Читаем Обнажая душу (СИ) онлайн бесплатно

========== Глава первая ==========

POV Том

В моей жизни никогда не происходило чего-то из ряда вон уникального. Я бы даже сказал, что просто живу, как все, довольствуясь малым и в то же время вполне-таки радуясь своей жизни. Вообще я тупо израсходовал уже двадцать четыре года из лимита отведенного мне времени и, по идее, к этим годам должен был более-менее повзрослеть и поумнеть, как говорят и надеются родители, но того, к сожалению или к радости, так пока толком и не происходило.

Учиться в вышку я сразу не пошел, вполне ограничившись лишь техникумом, и то, что я отлично шарю в компах, тоже никогда не оставляло меня без лишних подработок, поэтому маломальские деньги и накопления у меня все-таки водились.

Сейчас я живу с родителями, хоть у меня и была новенькая, купленная с их, естественно, помощью квартирка. А уж в мои-то годы давно надо было из дома отчего свалить и строить свою жизнь самостоятельно, но для того, чтобы нам рассчитаться с кредитом за это самое жилье, который мы наконец-то почти что уж выплатили, я на пару лет впустил туда квартирантов. Так что мое сожительство с родней снова временно затянулось. Прям пацанам бывает иногда из-за этого в глаза стыдно смотреть..

Вообще достаток в нашей семье стабильно колеблется между терпимо средним и изредка ощутимо средним, так сказать, и все в материальном плане, в принципе, у нас было всегда впритык: коммунальные услуги, нормальная еда, самый нужный шмот и иногда оставалось еще и на всякие приятные мелочи, которые дарились в основном маме и моему младшему брату Биллу.

Словом, честно полагающуюся мне долю ништяков я почти всегда отдавал мелкому, в то время как поддерживать положительно эмоциональный тонус мамы требовалось от папы. Брату уже исполнилось семнадцать не так давно, и с самого детства он, так сказать, попал под мою гипер-опеку. Этого вредного засранца я любил неимоверно, и за него особенно сейчас часто приходится ходить к нему в школу и рвать жопы всяким уродам, которые постоянно его терроризируют за то, что он негласно терроризирует их самих одним своим существованием. В основном это все из-за того, что у него, в отличие от большинства других, не было ни супер-модного телефона, ни дорогих шмоток, и сам он был как минимум странным, потому что всех вечно сторонился, да еще и красил глаза.

Отговаривать от этого было бесполезно, и родителей он, бывало, совсем не слушался, доверяя своих мутировавших тараканов только мне. Вот только и я, оказывается, даже на правах любимого старшего брата чего-то про него не знаю. Вообще это нормально, каждый может иметь свои секреты, но с Биллом у нас, можно сказать, были очень даже доверительные отношения. Однако очередной его секрет, повторяясь периодически, не давал нашей семье покоя уже на протяжении последних двух с чем-то недель. А начиналось все так:

— Билл, я тебе запрещаю! — рассерженно сокрушалась мама, вероятно, видя, как младший сын куда-то вдруг намылился в восемь часов вечера, что происходило уже во второй раз за ближайшие дни. — Что опять за странные ночевки?!

— Да вы задолбали уже! Че мне вечно тут сидеть, как пятикласснику? — своим низким, не менее нервным и будто бы дерганным голосом отвечал брат.

В скором времени я, от души хряснутый своим же любопытством, все же бросил игру в комп, быстро поставил на паузу и, подтянув треники, заинтересованно двинул в сторону коридора, чтобы понаблюдать за очередным непонятным, пока еще только планируемым исчезновением этого ходячего малолетнего наглежа.

— Могут же и у меня быть свои дела?!

— Нет, я сказала! Тебе завтра в школу! — продолжала свой упрямый натиск мама, пока еще не сумевшая найти нормальный аргумент, чтобы удержать этим вечером свое чадо дома.

Я грузно хмыкнул и застыл возле шкафа, опираясь на него голым плечом и молча глядя на психованного и торопящегося куда-то Билла с легкой усмешкой.

— Уроки я сделал, — отчеканил он недовольной интонацией с оттенками отвратительной грубости, которая с недавних пор все чаще стала выливаться на все наше семейство, как раз когда он и начал где-то нагло шляться.

Лучше б так своим обидчикам язвил, чем своей же родне. Хотя за свой острый язык он, наверное, пиздюлей от них как раз и получает, что мне потом приходится все постоянно разгребать. Не брошу же я его одного, беззащитного, на всех этих разборках!

— Все, мне пора, — констатировал он, тем самым заявляя, что сопротивление его уходу бесполезно, и, мельком глянув на меня, резко отвернулся и поправил чуть взлохмаченные черные волосы на плечах, в то время как обидевшаяся мама, всплеснув руками и ворча, ушла на кухню.

— Опять не скажешь, куда это ты сорвался? — тут же включился я, только мелкий было трусливо рыпнулся к выходу, и быстро сцепил пальцы на его капюшоне, от чего тщедушное тельце братца яростно и безнадежно дернулось при попытке скоропалительно исчезнуть за дверью. — Говори.

