Читаем Оборотень онлайн бесплатно

…Сегодня ночью в лесу я наконец ощутил, как ожила земля. Корни через поры выделяют в перегной избыток новых соков. Этот черный запах крепко связан с холодом: запах царапает мне внутренности, холод цепляется за шкуру, как зубья бороны. Но ни тот, ни другой не могут насытить меня. Чтобы подогреть ненависть и причинить страдание, мне надо насытиться горячей плотью, ибо ночь, мое время жизни, пробуждает ненависть и страдание. Небо утыкано звездами, указывающими мне путь в моих скитаниях. Люди считают меня глупым и неповоротливым… Ох уж эти люди! Будто они единственные хозяева жалкого шарика, живущего по законам космоса, которым с момента создания управляет вечный и могучий рогатый властитель, доверивший Землю двум пастухам равной силы. Один из них черен собой — ночь, она кормит меня; второй — белый день — кормит людей. Пастухи ведут постоянную борьбу между собой с равным успехом, ее исход предрешен — каждому отводится свое время на победу…

Гррр… а я разве не хозяин? Хозяин над страхом людей… Я живу ночью и умираю днем… Меня считают неуклюжим, но все же опасаются. Мне угрожают, но от меня бегут…

Сегодня ночью когти мои проникают в черную землю, оставляя в ней глубокие борозды, и мне кажется, что я терзаю нежную плоть.

Я несусь, рассекая тьму, меня гонит пустое… вечно пустое брюхо… Мой голод заставляет людей дрожать от ужаса. Их скот источает аппетитные запахи, наполняя мой проклятый мир. Я не могу не замечать их. Брюхо мое очень требовательно. Оно терзает меня всю ночь, ибо каждый вечер безжалостный голод просыпается вновь… Гррр… Все, что я желаю, должно принадлежать мне немедленно…

Конечно, не будь я все время на ногах, я мог бы сохранить в себе те силы, что отнял у жертв… Но мне не дозволено бесцельно оставаться на одном месте — люди в свою очередь уничтожат мою силу, чтобы утолить свое постоянное стремление к спокойствию.

Семь лет лапы мои будут носить меня по земле и приводить из ледяного леса в жаркий хлев.

Семь лет Луна-Одноглазая будет следить за мной своим бледным оком, ежедневно меняя форму, словно пытаясь уверить, что каждый раз за моими поступками наблюдает другой. И ее вызов будет пробуждать в моей глотке отчаянный вой.

Семь лет острых, будто жало, бесцветных ветров, текучих, как вода из неощутимых туч. Семь лет брюхо будет мне поводырем. Семь лет люди будут молиться и умолять иного хозяина, не истинного, ибо их слабосильный Бог не в силах справиться с моим, усыпанным чешуей и дышащим огнем. Семь лет, отточенных, словно семь стальных мечей, я буду вести жизнь отверженного существа, не знающего, кто оно на самом деле — человек или дерево, птица или булыжник.

Вздохи мои будут воем, пить я буду кровь, а насыщаться — горами нежной горячей плоти. А когда иссякнут запасы домашнего скота, пищей станут люди… Когда я выйду из этого леса, чьи тысячи застывших лап с кривыми цепкими корнями вцепились глубоко в землю… Когда я со своим неутолимым голодом окажусь меж толстых стен, что человек возвел вокруг своих шерстяных рабов, и выйду на клочок утоптанной земли, я превращусь в быструю и гибкую тень, в черную молнию, дышащую в кромешной тьме…

— Смотрите! Следы обрываются здесь… а потом ничего… — вдруг закричал Тийе.

Он обогнал трех остальных и первым вышел на опушку. Дальше начинался лес Корнюиер… Несмотря на утреннее солнце, здесь опустилась завеса тайны, и люди, потеряв мужество, не осмелились продолжить путь. Ибо за опушкой простирались владения хищника, который ночью проник в хорошо запертую овчарню Тийе, зарезал двадцать овец и сожрал еще двадцать.

— Наглый волчина, — ворчит Жирар, поводя в разные стороны ледяным дулом ружья и не осмеливаясь повернуться спиной к лесу.

