Читаем Обреченный онлайн бесплатно

Глава 1

– Ну что там, – спросил, вставляя в автоматный магазин патроны, Ибрагим.

Он сидел на полу в углу комнаты, подобрав под себя ноги. При каждом движении, когда он протягивал правую руку за очередной горстью патронов, что лежали в небольшой серой сумочке рядом, и, помогая большим пальцем левой руки, поочередно загонял их в магазин, длинная густая борода его слегка колыхалась. Было видно, что он особо не задумывается над тем, что делает. Его пальцы работали ловко и бессознательно. За долгие годы военных действий и партизанской войны, процесс заряжания оружия, равно как и многое другое на войне, был доведен у него до автоматизма. Он был в боевой экипировке, и все кармашки на его разгрузке уже были полны заряженными магазинами.

Ибрагим и его товарищи знали, как быстро и неожиданно патроны кончаются во время боя, и поэтому всегда держали в домах, где они останавливались на ночлег, дополнительные боеприпасы и оружие. И теперь они их достали и готовились отразить атаку.

В комнате лишь слышались щелчки вставляемых в «рожки» патронов. С улицы глухо доносились звуки боевой техники и суетливые окрики военных. Где-то неподалеку лаяла чья – то собака.

– Ничего особенного, – ответил здоровенный Саид, украдкой, левой рукой отодвинув край занавески, выглядывая во внутренний двор из окна холла, где они находились, через еще одно параллельное окно в маленькой прихожей. В опущенной правой руке он держал автомат.

Фундамент дома, в котором они укрывались, был на метр выше уровня земли, и поэтому они могли свободно видеть технику, которая занимала позиции за невысокой кирпичной оградой, что шла по обе стороны от ворот.

– Бедняги, – добавил он, продолжая пристально разглядывать картину за окном, – все еще суетятся, как будто наша смерть обессмертит их самих.

До рассвета оставалось менее двух часов. Полумесяц тускло освещал прохладное осеннее небо. На танках и бэтээрах были установлены прожектора, обращенные на заблокированный дом. Весь квартал в этот момент был оцеплен русскими солдатами и группой огневого взвода чеченской полиции (которая тогда еще называлась милицией) из местного районного отдела.

В этот момент с улицы через громкоговоритель послышалось: «Вы окружены! Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками. В случае оказания сопротивления все вы будете уничтожены! Повторяю, бросайте оружие и выходите с поднятыми руками! Дом окружен. Сдавайтесь!».

Тем временем, пока голос через репродуктор повторял требование сложить оружие и сдаться, Ибрагим отложил последний заправленный патронами магазин в сторонку и, прислонившись спиной к стене, сказал:

– Сейчас, ты только погоди немного.

– Что-то Мурад долго, – вздохнул Саид, отходя от окна. – Ведь они сейчас начнут штурм.

– Он все слышит… Но хорошо бы ему поторопиться, – спокойно произнес Ибрагим. А потом, немного помолчав, сказал: – Саид, значит, это наш последний день в этом мире?

– Думаю, что так, – ответил тот, опускаясь рядом с Ибрагимом на пол.

– Все эти годы мы жили, почти каждый день считая своим последним. И вот сегодняшний, видимо, нас не обманет.

– Ну и как ты себя чувствуешь, имея такое убеждение? – спросил Саид.

– Надеюсь, что наконец-то отдохну, что сегодня я наконец возьму вечный отпуск от этой жизни, – ответил Ибрагим, с усталой задумчивостью глядя перед собой.

– Да, конечно, было сложно, но все же, в этой сложности была и радость. Всего этого больше не будет, и это немного печалит душу.

– Но зато там, – сказал Ибрагим, – душа не будет знать печали… По крайней мере, будем на это надеяться.

– Но там не будет радости борьбы, что мы ощущали в сложностях испытаний.