— Я.. мне.. ээ.. — развернувшись, он вновь коротко взглянул на меня, махом теряя свой хваленый гонор, потому что на меня он обычно сильно не быхтел. Уж я-то какой-то авторитет для него все равно представлял, чего почему-то не доставало нашим родителям. В частности, маме. — Пусти, я.. спешу.. очень.

— Куда идешь, я спрашиваю, — настойчивее потребовал я, сурово глядя в его странно ненакрашенные глаза, подозрительно растерянные и нервно скрывающиеся от прямого зрительного контакта.

Билл весь сжался передо мной, превращаясь в зашуганного зверька из рычащей гиены, и лишь недовольно запыхтел, часто хлопая легкими ресницами. А ответы мне свои вредный братец давать опять, я так понимаю, не торопился.

— Мне надо, Том! — лишь отчаянно воскликнул он, чуть дернувшись, отчего-то мило и смешно краснея и поджимая потемневшие от частых покусываний губы. — Я.. ну, я к другу.. — все же продолжил он робко и негромко, вызывая во мне, слишком привычном к отсутствию всяких недомолвок между нами, еще большее недоумение.

Он снова воровато отвел взгляд и, не дав мне должным образом среагировать, вскоре освободился и скрылся за дверью, уловив удачный момент, когда я бездумно отпустил капюшон его новой черной куртки, которая, кстати говоря, на днях странно появилась в его гардеробе в обход семейного бюджета.

Вообще раньше он часто прикрывал меня, как мог, когда мне надо было полночи где-то шляться на свиданиях или просто пить с пацанами; еще во время моей учебы в выпускном классе читал за меня, бывало, не по возрасту литературу, а потом доступно пересказывал мне; мы и дрались, и смачно ругались, но потом, несмотря ни на какие доводы, снова оказывались в моей комнате и вместе примирительно рубились в приставку, отжатую у моего одноклассника однажды. Хоть у нас и были, порой, полярно разные интересы, но братская связь, которая установилась между нами давным-давно, была действительно нерушима.

Теперь вот только стала происходить какая-то непонятная фигня, и он за эти недели даже ни разу не попросил меня прикрыть его костлявый тыл, что я бы безо всяких вопросов сделал, если б знал, куда его понесло.

И внешность его изменилась кардинально именно за последний год, появились эти накрашенные маминой косметикой черные глаза, в которых, к слову, слишком уж часто стала оседать какая-то неописуемая тоска, и с каждым месяцем она стала видеться мне все четче. Больно было видеть, что он мучается, о чем-то уныло молчит и все равно улыбается. Мои и родительские возмущения насчет этого боевого раскраса отчего-то совершенно не работали. Ему, очевидно, очень нравилось так делать, и в итоге я предложил всем тупо смириться, ожидая, пока у мелкого дурака отомкнет в голове этот странный подростковый бзик.

Че сказать, ему это даже вполне шло, вот только на девчонку он стал походить еще больше, чем было до этого, хотя я тоже ходил и хожу все время патлатый. Короче говоря, Билл только любезно подкинул мне лишний повод бить рожи всяким шутникам, узнавшим о моей симпатичной «сестричке».

На этом его странности не закончились. Мелкий теперь стал периодически психовать, дерзить маме, избегать отца, явно скрывая что-то и пропадая неизвестно где по ночам, не сказав даже мне ни слова. И откуда-то у него явно стали водиться деньги, хотя на личные расходы ему никто ставку даже и не прибавлял, насколько я знаю.

Вероятно, он нашел себе подружку, а не друга, и этот вариант был самым безобидным объяснением его непонятным отлучкам в вечернее и даже ночное время, однако толком и не объяснял странное наличие нового бабла, которое тот, походу, и тратил на крутые шмотки. Это напрягало. Вообще я догадывался, что с его ориентацией тоже может быть не все в порядке, и про «друга» он не врет, однако напрямую Билл мне ничего никогда не говорил или отнекивался, очаровательно хлопал своими невинными глазками и отвечал сконфуженно: «Том, ну, отстань». И сколько я ни пытался у него выведать про его ночные рейды, он лишь мило улыбался и твердил про какого-то неведомого друга, которого я никогда не видел в глаза, и тот заочно уже начал меня неимоверно бесить за то, что стал частенько звать братца к себе с ночевками. Вероятно, я настолько привык получать максимум его внимания к себе, и теперь подобного рода вмешательство в наши отношения меня нехило и необъяснимо выбешивало.

За компом я просидел долго, но Билл все так и не заявлялся, хотя время опять перевалило уже за полночь, и я надеялся, что он передумает нервировать маму и еще больше — меня. И, скорей всего, этот мелкий пакостный засранец опять остался ночевать неизвестно где и с кем. Мне вот и то наглости не хватало так делать в его годы.. Ну, иногда.

