Читаем Обмен (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Опубликовано в сборнике "Мифы будущего прошлого", февраль 2018

Jacqueline de Gueux

Jacqueline de Gueux

Обмен

"Аляска являлась одновременно

и самой восточной, и самой западной

губернией Российской империи..."

Википедия

--------------

"Моделирование исторических событий

в альтернативной реальности помогает

осознать глубинные причины

и наших достижений, и наших потерь."

Историк из параллельного мира

1

Жидковатый, чуть надтреснутый голос батюшки старательно выводил слова благодарственного молебна. Звуки эхом отражались от высоких стен, заглушая перешёептывания собранных в актовом зале гимназистов.

Неяркий свет осеннего солнца играл на латунных пуговицах форменных мундиров, на парадном облачении священника, на золочёных рамах висевших на стенах портретов. С самого большого благостно взирал холёный, осанистый, уже начинающий полнеть мужчина средних лет с аккуратной бородкой - император Михаил. Поверх его изображения прикреплена была по случаю юбилейных торжеств широкая бархатная лента с тиснёной надписью:

'"1815 - СТОЛЕТИЕ СО ДНЯ ОТМЕНЫ КРЕПОСТНОГО ПРАВА - 1915'"

Прямо под портретом стоял директор, казавшийся уменьшенной и сильно постаревшей копией его величества - такая же бородка и такая же отеческая мина на полном лице. Рядом с ним застыли преподаватели.

Пятиклассник Коля Корнеев скосил глаза на стоявшего рядом Ильку Зотова, спросил еле слышно:

- Ты после молебна куда?

- Сначала в лавку к японцу, потом домой,- так же тихо, не поворачивая головы, ответил черноволосый, смуглый Зотов, унаследовавший от матери, крещённой в православие тлинкитки, характерные для индейцев Аляски черты лица.

- А может, спустимся ненадолго к гавани? Сегодня '"Завойко'" должен прийти.

- Не могу. Отец велел не задерживаться.

- Да мы ненадолго! Только туда - и сразу обратно!

- Ну, не знаю...- нерешительно протянул Зотов. - Если опоздаю, мне знаешь как от отца влетит?!

Коля скептически покосился на друга:

- Уж и влетит! Поругает да и простит. Бить-то не посмеет.

Это было правдой. Oтец Ильки, сибирский крестьянин, разбогатевший на оптовой продаже рыбы, хоть и отличался крутым нравом и склонностью тиранить приказчиков, дома вынужден был считаться с тлинкитскими обычаями. А у тлинкитов дети принадлежали роду матери и наказывать их могли только она и её единокровные родственники. Ссориться с индейской роднёй ради сомнительного удовольствия отвесить сыну подзатыльник Зотов-старший не рисковал.

- Я подумаю...

- О чём думать-то?

- Прекратите болтать, господа!- яростно прошипел из-за спин классный наставник. Корнеев поспешно вытянулся в струнку и снова уставился на давно уже изученный до мельчайших деталей портрет государя.

За окном вздымались поросшие хвойным лесом горы, чистой синевой светилось между острыми пиками вершин северное небо.

Отец Игнатий уже читал акафист, и многократное '"Слава тебе!"' плыло над головами выстроенных в шеренги мальчишек.

2

Почтово-пассажирские пароходы приходили в Новоархангельск раз в две недели. Шли они кружным путём: из Владивостока в Петропавловск, оттуда - на Алеутские острова, и только потом добирались до острова Баранова. Вести и гости "с того берега" всегда были событием. Однако на этот раз из-за проходивших по всему городку юбилейных торжеств встречавших оказалось меньше обычного. Гимназисты без помех спустились к самой пристани.

День выдался не только солнечный, но и почти по-летнему тёплый, тихий и безветренный. Недалеко от кромки воды качались на приколе одномачтовые рыбацкие судёнышки. На другой стороне залива заслонял собою горизонт громадный, похожий на гигантский пасхальный кулич потухший вулкан Эджкомб. Двухпалубник "Контр-адмирал Завойко" медленно приближался, пачкая лазурно-зелёную панораму клочьями чёрного дыма. Пассажиры уже толпились у поручней, с нетерпением ожидая завершения долгого плавания. Нарядная группа на верхней палубе разглядывала людей у причала в бинокли и лорнеты, матросы готовились к швартовке.

- Каноэ,- негромко произнёс вдруг Илька Зотов.

Коля отвёл глаза от корабля, быстро проследил за взглядом товарища и тоже рассмотрел на фоне вулкана переваливающуюся с волны на волну лодку тлинкитов.

- Твои? Или Волки?

- Орлы,- со знанием дела определил Зотов.- Видишь, орнаменты на бортах?

- Вижу,- отмахнулся Коля. Зрелище было привычным и обыденным - индейцы часто доставляли в город или подвозили к кораблям свежую рыбу, мясо тюленей и шкуры на продажу.