— Проклятый волк!.. Если отыщу тебя, изрублю в куски, — рычит Тийе, и слова его как занозы впиваются в барабанные перепонки остальных. Тийе кипит энергией, он не стонет, а едва не задыхается от ярости, кровь приливает к лицу, и оно багровеет.

Тийе выпускает наудачу пули во враждебный, но спокойный сосновый лес, где бесследно скрылся волк, насытившийся его скотом. Вслед за Тийе вскидывают ружья Жирар и Тево, будто зверь вдруг возник перед ними — покорная и ясно различимая жертва для их яростных молний.

— Проклятый волчина, — кричит в свою очередь посеревший лицом Тево.

— Наши пули все равно найдут тебя, — глухо ворчит Жиро. У него кончились патроны, храбрости сразу поубавилось, и он спешит покинуть злосчастное место.

— Так, так, — наставительно произносит старик Лоре из Мафлие, лишь ногами и взглядом участвовавший в неудачной охоте, — так, так, не стану произносить лишние слова… Я думаю об оборотне…

— Оборотень или просто волк, — взрывается Тийе, — я добуду его шкуру… набью ему брюхо свинцом и пулями. За каждое преступление — расплата. Я устрою ему ловушку. Потрачу на это весь остаток жизни… еще посмотрим, у кого зубы крепче…

— Так, так… — медленно цедит Лоре, направляясь к ферме Тийе, — так, так. Что касается оборотня, думаю, я не ошибаюсь… Носясь так всю ночь, это проклятое чудовище не очень-то будет свежим на дневных работах… Но поди узнай, кто! Он и сам не подозревает об этом.

И Лоре начинает посасывать губы, словно пытаясь удалить с них вкус только что произнесенных слов.

Жирар присоединяется к нему, но идет не сзади, а чуть впереди.

— Ты веришь в это? — шепчет он.

— Я прикончу его… прикончу его… — Ярость Тийе не утихает и на обратном пути.

Гррр… Я куда более ловок, чем члены принявшего меня клана… Только я знаю, насколько сильны люди своими хитрыми мыслями, прорастающими у них в голове, а остальные волки даже не подозревают, что человек может думать. Для них люди такие же животные, но о двух ногах, трусливые ночью и хвастливые днем…

Человек! проклятое животное, наказанное белым хозяином и обреченное на жизнь при дневном свете. Человек, который был бы ничем, не сумей он вступить в союз с псами, не имей он на службе эту трубку, прошивающую ночь, расстояние и плоть. Поверьте мне, если бы не это, волк стал бы всем… даже богом людей.

Но то не был бы волк, прибитый к кресту четырьмя длинными гвоздями, пронзающими подушечки лап. Ему не поклонялись бы со стонами, как поступают эти лицемерные люди по отношению к честнейшему из них. Волки не будут столь кровожадны; они распнут лишь лжеволков-собак.

Тогда появились бы стада голых людишек, охраняемых настоящими волками, в помощниках у которых ходили бы злые и быстрые бараны — они с удовольствием терзали бы бледное и квелое тело этого скота. Сильные люди таскали бы на спине озверелых лошадей и ослов, чей хлыст может засечь досмерти. Женщин бы доили нетерпеливые коровы, чтобы поскорее влить в волков пьянящие белые силы. Волчата развлекались бы с детьми человека и любили бы их, как братьев, до того мгновения, как в глазах маленьких людей зажжется ум — пламя смертельной опасности. Свиньям, которым ведомо, как откармливают скот, поручили бы кормить людские стада, загнанные в вонючие людярни, куда время от времени заходили бы голодные волки, чтобы предаваться радостям убийства… Ах! Вонзить бы клыки в горло людям, откормленным свиньями, служителями Волков-Королей… Но такие мечты возникают лишь в моей голове, остальные волки слишком глупы… Для них не существует страны чудес, а есть только волчья жизнь. Это обычные волки, и все. Они никогда не изменят своего состояния, и я ухожу от них, ибо не люблю делиться пищей — мне надо очень много еды!.. Гораздо больше, чем всем остальным, вместе взятым. Пусть они дохнут с голода, я им ничего не оставлю. Пусть поищут умного хозяина-советника…