А в этот раз, так как мне выделили весьма приятную привилегию завтра прийти на работу аж на два часа попозже из-за устранения неполадок с проводкой, я понадеялся было подольше поспать, но меня нещадно разбудили гневные и реально адские крики, раздающиеся в аккурат из соседней комнаты. Они, походу, надрывались там уже давно, и мне лишь показалось, что они звучат где-то в моем сне. Отец орал на брата, как ненормальный, и мама тоже не оставалась в стороне, хоть от нее больше поступало причитаний и взволнованных всхлипов.

— Да из-за тебя мать всю ночь не спала! — грозно и скандально ругался отец, и я, кое-как продрав глаза, тяжко потянулся на кровати, расслабляя и без того расслабленные мышцы. — Взрослым себя возомнил! Таскаться стал ночами!

Ор и эпическое опиздюление братца продолжалось, что определенно не сопутствовало моему безмятежному сну. И теперь я просто относительно умиротворенно лежал с закрытыми глазами, вспоминая со снисходительной усмешкой и зевками, как и мне иногда по школе приходилось находиться в подобных ситуациях, что и мелкий сейчас. Люлей я получал всегда по-крупному.

— И что это за деньги?! Отвечай!

— Это мое! — истерично кричал Билл в ответ, а я все же нахмурился, чувствуя, что весь этот утренний сумбур бесследно душит последние силы сна.

— Щенок! Ты еще и врешь?! Где взял, я спрашиваю?! — громогласно взревел разозленный отец, закипая окончательно.

— Не крал я их! .. Папа! — ахнув, высоко и испуганно вскрикнул Билл, после чего раздался хлопнувший звук, похожий на хлесткую пощечину, и болезненный всхлип младшего брата, от которых я сразу подорвался на кровати, как на разорвавшейся мине.

Раздавались ответные отрицающие выкрики Билла, звуки возни и даже борьбы, и внезапный мамин возглас: «Не надо!», заставил меня дернуться и резко вскочить с кровати, понимая, что дело набирает обороты чересчур уж стремительно.

Столкнув на пол одеяло, я сразу дернул в комнату Билла, где уже вовсю устроили горячий семейный самосуд, коего раньше мой странный братец, в отличие от более проблемного меня, особо и не удостаивался. Дверь была открыта настежь, и моим взорам уже вскоре предстала неприятно захватывающая картина: всхлипывающий мелкий лежал поперек кресла со спущенными штанами, а мама отдирала от него отца, который от души замахивался на него с ремнем, попутно требуя сознаться в краже денег.

От этих звучных, болезненных даже просто для слуха хлопков по белой заднице и жалобных мычаний Билла плохо становилось даже мне, и память сразу активировала свои собственные подобные чувства. Я будто на себе разом ощутил эти муки наказания, которые я так часто раньше переносил за косяки, поэтому теперь, совсем не раздумывая, я вмиг дернулся к тихо скулящему брату, заслоняя его собой уже от третьего по счету отцовского удара.

Жалящая полоса широкой, плотной кожи яростно и молниеносно впилась мне четко в голую спину, но я лишь вздрогнул и сильнее стиснул зубы, зажмурившись и прижимаясь крепче к дрожащему Биллу, которого мне было до безумия жалко.

— Томас, отойди! — сурово потребовал отец, останавливаясь, но я все равно не сдвинулся с места, зная, что мелкий отгребет еще, если я послушаюсь.

— Пап, мам, да дайте я сам с ним поговорю! — быстро выпалил я автоматной очередью свои уверенные слова, чувствуя, как напряжено лежащее подо мной тело, беспомощно уткнувшееся носом в сиденье кресла.

— Раньше его пороть надо было, да вы все не даете! — раздраженно выплюнул родитель и не без маминой помощи оказался за пределами облепленной разными мрачными постерами комнаты моего блудного братца.

Не заступиться я бы просто не смог, даже если он и виноват в чем-то, в натуре. Да у меня все сердце кровью обливается, когда его одноклассники бьют, и теперь я дико жалел, что поленился оторвать свою жопу от кровати пораньше, чтобы не дать отцу ударить этого хилого по сравнению со мной пацана. Раньше его и правда никто из нас не бил, даже за серьезные, на взгляд мамы, провинности в виде разбитого нашего и соседского имущества. Родители, конечно, несколько раз палили школьные побои, когда Билл приходил с расписным лицом и телом, и после долгих и мучительных «пыток» уже с моей стороны он все же сдавал тех, кто все это сделал.

Спина жестко горела, но я старался пропускать эти жгучие чувства мимо внимания, поднимаясь и переводя взгляд на стройное, полураскрытое тело своего брата. Тот сразу же выпрямился и взметнул на меня свои черные, пронзительные глазищи с размазанным ярким макияжем, что я даже от него первым делом от неожиданности отшатнулся.

Меня вмиг прошило роем мыслей, далеко не приятных, поскольку выглядел Билл и правда слишком подозрительно и даже, я бы сказал, пошло, от чего я и подумал о первой версии, чем он занимается ночами тайком от нас. А вдруг..?

Меня нервно передернуло, стоило только осознать, что мой младший брат мог заниматься проституцией, и эту гадкую мысль я был просто обязан опровергнуть, чтобы не ударить этого идиота теперь уже самому.