Он снова повернулся к пароходу.

"Завойко'" наконец пришвартовался и начал высадку. Портовый служащий в сопровождении полицейского чина неторопливо прошестововал к сходням, достал из сумки деревянный ящичек с печатями и письменными принадлежностями, и приступил к проверке паспортов. Сначала пропускали первый и второй классы - в этот раз "чистой публики" оказалось совсем мало, человек двадцать, в основном местные, ездившие по делам во Владивосток. Однако попадались и незнакомые. Колино внимание привлёк один из них - невысокий, худой, взлохмаченный мужчина лет сорока с небольшим. Выглядел он измождённым: запавшие щёки, воспалённо-красные веки, лихорадочно бегающий взгляд тёмных глаз. Но Корнеева удивила вовсе не внешность незнакомца (многие заболевали в пути), а ритуальное бело-голубое одеяло, наброшенное на его плечи поверх пиджака. Откуда приезжий мог взять эту редкую вещь? Тлинкиты неохотно продавали чужакам подобные изделия, а поэтому стоили они очень дорого. Коля взглянул на друга. Тот тоже во все глаза смотрел на хорошо знакомые орнаменты и явно был озадачен. Даже сделал шаг по направлению к сходням, словно хотел окликнуть незнакомца.

Но тут на пароходе начали бить склянки. Илька вспомнил о своём обещании не задерживаться, и всё остальное сразу вылетело у него из головы.

- Пора!- Он потянул друга за рукав, мотнул головой в сторону города. - Мне ведь ещё в лавку!

- Помню,- кивнул Корнеев, и подростки начали пробираться между встречающими обратно к набережной.

Отойдя от пирса на приличное расстояние, они снова взглянули в сторону корабля. На берегу прибывшие в каноэ воины племени Орла смыкались кольцом вокруг закутанного в одеяло пассажира. Тот испуганно пятился. Подоспевший полицейский пытался вклиниться между новоприбывшим и аборигенами. С нижней палубы кричал что-то неразборчивое пароходный стюард.

- Я вспомнил,- неожиданно сказал Илька.

- Что?

- Где я видел эту накидку.

- Где?

- После скажу.

3

В лавке воздух был пропитан запахами душистых масел, лекарственных трав и сандалового дерева. С потолка свисали на длинных нитях разноцветные шары-кусудама, на стенде пестрели расписные бумажные веера. Покупателей обслуживал сам хозяин, щуплый, улыбчивый японец Кобаяси, уроженец Нагои, перебравшийся в Новоархангельск лет пятнадцать назад.

У прилавка оживлённо переговаривались две немолодые женщины. Кобаяси подавал им то мотки шерстяной пряжи, то клубочки тесьмы. Илька положил на прилавок написанный отцом список. Японец заулыбался ещё шире, закланялся так часто, словно кто-то качнул привешенный к его подбородку невидимый противовес.

За спиной негромко хлопнула дверь. Корнеев обернулся и вздрогнул - у входа стоял человек с парохода. Нарядное пушистое покрывало по-прежнему свисало с его плеч. Вблизи он выглядел ещё более больным и жалким.

Не обращая внимания на других покупателей, приезжий двинулся прямо к лавочнику.

- Порошки от простуды есть? - спросил он на ломаном английском. - Думал, выздоровел, а сейчас опять знобить начало.

Улыбка японца стала несколько напряжённой.

- Здесь, сударь, не аптека.

- А где аптека?

- Идите по направлению к собору, по дороге увидите вывеску.

У незнакомца был такой вид, словно ему хотелось сказать резкость. Однако ответил он тихо и вежливо:

- Благодарю за совет.

И покинул лавку.

4

Дом встретил Колю вкусными обеденными запахами. Через приоткрытую дверь виднелся стол под белоснежной крахмальной скатертью, уставленный блюдами, судками и соусниками. Молодая рыжеволосая женщина в скромном тёмном платье - миссис Мак-Гуини - выглянула из столовой, сказала с лёгким упрёком:

- You are late,- и обернулась на отца, явно ожидая поддержки.

Но доктор Корнеев был сегодня в благодушном настроении:

- Гуляем, молодой человек? Ну-ну! Руки мыть - и за стол!

- Just a moment!- торопливо ответил сын.

Вскоре он уже сидел напротив Мак-Гуини, уплетал пирог с лососиной и слушал, как отец по-английски растолковывает суть сегодняшнего праздника:

- Поймите, Катти, отмена рабства - это грандиозное событие! Судьбоносное!

- Я понимаю,- послушно поддакивала та, глядя на отца влюблёнными глазами.- Конечно, грандиозное. Это было так благородно со стороны его величества вашего государя - отпустить на свободу этих добрых пахарей...

