Читаем Обратный ход онлайн бесплатно

Raymond Chandler

Playback

Copyright © 1958 by Raymond Chandler

Copyright renewed 1986 by Paul Gitlin and Jonathan S. Gitlin

Издательство Иностранка®

Голос в трубке был резким и властным, но что говорилось, я не расслышал. Во-первых, потому что еще не совсем проснулся, а во-вторых, так как держал трубку вверх ногами. Я перевернул ее и что-то буркнул спросонья.

– Алло, вы что, меня не слышите?! Повторяю, я – Клайд Амни, адвокат.

– Клайд Амни, адвокат. Редкая профессия.

– Я с Марлоу говорю, не так ли?

– Очень может быть. – Я взглянул на часы. Шесть тридцать утра. Не самое лучшее время суток.

– Оставьте свои шуточки, молодой человек.

– Простите, мистер Амни. Но я не молодой человек. Я стар, устал от жизни, а также от отсутствия кофе. Чем могу служить, сэр?

– Сегодня в восемь утра вы должны встретить фирменный поезд «Суперчиф», опознать среди пассажиров одну молодую особу, проследить, куда она направляется, и о результатах слежки сообщить мне. Ясно?

– Нет.

– Что ж тут неясного?

– Неясно, стоит ли принимать ваше предложение. Информации, видите ли, маловато.

– Я – Клайд А…

– Не повторяйтесь. А то у меня, упаси бог, начнется истерика. Мне нужны факты, хотя бы самые базовые. Может, вам лучше обратиться к другому сыщику? В ФБР я никогда не работал.

– Факты вам сообщит моя секретарша мисс Вермильи, она будет у вас через полчаса. Расскажет все самое необходимое. Девушка она дельная. Будем надеяться, и вы тоже в грязь лицом не ударите.

– Натощак еще как ударю. Ладно, пускай лучше приезжает сюда.

– Сюда – это куда?

Я дал ему свой адрес – Юкка-авеню – и объяснил, как проехать.

– Договорились, – словно через силу сказал мистер Клайд Амни, – но хочу предупредить: дама не должна знать, что за ней следят. Это крайне важно. Я действую по поручению очень крупной вашингтонской юридической фирмы. Мисс Вермильи вручит вам деньги на расходы, а также аванс в размере двухсот пятидесяти долларов. Человек мне нужен в высшей степени расторопный. И не будем тратить время на разговоры.

– Разобьюсь в лепешку, мистер Амни.

Он повесил трубку, а я с величайшим трудом выбрался из постели, кое-как принял душ, побрился и, когда в дверь позвонили, уткнулся, превозмогая сон, в третью по счету чашку кофе.

– Я мисс Вермильи, секретарь мистера Амни, – раздался за дверью сладенький голосок.

– Прошу.

Куколка. Белый плащ с поясом, без шляпки, ухоженная головка с очень светлыми волосами, сапожки в тон плащу, складной зонтик; пара серо-синих глаз смотрит на меня так, будто я только что грубо выругался. Я помог ей снять плащ. И пахнет весьма недурно. К ножкам в тончайшей «паутинке» тоже не придерешься. Я при всем желании никак не мог отвести от них свой сонный взгляд, особенно когда она уселась нога на ногу и извлекла из пачки сигарету.

– «Кристиан Диор», – обронила она, словно читая мои нехитрые мысли. – Ничего другого не надеваю. Огня, пожалуйста.

– Сегодня вы надели еще кое-что, – буркнул я, щелкнув зажигалкой.

– В такое раннее время я, признаться, не слишком люблю комплименты, тем более пошлые.

– И с какого же часа вы принимаете пошлые комплименты, мисс Вермильи?

Ядовито улыбнулась уголком рта, провела инвентаризацию сумочки и выбросила на стол конверт из полупрозрачной бумаги:

– Это вам для полного счастья.

– Для полного счастья, боюсь, недостаточно будет.

– С тебя хватит, сосунок. Я про тебя все знаю. Почему, думаешь, мистер Амни к тебе обратился? Это не он, это я тебя выбрала. И хватит разглядывать мои ноги. Сколько можно.