– Хватит сложностей, Саид, довольно. Там должно быть лучше. И там мы наконец встретимся с нашими братьями, – в отрешенной задумчивости произнеся эти слова, Ибрагим неспешно вынул из небольшого карманчика на разгрузке маленький экземпляр Корана в кожаном переплете, раскрыл его и, проведя левой рукой по своей густой и длинной бороде, как бы выравнивая и расчесывая ее, стал сосредоточенно, неспешно шевеля губами, беззвучно читать. Луч прожектора, рассеянный двумя тонкими занавесками на окнах, позволял различать буквы и слова Священного текста.

__________

Тем временем за дверью в соседней комнате их командир Мурад прощался со своей женой Аминой и двухлетним сыном.

Мурад, – командир юго – западного фронта Чечни, – вместе с товарищами пришел в этот дом на окраине предгорного селения Ассиновск, что находится в зоне его действий, лишь пару часов назад, чтобы повидаться с супругой и ребенком. Они встречались, по возможности, раз в месяц или два. Амину с сыном сюда, из соседнего села, где она жила с матерью, привез боец джамаата1 Мурада, который действовал на равнине. За ним спецслужбами с недавних пор было установлено наблюдение, в надежде, что он наконец выведет их на своего амира2.

В момент, когда он, доставив в нужный адрес семью Мурада, ехал обратно, его попытались задержать на выезде из села. Но он, в последний момент, чтобы не даться во вражеские руки живым, произвел самоподрыв, выдернув чеку небольшой самодельной гранаты «хаттабка», которая на подобный случай была прикреплена у него под левой мышкой, ближе к сердцу. Он погиб сразу, а двое спецназовцев получили ранения.

Дождавшись глубокой ночи, когда бдительность обитателей дома ослабнет под воздействием усталости и сна, группа спецназа решила незаметно штурмовать дом. Но Ибрагим и Саид сидели на дозоре, заняв позиции один на чердаке, другой в прихожей, откуда виднелись входные ворота.

Обычно, в такое время муджахиды3 всегда проявляли особую бдительность, зная, что федералы, как правило, выбирают именно поздние часы ночи для штурма домов с повстанцами.

Когда группа захвата, прикрываясь бронированными щитами, постаралась незаметно подкрасться к дому, по ним был открыт шквальный огонь из двух стволов.

К Саиду и Ибрагиму тут же присоединился и Мурад – схватив свой автомат, он мигом выбежал из спальни, как только раздались выстрелы.

Никто в этом доме и не думал спасть, и уж тем более расслабляться.

Спецназ, оттаскивая своих раненных, тут же отступил назад.

После этого случая и стали готовиться к открытой полномасштабной операции, с привлечением сил Минобороны и местной полиции, по уничтожению засевших в доме муджахидов..

К тому же, столь яростный отпор создал у силовиков – которые не знали в точности, сколько человек в доме находится – впечатление, что внутри укрывается большая группа.

Отбив атаку, Ибрагим и Саид вошли в холл, а Мурад вернулся в спальную комнату, чтобы попрощаться с семьей.

Они знали, что к следующему штурму их враги подойдут более основательно. Потому и сами, достав из тайника спрятанные боеприпасы и оружие, начали к нему готовиться.

Войдя в спальню, Мурад опустился на колени и, поцеловав сына в лоб, начал говорить ему последние слова наставления – те сдержанные прощальные слова, которые отец—командир, перед своим последним боем, может сказать двухгодовалому сыну.

Закончив, он также сдержанно, как-то по-товарищески, обнял его и поцеловал в лоб, после чего, обращаясь к жене, сказал:

– Когда меня не станет, ты им уже будешь не нужна. Они тебя допросят, а потом, надеюсь, отпустят. Можешь говорить все, что знаешь, это уже не будет иметь никакого значения. Если начнут угрожать тюрьмой за соучастие, скажи, что сообщить обо мне тебе мешал страх передо мной, что боялась за себя и родных. – Мурад помолчал немного, а потом, глядя на сына, сказал: – Я хочу, чтобы основное время он проводил с моей семьей. Не препятствуй этому. А что касается тебя… Ты еще молода (ей было двадцать два), жизнь у тебя – если смерть не опередит твои годы – только начинается. И ты имеешь полное право на свое усмотрение собою распоряжаться. Но если ты пожелаешь связать свою судьбу с другим человеком, то я хочу, чтобы сын находился у моих родителей и рос под присмотром моего брата.

