Читаем Обман онлайн бесплатно

Philip Roth

Deception

Филип Рот

Обман

Роман

Перевод с английского Инны Стам

Москва 2018

— Я буду записывать. Давай, начинай.

— А название?

— Понятия не имею. И как назовем?

— «Вопросник: Мечты о совместном побеге».

— «Вопросник: Мечты любовников о совместном побеге».

— «Вопросник: Мечты любовников средних лет о совместном побеге».

— Средних лет — это не про тебя.

— Именно что про меня.

— Для меня ты куда моложе.

— Правда? Тогда тем более надо включить этот пункт. И оба должны ответить на все вопросы.

— Начинай.

— Что во мне раздражало тебя с самого начала?

— Когда ты ведешь себя хуже некуда, что самое худшее ты можешь выкинуть?

— Ты вправду так живо на все реагируешь? Неужели у нас с тобой одинаковая энергетика?

— Ты уравновешенный, обаятельный экстраверт или неврастеник и потому чураешься людей?

— Как скоро ты увлечешься другой женщиной?

— Или мужчиной.

— Ты не постареешь никогда. А я? Ты считаешь, что и я не постарею? И вообще — ты думаешь об этом?

— Сколько мужчин или женщин тебе нужно зараз?

— Сколько детей ты хочешь завести, пусть с ними твоя жизнь и пойдет кувырком?

— Ты человек аккуратный?

— Тебя влечет только к противоположному полу?

— Чем именно вызван твой интерес ко мне? Отвечай прямо, не виляй.

— Ты врешь? Тебе уже случалось меня обманывать? Ты считаешь, что вранье в порядке вещей, или ты против вранья?

— Ты действительно надеешься услышать правду, когда требуешь одной только правды?

— Ты станешь требовать всей правды?

— Ты считаешь великодушие проявлением слабости?

— Что тебя тревожит — слабохарактерность?

— А сила характера?

— Сколько денег я могу тратить, чтобы не вызвать у тебя недовольство? Дашь мне свою карту «Виза» без вопросов? Вообще — можешь позволить мне распоряжаться твоими деньгами?

— Чем я тебя уже сейчас разочаровываю?

— Что тебя смущает? Расскажи. Знаешь, что именно?

— Как ты на самом деле относишься к евреям?

— Ты скоро умрешь? Умственно и физически у тебя все в порядке? Отвечай подробно.

— Тебе хотелось бы, чтобы на моем месте был кто-то побогаче?

— Если бы нас застукали, это тебя смутило бы? Отчасти или полностью? Нашлось бы, что сказать, если бы сюда кто-то вошел? И спросил, кто я и с какой стати ты утверждаешь, что ничего особенного не происходит?

— Чего ты мне не рассказываешь? Так, уже двадцать пять. У тебя еще есть?

— Больше ничего не приходит в голову.

— Мне не терпится взглянуть на твои ответы.

— А мне на твои. О, еще один.

— Ну?

— Тебе нравится, как я одеваюсь?

— Н-да, вопрос на засыпку.

— Ерунда. Чем банальнее изъян, тем он больше злит. Знаю по опыту.

— Ладно. И последний вопрос?

— Ага! Есть! Итак, последний вопрос. Признайся: в глубине души у тебя еще теплится иллюзия, что брак — это роман? Если да, то добра не жди.

— На днях любовница моего мужа поднесла ему подарок. Она дама с претензиями, очень ревнивая и честолюбивая. Любую мелочь превращает в драму вселенского масштаба. Словом, она подарила ему пластинку. Названия не помню, но вещь очень известная, изумительной красоты. Шуберт; плач по утрате самой большой любви его жизни, самой незаурядной женщины того столетия, высокой, хрупкой… и прочее в том же духе. Все подробно изложено в сопроводительном тексте: какая это была великая любовь, чистый союз чистых сердец, ну и прочая высокопарная чушь — упоение своими страданиями из-за жестокой судьбы-разлучницы. Подарок, согласись, претенциозный. Муж — что бы ему смолчать, — выкладывает все как есть, представляешь? Мог же просто сказать, что купил эту пластинку. А он возьми и признайся: это, мол, она мне подарила. На обратную сторону конверта, небось, и не взглянул. Как-то вечером, изрядно выпив, я взяла эту розовую штуковину — знаешь, если ею подчеркнуть что-то в тексте, подчеркнутое сразу бросается в глаза. Я и подчеркнула фраз шесть-семь; в ту минуту они казались мне уморительными. Потом спокойно отошла на приличное расстояние и протянула ему конверт. Считаешь, я поступила гадко?