Я раскрыл конверт. Внутри был еще один, запечатанный, и два чека, оба на мое имя. Первый на двести пятьдесят долларов с припиской: «Аванс за оказание профессиональных услуг». Второй – на двести долларов со словами: «Филипу Марлоу на текущие расходы».

– За расходы отчитаешься передо мной. До последнего цента, – строго сказала мисс Вермильи. – Спиртное – за твой счет.

Запечатанный конверт я раскрывать не стал – решил повременить.

– Почему мистер Амни полагает, что я возьмусь за дело, о котором абсолютно ничего не знаю?

– Уже взялся. Ничего противозаконного мы ведь от тебя не требуем. Можешь мне поверить.

– А что еще я за это буду иметь?

– Это мы обсудим как-нибудь вечерком за бокалом вина, в свободное от работы время.

– Уговорила.

Я раскрыл запечатанный конверт. Фотография девушки. Держится раскованно – возможно, привыкла фотографироваться. Темно-рыжие волосы, высокий лоб, серьезные глаза, широкоскулая, ноздри нервные, рот крепко сжат – лишнего не скажет. Хороша собой, но лицо напряженное. Напряженное и несчастливое.

– Переверни, – сказала мисс Вермильи.

На обратной стороне имелся отпечатанный на машинке текст:

Элеонор Кинг. Рост: пять футов четыре дюйма. Возраст: двадцать девять лет. Волосы: темно-рыжие, густые, вьющиеся. Держится прямо, голос низкий, звучный; одевается хорошо, но не нарочито. Косметикой пользуется, но умеренно. Лицо чистое, без шрамов. Характерные особенности: входя в комнату, водит глазами, головы при этом не поворачивает. Когда нервничает, чешет ладонь правой руки. Левша, но умело это скрывает. Хорошо играет в теннис, отлично плавает и ныряет. Алкоголь переносит неплохо. Судимостей нет, но отпечатки пальцев в картотеке имеются.

– Привлекалась, – сделал предположение я, подняв глаза на мисс Вермильи.

– Иной информацией я не располагаю – только той, что на фотографии. Следуй инструкции, этого достаточно.

– Я бы не сказал, что информации достаточно. Настоящего имени-то нет, мисс Вермильи. В двадцать девять лет такая крошка почти наверняка должна была сходить замуж. Про обручальное кольцо и прочие драгоценности ни слова. Хорошо бы выяснить почему.

Секретарша бросила взгляд на часы.

– Вот и выясни, только не сейчас, а на Юнион-Стейшн. Времени у тебя в обрез.

Она встала. Я подал ей белый плащ и распахнул дверь.

– Да, – она переступила через порог и повернулась, – хочешь знать, что мне в тебе нравится? Что ты не распускаешь руки. Да и держишься неплохо. В целом.

– Распускать руки – последнее дело.

– А сказать, что не нравится? Угадай.

– Боюсь, не получится. Некоторым, например, не нравится, что я еще жив. Совсем не нравится.

– Вот и не угадал.

Я спустился с ней к машине и открыл дверцу. Машина была не ахти: «кадиллак-флитвуд». Она кивнула в знак благодарности и покатила вниз под гору.

А я вернулся к себе и сложил кое-что из вещей в дорожный саквояж. На всякий случай.

Поначалу все шло без неожиданностей. «Суперчиф», как, собственно, и всегда, пришел вовремя, и «объект» – точно это была не современная молодая женщина, а кенгуру во фраке – бросился мне в глаза сразу же. В руке у моей подопечной была лишь книжка в мягкой обложке, которую она выбросила в первую же попавшуюся урну. Села на скамейку и уставилась в пол. Вид, прямо скажем, невеселый. Печальнее некуда. Посидела. Встала и подошла к витрине с книгами. Постояла и, так ничего и не выбрав, взглянула на большие настенные часы, после чего заперлась в телефонной будке. Бросив пригоршню монет в прорезь, долго с кем-то говорила, выражение ее лица при этом совершенно не менялось. Повесила трубку. Подошла к полке с журналами, взяла «Нью-Йоркер», вновь посмотрела на часы и села читать.