У них его нет, а у меня на семь лет есть прекрасный Хозяин… Всего на семь лет. Увы, на семь лет! Семь лет я буду голоден. Семь лет голода, как семь молний Хозяина, разящих семью разными жалами:

железом, чтобы пронзить,

огнем, чтобы сжечь,

серой, чтобы отравить,

тряпьем, чтобы удушить,

порохом, чтобы оглушить,

камнем, чтобы уничтожить,

и деревом, чтобы загнать в землю.

Семь лет я буду ходить голодным перед тем, как расквитаюсь с ним. Таково мое наказание. Но неутолимый голод служит мне и утешением, ибо вселяет в людей головокружительное чувство ужаса.

… Этой ночью ветер носится над землей. Он тревожит и гнет траву, ласкает мою жесткую шерсть. Ветер несет в себе и дарит мне запахи — тяжелый дух разных земель, он слизывает его повсюду, но все же властвует дух перегноя с острым привкусом гниющих листьев. Ветер несется своим путем и поет, словно выполнил свое дело. Тем лучше, он убаюкает и усыпит человека, скрыв в то же время мои прыжки.

— На прошлой неделе, — стонет Тево, — потери у Тийе… Сегодня ночью у меня… потом поплатятся и другие.

Мужчины переглядываются, а затем через выломанную невероятной силой дверь смотрят на бойню, учиненную хищником в овчарне Тево, укрепленной лучше всех остальных в Сент-Метрен.

Как растекающееся масло в их души просачивается скользкое противное чувство.

— Невероятно, — говорят одни.

— Невозможно, — подхватывают другие.

Однако все вероятно и все возможно, ибо все это перед их глазами.

— Волков десять было, — говорят одни.

— Куда больше, — подхватывают другие.

А старик Лоре по-прежнему наставительно утверждает:

— Так, так… Это оборотень… так, так… Не думаю, что ошибаюсь…

— Послушай, — возражают собравшиеся, — ты же знаешь, в наше время волков-оборотней не бывает, такое случалось в прошлые времена.

Те, кто произносит эти слова, говорят без веры, они предпочли бы слушать, как старик Лоре говорит о десяти волках, а не тянет про своего оборотня.

Так, так, — гнусит Лоре, и голос его скребет по спинам собравшихся. — Это оборотень… говорю вам… Но поди узнай, кто бегает в шкуре оборотня.

Он скребет в затылке. И уверенно кивает головой. И каждый чувствует, как по внутренностям скользит рука, полная колючек.

— Так ли важно, оборотень или простой волк, а то и трехголовое чудище? — Тийе ни во что не верит. Окружающие вздрагивают. — Я поймаю его. Я продырявлю его брюхо свинцом и острыми вилами… даже если мне придется охотиться за ним сотню лет…

Всем хотелось бы усмехнуться, слыша полные гордыни слова Тийе, но губы непослушны от страха.

— Я помогу тебе, — восклицает Тево, потерявший овец и вдруг успокоившийся в преддверии неотвратимой мести.

— Мы пойдем вместе с Тийе, — подбадривает остальных Никола из Ландруэ, — ведь он самый храбрый в округе! Разве не он изгнал проклятого колдуна!..

Никола обрывает свою речь и не решается говорить дальше. Соседи заставили его замолчать, ткнув локтями в бок. Тийе не любит, чтобы ему напоминали об этой истории. Дело сделано… и закончено.

— Мы пойдем туда, куда ты скажешь, — поддакивают остальные.

Мое состояние прожорливого волка с вечно голодным брюхом наполняет страхом прочее ночное зверье. Стоит мне только пожелать, я мог бы стать их королем, но моей гордости льстит подобострастие, к тому же они не ограничивают мою свободу.

Если, облаченный в шкуру, я являюсь самым страшным из волков, то в человечьих одеждах я стал бы самым страшным из людей. И каждый, увидев меня, сказал бы: «Вот наш предводитель!», все боялись бы меня, восхищались бы мной, ибо я глава по праву сильного.