— Почему ты напилась?

— Я не напилась. Просто много выпила.

— По вечерам часто пьешь лишку?

— Угу.

— И сколько?

— Ох, немало. Смотря по обстоятельствам. Бывает, за вечер капли в рот не возьму. Но уж если приспичило, могу выпить несколько двойных перед ужином и столько же после ужина, а между делом — еще и вина. Но даже не опьянею. Буду слегка навеселе.

— В такие дни тебе не до чтения.

— Да уж. Но я ведь пью не одна. Обычно с кем-то. И, как правило, мы быстро расходимся. В последнее время такое случалось, не без того, но изредка.

— Странную жизнь ты ведешь.

— Верно, странную. Неправильно это. Но что поделать, так уж сложилось.

— Ты несчастна? Очень?

— Я убедилась, что жизнь — штука полосатая. То сплошной ужас. То надолго — мир да любовь. Одно время мне казалось, что все вдет из рук вон плохо и конца этому нет. Потом — правда, недолго — все стало разрешаться как бы само собой. Теперь же, на мой взгляд, ни ему, ни мне бесконечные стычки ни к чему. Толку от них никакого. А совместная жизнь становится все труднее.

— Вы по-прежнему спите вместе?

— Так и знала, что ты об этом спросишь. На этот вопрос я отвечать не стану. А если ты надумал съездить в Европу, я тебе точно скажу, где мне хотелось бы побывать.

— Вместе со мной?

— Угу. В Амстердаме. Я там ни разу не была. А сейчас там замечательная выставка.

— Поглядываешь на часы: хочешь знать, который час?

— Люди пьющие слишком часто поглядывают на часы: может, пора наконец промочить горло? Вдруг уже пора.

— Что с тобой?

— Да ничего. Две няньки, два ребенка, две уборщицы — и все без конца собачатся, и еще эта вечная английская сырость. Вдобавок дочка, с тех пор как болела, завела привычку будить меня ночью, когда ей вздумается — в три, в четыре, в пять. Особенно устаю от мысли, что я за все отвечаю. Мне нужно отдохнуть. По-моему, нам пора прекратить наши отношения. На все уже нет ни времени, ни сил.

— Ты серьезно? Очень жаль.

— Право же, пора. Ты ведь тоже так думаешь, разве нет? Помнишь, когда мы с тобой последний раз говорили, ты же к этому и клонил?

— А, понятно. Упреждающий удар. Ладно. Будь по-твоему.

Смеется:

— Что ж, пожалуй, это лучший выход. Помнишь, ты сказал — и точнее не скажешь, — что ты от всего этого можешь спятить.

— Отчего это я готов спятить?

— От всех этих сексуальных дел. Ты, помнится, сказал, что, мол, чисто романтические отношения тебя не сильно привлекают.

— Ясно.

— При этом на лице написано: «ладно, оставим это».

— Ничего подобного. На моем лице написано: «слушаю тебя внимательно».

— Ну, может, не стоило так упрощать выражение твоего лица.

— Вот как? Ладно, раз тебе нужен упрощенный вариант, я его упрощу.

— Не говори ерунды. Терпеть не могу, когда ты несешь ерунду.

— Как странно увидеться с тобой.

— Не видеться куда более странно, правда?

— Вовсе нет, обычно ведь я с тобой не вижусь.

— Ты выглядишь чуточку иначе. Что у тебя нового?

— Такого, отчего я выгляжу иначе? Скажи, в чем перемена, и я скажу тебе, чем она вызвана. Что, я теперь выше, ниже, толще, грузнее?

— Да нет, разница еле заметная.

— Еле заметная? Хочешь, скажу начистоту? Я стосковалась по тебе.

— Мне случилось повидаться с нашей общей приятельницей, она ушла от мужа. Она очень умная, очень красивая и очень успешная. И на редкость смелая, и прекрасно владеет собой. И денег у нее — куры не клюют. И выглядит ужасно.

— Давно она одна?

— Два месяца.

— Будет выглядеть еще хуже.

— А ведь у нее и работа интересная, и деньги ей платят немалые, притом она из богатой семьи, так что в этом плане у нее все в полном порядке.