Строгий темно-синий, шитый на заказ костюм, из-под костюма выглядывает краешек белой блузки, на отвороте большая сапфировая булавка и точно такие же сапфировые серьги – это, впрочем, была лишь догадка: ушей ее я не видел. Волосы рыжие с бронзой. В целом похожа на свою фотографию – разве что немного повыше, чем я думал. Темно-синяя шляпка с лентой и короткой вуалью. Руки в перчатках.

Через некоторое время вышла на привокзальную площадь к стоянке такси. Посмотрела налево, в сторону кафе, повернулась и, войдя в зал ожидания, окинула взглядом магазин, газетный киоск, справочное бюро и людей, сидевших на чистых деревянных скамейках. Одни окошки билетной кассы были открыты, другие закрыты, однако ни те ни другие интереса у нее не вызывали. Снова села и подняла глаза на часы. Стянула с руки правую перчатку и завела свои маленькие платиновые, без драгоценных камней часики. Я представил, что рядом с ней сидит мисс Вермильи. Ничего особенно чинного, благонравного в облике «объекта» не было, однако рядом с ней мисс Вермильи выглядела бы последней уличной девкой.

На этот раз тоже просидела недолго. Встала и прошлась. Заглянула во внутренний дворик. Потом вернулась, зашла в магазин и некоторое время простояла перед полкой с книгами. Ясно было, что, во-первых, если она и договорилась с кем-то встретиться, время встречи с приходом поезда не совпадало, и, во-вторых, она явно собиралась пересесть на другой поезд. Вошла в кафе. Села за столик, изучила меню, а затем углубилась в журнал. Подошла официантка с обязательным стаканом воды со льдом. Что-то заказала. Официантка ушла, а моя подопечная снова раскрыла «Нью-Йоркер». Было начало десятого.

Я вышел на площадь перед вокзалом и подошел к стоящему у стоянки такси носильщику.

– Пассажиров «Суперчифа» обслуживаем?

– Так точно. И не только «Суперчифа». – Покосился на доллар, который я теребил в пальцах.

– Я встречаю экспресс «Вашингтон – Сан-Диего». Кто-нибудь сошел с поезда, не знаешь?

– С концами? В смысле с вещами?

Я кивнул.

Он помолчал, окинул меня проницательным взглядом умных карих глаз и только потом сказал:

– Один пассажир сошел. Как выглядит ваш приятель?

Я описал ему человека, отдаленно похожего на Эдварда Арнольда[1]. Носильщик покачал головой:

– Ничем не могу помочь, мистер. С тем, кто сошел, у вашего приятеля абсолютно ничего общего. Видать, дружок ваш еще в поезде. Да ему и выходить-то незачем. Их ведь к «семьдесят четвертому» цепляют. Отойдет в одиннадцать тридцать. Еще, видать, не прицепили.

– Благодарю. – Я протянул носильщику заслуженный доллар. Багаж моей подопечной, стало быть, в поезде – именно это я и хотел выяснить.

Подошел к кафе и посмотрел через стекло, что делается внутри.

Моя подопечная читала журнал, попивая кофе и управляясь с булочкой-улиткой. Я зашел в телефонную будку и позвонил в гараж с просьбой, если я не объявляюсь до полудня, прислать кого-нибудь за моей машиной. Такую услугу они оказывали мне не раз, и запасной ключ у них имелся. Потом пошел к машине, достал из нее свой саквояж и запер его в автоматическую камеру хранения. Вернувшись в просторный зал ожидания, купил обратный билет в Сан-Диего и снова направился к кафе.

Моя подопечная сидела на том же месте, однако на этот раз была не одна: напротив нее за ее столиком сидел какой-то тип; он громко смеялся и болтал, и одного взгляда было достаточно, чтобы уяснить себе две вещи. Во-первых, они знакомы, и, во-вторых, знакомство это особой радости ей не доставляет. Сидевший за столом был калифорнийцем с головы до пят, а вернее, с носков своих темно-красных мокасин до коричневой, в полоску, рубашки без галстука и до кремового спортивного пиджака. Рост – шесть футов один дюйм, поджарый, лицо тонкое, самодовольное, зубов полон рот. В руке теребит лист бумаги.