Амина, покорно опустив голову, молча выслушала пожелание мужа. И когда он кончил свою напутственную речь, она со спокойной решимостью в голосе сказала:

– Я остаюсь, – и глазами, полными смиренной твердости, посмотрела ему в глаза.

Она потеряла отца в ходе первой российско – чеченской войны, а единственный брат ее погиб лишь полгода назад – он тоже был членом джамаата.

Мурад искренне любил ее и жалел. Как бы ей ни было трудно, он никогда не слышал от нее слов недовольства, и не видел никогда ее слез. Она была и осталась для него приятной и любимой загадкой, которую ему и разгадывать не хотелось. Он знал в ней мягкость, без излишней нежности, покорность, без роптаний, и верность. Но он также знал, что в некоторых вещах она способна проявить неимоверное упрямство и твердость духа. В этом она была похожа на него самого.

– Как это, остаешься? – недоуменно спросил он.

– Я никуда не пойду.

Мурад некоторое время молча смотрел ей в глаза, а потом слегка отрицательно покачал головой.

– Не запрещай, пожалуйста, – взмолилась она. – Я всегда была тебе верна и покорна, ни разу не перечила. И сейчас я тоже не хочу поступать вопреки твоей воли… Позволь нам вместе покинуть этот мир.

Мурад опустил глаза вниз, на сына, который в это время стоял между ними, ухватившись за платье матери. Впервые, смотря в эти ничего не подозревающие, чистые детские глаза, в которых теперь отражалась усталость, непонимание и тревога (его разбудили и напугали выстрелы, хоть Амина практически сразу и прикрыла ему уши руками), он подумал о том, о чем никогда ранее не думал. Мурад представил состояние сына, когда тот проснется назавтра без родителей, представил, как он будет жить и расти круглой сиротой, и в груди у него что-то сильно пошевельнулось.

– У него свой Господь, который позаботится о нем не хуже меня, – как бы угадав его мысли, сказал она. А потом присела и обняла сына. Прижав голову малыша к своей груди, она поцеловала его и умоляющим взглядом снизу посмотрела на мужа своими прекрасными глазами, в которых в полумраке заблестели слезы.

– Ему нужна мать, – спокойно произнес Мурад.

Воцарилась тишина. С улицы раздался голос с требованием сдаться. Но Мурад его как будто и не слышал. Когда говоривший в мегафон начал второй раз повторять требование сложить оружие, Мурад тихо произнес:

– Я не знал, что у тебя настолько… – он хотел было сказать «черствое сердце», но сказал лишь: – сильное сердце.

– Не говори так, – в ее голосе послышалась дрожь, и слезы ручьем полились у нее из глаз.

Религиозные чувства, как и чувства любви, создают в испытывающем их особую призму, через которую мир, реальность, жизнь и смерть видятся ему в ином свете, нежели другим, которым неведомо столь сокровенное переживание. Амина была убеждена, что этот мир – всего лишь временное пристанище, и ее расставание с сыном – тоже временно, и что они вскоре воссоединятся в лучшем мире, где не будет тревог и печаль.

И, тем не менее, именно это убеждение, вместе с нежными чувствами к мужу и материнской любовью к сыну, раздирали Амину изнутри, ставя перед нелегким выбором.

И все же решение свое она приняла окончательно и бесповоротно.

Крепко прижав сына к груди, она сказала:

– Клянусь Господом, он – самое любимое, что у меня есть на этом свете… Но в один прекрасный день мне и с ним придется расстаться. Я надеюсь, что он поймет и простит меня, когда вырастет. Я хочу уйти с тобой, оставив его на Том, Кто лучше меня за ним присмотрит.