— Дети у нее есть?

— Двое.

— Может быть, ей рискнуть повидаться с мужем?

— Видишь ли, если она не решится… ну, не знаю. Она недавно тяжело болела, переехала на другую квартиру, только что развелась, детям тоже не сладко, они капризничают и… Всего не передать. Не передать.

— Но ты ведь не хочешь, чтобы он ее бросил, верно? Ты же не готова поставить вопрос так: «Если ты ее не бросишь, я буду спать в другой комнате. Либо ты трахаешься со мной, либо с ней. Выбирай».

— Нет. Нет. Мне кажется, отношения с ней невероятно важны для него, и предлагать ему такой выбор было бы не просто безрассудно, но и эгоистично.

— Эгоистично с твоей стороны?

— Да.

— Серьезно? Ты так считаешь? Тогда выходи за меня. Логика поразительная, в жизни ничего подобного не слышал. Чтобы женщина сказала: «Просить мужа бросить любовницу было бы крайне эгоистично с моей стороны»!

— Что ж, а по мне, это — эгоизм.

— Если мужчина стремится покорить женщину и добивается своего, принято считать, что он поступает эгоистично, а если жена умоляет его бросить любовницу, тут эгоизма в упор не видят.

— Разумный и верный взгляд на вещи не приходит сам собой. Первое время я именно так и считала. Но по зрелом размышлении… Мне ясно, что я очень глупо вела себя с мужем; впрочем, причина, возможно, в другом: мне до сих пор не понятно, что я сделала не так. А он годами терпел мою хандру и жалобы на одиночество. Едва ли это возникло случайно: он надолго уезжал, много работал, я оставалась одна. А романов не заводила только потому, что считала его очень ранимым, — значит, его надо оберегать.

— Судя по всему, вряд ли он такой уж ранимый.

— Значит, он уже в больничной палате. Думаешь, его краля уже там?

— Краля. Чудесное словечко.

— Я не сомневался, что оно тебе понравится. Наконец-то у тебя хоть и недолгий, но отпуск.

— Знаешь, по-моему, я чересчур на него давила. У него ведь много, очень много достоинств. Зато, честно говоря, давненько я так крепко не спала. Сегодня утром проснулась — и на душе так покойно.

— Ты слушала пластинку, которую я тебе подарил?

— Нет. Мне пришлось ее спрятать.

— Спрятать? Почему?

— Потому что обычно я пластинок не покупаю. Разве что изредка.

— И что ты будешь с ней делать?

— Ну, поставлю как-нибудь вечерком, когда останусь одна.

— А если вдруг ее обнаружат, что тогда? Посолишь, поперчишь и съешь?

— Бывало, я сама покупала пластинки, но однажды так расстроилась… Ладно, дело прошлое.

— Как? Неужто даже из-за этого вы вздорили?

— Да.

— В самом деле?

— Да.

— Это уж совсем ни к чему.

— Да уж.

— Ты чудесно выглядишь. И костюм красивый. Ты его не наизнанку ли надела?

— Нет. У меня много вещей со швами наружу. Прежде ты не замечал. Это — писк моды. Намекает на склонность к некоторой бесшабашности.

— Выглядишь чудесно, только голос очень усталый. И опять похудела. Витамины и прочее не принимаешь?

— Время от времени принимаю. Дело в том, что последние три дня я толком не ела. Была занята.

— Слишком занята.

— Ага. Сижу в своей комнате, пытаюсь печатать, тут входит малышка и первым делом писает на ковер. Потом уходит, какое-то время хнычет, затем возвращается, растаскивает листки, снимает телефонную трубку, после чего направляется ко мне и какает на мою тахту — всю обгадила. И после всего этого мне ехать на работу и восемь часов кряду улещать начальника.

— А муж что?

— Если я не вижусь с тобой, мне проще. Я как-то применяюсь к обстоятельствам, а отвлекающие факторы отходят на задний план, просто-напросто вылетают из головы. Вместе с ними и эти неотвязные сравнения. Я давно хотела рассказать, какие мысли меня обуревают. Но, по-моему, для тебя это все лишнее, и обременять тебя своими заботами я не хочу. А хочу совсем другого: перестать наконец растолковывать тебе всю эту чушь. Если попросишь — продолжу; но по мне, лучше это вообще не обсуждать.

— Говори-говори. Я хочу знать, что творится у тебя в голове. Очень люблю твою голову.