Желтый платок в нагрудном кармане похож издали на букетик нарциссов. Сомневаться не приходилось: девушке он был неприятен.

Он продолжал болтать и теребить в руках лист бумаги. Потом пожал плечами, встал, перегнулся через стол и провел кончиком пальца ей по щеке. Она отдернула голову. Тогда он расправил смятый лист бумаги и положил его перед ней на стол. И, улыбаясь, стал ждать.

Опустила глаза и медленно, очень медленно начала читать. Вперилась в текст. Рука потянулась к листу бумаги, но калифорниец оказался проворнее: схватил бумагу и сунул ее в карман; улыбка при этом не сходила у него с лица. Затем достал записную книжку, что-то записал в ней, вырвал исписанный лист и положил его на стол перед моей подопечной. В отличие от предыдущей эту записку он у нее отбирать не стал. Взяла ее, прочла и спрятала в сумочку. И только тогда подняла на него глаза. И только тогда ему улыбнулась. Похоже, сделала над собой усилие. Он протянул руку, погладил ее пальцы, потом встал из-за стола и вышел из кафе.

Вошел в телефонную будку, набрал номер и довольно долго с кем-то разговаривал. Вышел из будки, подозвал носильщика, подошел вместе с ним к камере хранения и извлек из ящика белый, похожий на устрицу чемодан и такого же цвета саквояж. Носильщик вынес вещи из здания вокзала, отнес их на стоянку и последовал за калифорнийцем к лоснящемуся мощному «бьюику-роудмастер», солидному лимузину с несолидным владельцем. Положил вещи на заднее сиденье, взял заработанные деньги и был таков. Калифорниец в спортивном пиджаке и с «букетиком нарциссов» в нагрудном кармане сел за руль, задним ходом выехал со стоянки, а затем, остановившись, чтобы водрузить на нос темные очки и закурить сигарету, нажал на газ и исчез из виду. Я записал номер «бьюика» и вернулся на вокзал.

Следующий этап слежки продолжался целых три часа. Моя подопечная покинула кафе и села с книгой в зале ожидания. Но читала она невнимательно: то и дело возвращалась к прочитанному, часто опускала книгу на колени и смотрела перед собой отсутствующим взглядом. Я не спускал с нее глаз, прикрываясь утренним изданием вечерней газеты, и постоянно находил своим догадкам подтверждение. Впрочем, догадки – одно, а факты – совсем другое, фактами же я не располагал. Зато увлекательно проводил время.

Тип, сидевший с ней за столом, сошел с поезда – иначе бы у него не было с собой багажа. Не исключено, что ехали они в одном поезде, а может, и в одном вагоне. Из ее поведения следовало, что от его общества она не в восторге; из его – что ведет она себя опрометчиво и что, потрудись она взглянуть на смятый листок бумаги, она бы наверняка свою точку зрения переменила. Именно это, по всей видимости, и произошло. А поскольку произошло это после того, как они сошли с поезда, а не в дороге, за закрытой дверью купе, в поезде у него, стало быть, этой бумаги еще не было.

Тут моя подопечная вдруг встала, подошла к газетному киоску и вернулась с пачкой сигарет. Надорвала пачку и закурила. Курила она как-то неловко, словно это было для нее делом непривычным, и, пока она курила, выражение ее лица, повадки на глазах менялись: во всем ее облике появилось словно бы что-то грубое, непристойное; казалось, она намеренно, с определенной целью демонстрирует несвойственную ей вульгарность. Я взглянул на часы – десять сорок семь – и вновь погрузился в размышления.

Смятый лист бумаги, который калифорниец положил перед ней на стол, издали похож был на вырезку из газеты. Она попыталась этой бумагой завладеть, но он не позволил. Затем набросал несколько слов на вырванном из блокнота чистом листе и дал ей эти слова прочесть. Прочитав, она посмотрела на него и улыбнулась. Вывод: не исключено, что он что-то ей посулил и ей пришлось сделать вид, что посулы эти ей по душе.