Власть моя позволяет мне разгадывать тайны животного мира, окружающего человека и подавляющего его, ибо он не может найти противоядия — есть странные факты, он подозревает о них, но не решается объяснить… И сейчас, отдав дань брюху, наполовину сократив блеющее стадо, испуганное моим внезапным появлением, я тяжело улегся на землю, уткнув морду в лапы…

… И что я вижу на песчаной лужайке, похожей на футляр из серого сатина!.. Гадюку… другую… множество прочих гадюк…

Толстые короткие змеи, красные или черные, злобно шипящие; крохотные чудовища, внушающие страх человеку. Кольца ледяной плоти, чудное зрелище для моих глаз…

Это змеи прошлых лет, взрослые, старые… они явились по зову весны.

И вскоре змеи свиваются в живой клубок, вспоминая юность и любовную ярость.

Их все больше и больше. Они спешат на праздник коллективной любви, и их шипенье походит на шипенье масла, кипящего на жарком огне. Змеи соединяются плотью и гневом, словно любовь — это пытка. Огромный клубок пульсирует, как сердце, выпавшее из небесного ада. Я задерживаю дыхание в ожидании апофеоза, который разбросает в разные стороны тысячи удовлетворенных гадюк. Вдруг земля вздрагивает, и тьму рассеивает ослепительное пламя. И из-под земли возникает гигантское существо в разноцветной чешуе… Существо, сотворенное из золота, серебра, могущества; получеловек, чьи длинные ноги затянуты в полосатую ткань, а руки теряются в багровых рукавах; полузверь с хвостом, покрытым жестким ворсом; у него копыта и хитрая козлиная харя. Человек и зверь одновременно. Мне ли не знать его, ведь это мой Хозяин.

Наверное, он уже разглядел меня, а я лентяйничаю, вместо того чтобы насыщать свое чрево. Но сейчас у Хозяина есть более интересное дело, чем высказывать мне упреки.

Сегодня он выглядит красивее и благороднее, чем обычно, и мне вдруг кажется смешным мое желание обрести величие. До этого я видел Хозяина всего лишь раз, в ту ночь, когда он дал мне нынешнее мое состояние…

Семь лет мне надо ждать, чтобы освободиться от заклятия. Семь лет он будет держать меня каждую ночь в голоде, чтобы я рыскал в поисках живой плоти. Семь лет он будет моим безраздельным властителем. Семь лет меня будут бояться люди, опасаясь вступить со мной в борьбу, если только они не потеряли разум. Семь лет им суждено дрожать по ночам, вспоминая о моих ужасающих силах… Вот он приближается к клубку размножающихся гадов. Хозяин не боится ядовитых укусов змей, не опасается и ядовитых человеческих слов. На то он и есть абсолютное Зло. Вскоре я понимаю, что Хозяин явился, чтобы умножить один из кланов своих подданных… Он склоняется над клубком гадюк, готовится заговорить… Но нет! Только делает вид, что произносит слова… Губы его оживают, и слова становятся юными немыми гадючками.

С каждым движением губ вниз падают не слова, а змеи… Вначале мне кажется, что я вижу язык Хозяина, но нет, это хвост быстрой рептилии, выбирающейся из его глотки, как из норы. Она дергается, срывается с уст, падает на землю и спешит присоединиться к старикам, жаждущим обновления. Это змеи года, те, что обогащают и обновляют расу. И вытекают они из доброго источника. Наконец Хозяин чувствует усталость. Окончив беззвучную похвалу Злу, он обрывает шипение. Клубок гадюк распадается. И каждая покорно уползает прочь.

Они почти касаются меня, проползая мимо, и я в упор разглядываю их. И вижу, что у них человечьи лица, знакомые черты мужчин и женщин, которых я встречал в той, забытой жизни. Узнают меня и они, ибо кое-кто дружески кивает мне.

Так я случайно подглядел, как Хозяин поддерживает силу в живом символе своего непобедимого могущества.

Он удаляется, исчезает, унося с собой золотой столб, подпирающий черный свод неба.