— На прошлые выходные ко мне приехала мама. А он просто испарился. И все выходные я занимала маму одна. А я скверно сплю уже не одну ночь. Без конца думаю о тебе. Завтра у меня — никуда не денешься — обед со свекровью; это испытание не из легких: мало кто умеет так наводить критику. Она бывает до того злоязыкой, что поневоле боишься сболтнуть лишнее. А тут еще нянька показывает норов. Они, няньки эти, перебегают из семьи в семью — сравнивают хозяев, — вот и наша взбрыкнула. Что такое «шейка», знаешь?

— Знаю.

— «Шейка» — глуповатое какое-то слово. Так вот, у меня там шишка. Придется делать анализы и все такое. А муж заявляет, что я загубила его сексуальную жизнь. С тобой, говорит, трудно, ты все воспринимаешь всерьез, тебя ничто не радует, не забавляет, не веселит. По-моему, он прав. Вернее, он все жутко преувеличивает, но по сути — недалек от истины. Секс не доставляет мне никакого удовольствия. Живу, в общем, одиноко и трудно. Но так ведь в жизни обычно и бывает, правда?

— Почему бы тебе не попытаться кончить — просто чтобы сделать мужу приятное?

— Не хочу.

— А ты постарайся. Дай себе волю, и все. Говорят, это куда полезнее, чем пререкаться.

— Он меня злит.

— А ты не злись. Он же тебе муж. Он тебя трахает. Так не противься.

— То есть мне надо постараться.

— Нет. Да. Не вникай, отдайся, и все.

— Такие вещи сознательно не делаются.

— Очень даже делаются. Стань на полчасика шлюхой. От этого не умирают.

— Шлюхи не кончают. И уж точно не стремятся кончить.

— Притворись шлюхой. Не надо относиться к этому так серьезно.

— Это его проблема: серьезен тут он, а не я. Он ведь из тех, кто уверен, что женщинам положено испытывать оргазм многократно и кончать они должны вместе с мужем. На самом деле так оно часто и бывает, особенно у молодых, у них это все в порядке вещей. Но когда у тебя за плечами богатое прошлое, в том числе и несколько разочарований… Ох, какая же неприязнь друг к другу накопилась у нас с ним за эти годы! И вообще — отчего сексуальная тяга внезапно проходит?

— Ты бы еще спросила, отчего идет снег.

— Но ведь в этом причина, чтобы уйти от него?

— Ты от него уходишь не по этой причине — если ты и впрямь от него уходишь.

— Верно. Но если покопаться, то именно до этой причины и докопаешься. Я утратила к нему интерес — вот с чем он не мог смириться.

— Как ты?

— А, как всегда: очень занята и злюсь.

— Вид у тебя усталый.

— Не удивительно. Не иначе как тушь растеклась.

— Злишься… Из-за чего?

— Мы с мужем поссорились. Не на шутку. Вчера был Валентинов день, тут без стычек не обойтись. Кто-то ему возьми да скажи: мол, мне не такой муж нужен, потому что я люблю, когда меня балуют. Я, конечно, возмутилась, а порой думаю: может, и правда люблю?

— Знаешь, а я — возможно, потому, что был Валентинов день, — проснулся среди ночи: мне показалось, что на моем члене лежит твоя рука, ощущение потрясающее. А сейчас думаю, это была, небось, моя собственная рука. Впрочем, нет, — точно твоя.

— Рука была ничья: тебе это приснилось.

— Ага. И сон называется «Будь моей любимой». Отчего все-таки я так на тебя запал?

— Оттого, наверно, что целыми днями торчишь тут. Никаких новых впечатлений.

— Зато есть ты.

— Я — та же, как и всё вокруг.

— Ничего подобного. Ты — прелесть.

— Правда? Ты так считаешь? Вообще-то я чувствую себя неважнецки. Будто я разом сильно постарела.

— Сколько же это длится?

— У нас с тобой? Года полтора. Обычно меня хватает года на два, не больше. И в работе, и во всем прочем. А я ведь про тебя почти ничего не знаю. Ну, немножечко все-таки знаю. Из твоих книг. Но не сказать, чтобы много. В одной и той же комнате человека трудно узнать. С тем же успехом мы могли бы сидеть взаперти на чердаке, как семья Франк[1].

— Деваться-то нам некуда.

— Пожалуй. Такова жизнь.