Коля уткнулся взглядом в тарелку и сосредоточился на пироге. Из ворчания старика-слуги, из намёков окружающих, а больше всего из собственных наблюдений он давно уже догадался, какие отношения связывают отца - высокого, плечистого, вовсе ещё не старого мужчину,- и поселившуюся в их доме на положении то ли прислуги, то ли гувернантки миссис Мак-Гуини. В Новоархангельск она приехала из Британской Колумбии. На переезд, по её словам, решилась в надежде заработать денег - после внезапной смерти мужа Мак-Гуини осталась почти без средств, услышала, что русские охотно нанимают в домашние учителя к детям иностранцев, вот и поехала. Правда, на месте выяснилось, что для учительницы она недостаточно образованна, и годится разве что в няньки или в прислуги. Коле нянька была уже давно не нужна, а с хозяйством до сих пор прекрасно справлялся Васильич, но... незамужних белых женщин в Новоархангельске было мало, молодых и привлекательных среди них ещё меньше. Доктор Корнеев, жена которого уехала четыре года назад на материк "погостить у сестры" и наотрез отказалась возвращаться, выслушал печальную историю Мак-Гуини, тут же нанял приезжую и положил ей очень неплохое жалованье. В городе о его поступке даже почти и не злословили - многие местные чиновники тоже жили соломенными вдовцами и держали при себе "экономок". Мак-Гуини оказалась женщиной хозяйственной и миролюбивой, знала своё место в доме, не слишком досаждала воспитаннику наставлениями и замечаниями, да и с английским действительно помогала. Однако Коля с её появлением совсем замкнулся в себе. Умом он понимал, что Мак-Гуини не виновата в том, что мать сбежала во Владивосток, и не заслужила того, чтобы срывать на ней свою злость, поэтому не дерзил и не изводил шотландку дурацкими проделками. Просто старался общаться с ней как можно меньше и как можно лаконичнее. А вот на родителей злился долго. На мать - за то, что уехала и забыла сына, на отца - за то, что не сделал ничего, чтобы её вернуть, да ещё и сжёг все её фотографии и запретил говорить и спрашивать о ней.

...На письма от матери Коля наткнулся полгода назад, случайно, когда рылся без спроса в отцовском книжном шкафу,- они были спрятаны между страниц одного из медицинских справочников. Прочёл сначала те, что были адресованы ему, потом, поддавшись любопытству, начал читать одно из посланий, предназначенных отцу, тут же об этом пожалел и поспешно убрал письмо обратно в конверт - упрекая мужа за то, что не соглашается отпустить сына на материк хотя бы на лето, мать в сердцах писала много такого, что Коля предпочёл бы никогда о родителях не знать. После этого случая злость его, как ни странно, почти совсем прошла, сменившись острой и грустной жалостью - и к ним, и к себе. Больше всего расстраивало то, что нельзя обсудить с отцом мамины приглашения приехать в гости; признаться в том, что обнаружил тайник и читал спрятанные письма, было совершенно невозможно. Оставалось только ждать, когда же отец сам сменит гнев на милость, а до тех пор молчать, притворяться и довольствоваться сознанием, что мама не забыла и любит по-прежнему...

- Николай, о чём задумался?

Коля поспешно прогнал неуместные мысли и, вспомнив тему разговора, ляпнул наугад первое, что пришло в голову:

- А если б мужикам в пятнадцатом году воли не дали, мы бы Крымскую войну гораздо быстрее выиграли.

- Что? - изумлённо воззрился на него отец.- Кто тебе сказал такую дичайшую чушь?

Коля слегка смутился. Говорил об этом сегодня на пристани местный телеграфист, но адресовался он вовсе не к Коле, а к своей барышне.

- Никто. И почему же сразу чушь? Наполеона за несколько месяцев прогнали, а с англичанами да турками вон сколько возиться пришлось. Я и подумал...

- Вот именно чушь ты и подумал,- сердито перебил доктор Корнеев. - Воевали дольше, потому что другая война, другие условия. Хочешь знать моё мнение, так если бы мужикам сто лет назад не дали воли, мы в ней вообще победить бы не смогли.

- Это почему это - не смогли бы?!- возмутился Коля.

Отец поморщился.

- Не кричи. Ты учил про гражданскую войну в Соединённых Штатах?

Коля кивнул.

- Помнишь, где было рабство?

- Конечно, помню! На Юге.

- А кто победил?

- Север...

- Вот именно. Может, припомнишь также, почему?

К великому облегчению Коли, беседу прервала резкая трель звонка. Звонили с отдельного, соединённого напрямую с приёмной и рабочим кабинетом отца "больничного" крыльца. В коридоре послышались шаркающие шаги Васильича, потом незнакомый возмущённый голос:

- Чаво?! Я седоков на руках носить не нанимался! Я возить нанимался! Дохтур твой - косая сажень, пущай сам его и таскает, а у меня хребет слабый!

- Прошу меня извинить,- Отец поспешно поднялся из-за стола, на ходу выдёргивая из-за ворота салфетку. - Это, видимо, пациент...

5