– Нет, – возразил Мурад. – Я не могу тебе этого позволить. Если хочешь мне угодить, воспитай моего… нашего сына должным образом. К тому же, оттого что ты сейчас выйдешь отсюда, ты вечной не становишься.

– Вот именно, – подхватила она, – не становлюсь вечной. Ведь итог все равно у всех живых один… Пойми же, я это решила не сейчас. Я почти каждый день представляла себе эту картину, и каждый раз убеждалась в том, что жить, когда тебя не станет, я не смогу. Да и не хочу. Если даже сейчас выйду отсюда, я все равно отдам его маме и… Его воспитанием займутся твои родители, твой брат и моя мама. Он не будет одинок. С ним все будет хорошо.

– Ты ненормальная.

– Тебе следовало об этом знать еще тогда, когда я согласилась выйти за тебя. Нормальные выбирают другую жизнь.

– Ты сама-то хоть готова к этому?

– Я только к этому и готова, – ответила она уверенно.

Мурад при этом пристально посмотрел ей в глаза: в них, сквозь сумрак комнаты, он явственно увидел то, чего меньше всего желал увидеть: они горели отчаянной решимостью. И он уступил.

– Короче, сын, тут такое дело, – сказал он, глубоко вздохнув, вновь присаживаясь так, что колени его упирались в пол. Он взял малыша за руку. Ребенок тут же ухватился за серебреное кольцо на безымянном пальце его правой руки и тревожно начал его теребить. – Я с твоей матерью здесь немного задержимся, а потом мы с ней уйдем в другое место. А ты сейчас выйдешь. Выйдешь из этого дома и будешь жить, и жить, я надеюсь, хорошо. Потом пройдет некоторое время, я надеюсь, много времени, и ты придешь за нами. Хорошо?

Мальчик, ничего толком не понимая, кивнул, зная, что именно этого от него и хотят. А потом спросил:

– Мама будет со мной?

–Да, конечно. Мы все, ин шаа Аллах4, будем вместе. Но ты сейчас выйдешь один. Договорились?

Малыш повторно кивнул.

– Юсуф, – сказал Мурад, обеими руками нежно взяв сына за плечи. – Я не знаю, что ты запомнишь из того, что я тебе говорил, и запомнишь ли вообще что-либо. Но одно ты должен помнить твердо: знай, что твой отец и твоя мать любили тебя и желали, чтобы ты вырос достойным человеком.

Мурад еще раз поцеловал сына в лоб, поднялся и взял свой автомат, прислоненный к стене дулом вверх.

– Пора, – сказал он, обращаясь к жене.

– Дай мне минуту, чтобы с ним попрощаться, – в ее тихом голосе чувствовалась гнетущая тоска расставания.

Мурад вышел из комнаты и присоединился к двум товарищам. Вскоре, закрыв лицо ниже глаз черной вуалью, держа сына на руках, к ним вышла и сама Амина.

В этот самый момент по дому открыли огонь из крупнокалиберного пулемета, установленного на одном из бэтээров. На улице кто-то стал кричать, и огонь тут же прекратился. В это самое время Ибрагим подошел к окну и, прячась за стеной, крикнул, чтобы не стреляли, пока женщина с ребенком не выйдут.

– Не женщина с ребенком, а один ребенок, – сказала Амина, обращаясь к Ибрагиму. Тот на секунду посмотрел на нее удивленно, но потом сразу понял и сказал: «Не стреляйте, сейчас выйдет ребенок».

Кричавшим на улице был начальник райотдела Сулим, лишь недавно прибывший на место. Ему уже доложили, что в доме, помимо прочих, находятся еще и женщина с ребенком, и поэтому, когда начали стрелять, он велел прекратить огонь, пока мать с ребенком не покинут дом.

Укрывшись за стеной у ворот, Сулим, отвечая Ибрагиму, спросил:

– Почему только ребенок?