону, на газон, чтобы обойти препятствие. Последним шел, повернув куда-то назад голову и сонно шаркая сандалиями, круглый беспечный мальчуган. Игорь едва удержался, чтобы не оттолкнуть его. В два прыжка он снова выскочил на тротуар. След от коляски исчез!.. Он кинулся назад, расшвыривая детей. Ударил навстречу крик воспитательницы, ее искаженное лицо мелькнуло в метре от него. Пятна-полоски уходили к универмагу, но там, где прошли ребятишки, их не было. Мальчуган в сандалиях, прижавшись к кустарнику, сдвинув свои мягкие плюшевые колени, непонимающе и бесстрашно таращился на него. Игорь побежал дальше, туда, откуда пришли дети. Автобусная остановка, стая севших на газон абонементов, переполненная урна, свисающая из нее увядшая гвоздика, растрепанный, помятый перелетом газетный лист, наколовшийся на сухой сучок боярышника, стрела бетонного бордюра, песок нечищенного тротуара… Следы больше не появлялись. Он пробежал еще с полквартала, нагибаясь на ходу, и возле размытого дождем рекламного щита остановился.

Ноги стали чугунными, он привалился к кромке щита. Там, на площадке возле универмага, еще была надежда, что кто-то пошутил, может быть, дети решили поиграть, укатили, бросили. Но сейчас ему внезапно во всей наготе стало ясно, что Диму украли с умыслом, возможно, даже выслеживали, ждали момента. И теперь только какое-то чудо может вернуть его. От ужаса и ненависти к похитителям он задрожал всем телом, точно вдруг очутился на морозе.

Он побежал обратно к универмагу, издали стараясь отыскать взглядом жену. В голове горело, ворочалось, он не мог сосредоточиться. Точно бы не до конца понимая, куда и зачем надо спешить, у перехода опять вдруг, остановился.

Облако за универмагом выросло уже в четверть неба, его нижняя часть потемнела, налилась фиолетовым. В недвижном воздухе что-то как бы натянулось, звенело.

Из-за соседнего здания выбежала Люба. Лицо ее было безумным, невидящим, и он понял, что она вряд ли сознает даже, куда вышла. Он не ждал ее с этой стороны. Видимо, обогнула универмаг сквером.

— Люба! — крикнул он.

Она повернулась к нему, вглядываясь, и перешла на шаг. Сиреневая кофточка висела у нее в руке, волочась по тротуару.

— Что ты здесь стоишь?! — тонко закричала она. — Ну чего ты уставился на меня? Ведь говорила, не надо было оставлять его тут, говорила же!

Игорь хорошо помнил, что ни о чем таком и речи не бы то, но смолчал, понимая жену.

Мгновение они стояли друг против друга, точно обессилев.

— Пойдем! — сказал он резко, еще сам не совсем зная, что собирается делать.

И только когда они пересекли тротуар и оказались на одной из боковых дорожек сквера, он понял, что решил правильно. Какого черта было с самого начала бегать по улице, тем более, что прошло уже столько времени после похищения. Так она и будет их поджидать, та, которая увезла Диму.

Он почти бежал, Люба задыхалась, не поспевала.

— Куда мы идем? — сказала она наконец, останавливаясь и глядя на него больными температурными глазами.

— Слушай, — Игорь взял ее за плечи, осторожно встряхивая — чтобы пришла в себя. — Посиди вот здесь на скамейке. Я быстро, десять минут.

Она покорно села на краешек скамьи, слегка забрызганной — после вчерашнего дождя — мелким сором. Полуобморочно посмотрела на него и отвернулась.