Читаем Обладатель онлайн бесплатно

Иван Загралов ненавидел табачный дым. Хотя и сам почти всю жизнь, начиная с пятилетнего возраста, покуривал с достаточным удовольствием. Но вот когда бросил четыре года назад, с той поры как отрезало: некогда приятный аромат истлевшего табака стал восприниматься как непереносимая вонь. Аналогично, с презрением он стал относиться и к курильщикам. И старался с тех пор даже по улице рядом с ними не идти. Вот только сегодня, будучи в гостях, да ещё и при сложившихся жизненных обстоятельствах, свои законы диктовать, было не с руки. Ничего не оставалось, как молча скрипеть зубами, проклинать судьбу, да пытаться залить возмущённое сознание дешёвой водкой.

Увы! Водка помогала слабо!

Поэтому последние полчаса Ивану, которого ещё не так давно чаще величали "господин Загралов", стало совсем дурно, в этом прокуренном, зловонном и жарком подвале. И он еле дождался, пока его собутыльники, они же добрые, приютившие его хозяева данной конуры, впадут в бессознательный сон от явно лишней дозы алкоголя. Погасил свет, банально выкрутив свисающую на тонком проводе с потолка лампочку, и бросился к наглухо закрытому, расположенному под самым потолком окошку. Чтобы его раскрыть, пришлось взгромоздиться на два ящика из-под стеклотары, но затраченные усилия того стоили. В лицо подул свежий, влажный воздух, и грудь спазматически вздрогнула, набирая как можно больше живительного кислорода.

Уснувшие хозяева подвала, многозвучно, но кратко именуемые Егорыч и Панфа, ещё с первого предложения "…открыть проветрить", чуть не взбеленились. Еле удалось их потом успокоить разлитой по стаканам водкой и утверждением, что, дескать, пошутил. По их словам получалось, что в мрачном дворе и в квартирах вокруг него жили одни вурдалаки, злобные чудовища и самые скандальные монстры вселенной. И лишь один проблеск света наружу может обрушить массу неприятностей на милых, добрых и таких непритязательных к жизни существ, как они. После третьего стакана, ссутулившийся Егорыч шёпотом поведал, что во дворе уже массу несчастных и зарезали, и пристрелили, и на кусочки растерзали. И заглядывать туда даже в дневное время – "…мурашки по телу лошадками скачут!"

Ну а малохольный с виду Панфа, уже совсем не соображая после пятого стакана, пустился в философские изречения, как раз соответствующие его внешнему виду:

– Если хочешь долго жить – далеко не ходи! А те, кто много знали о тех вурдалаках – уже молчат, развеянные прахом. Меньше шевелишь копытами – крепче спишь. Хочешь с нами жить-дружить – надо водкой дорожить. Наливай… Осторожней!

И окошко, к удивлению, было закрыто наглухо. Мало того что двойное, так между рамами вплотную оказался набит сложенный матрас, а снаружи стоял ещё и тонкий лист жести, прижатый изнутри рамой. То есть со двора кто бы ни заглядывал, подумал, что тут тыщи лет никто не бывал. Кто бы ни прислушивался – ни единого вопля бы не услышал, хоть бы в этом подвале кого пытали или убивали.

При последней мысли, Иван невесело скривился:

"Вряд ли эти бомжи на такое способны. Обокрасть кого по пьяни, да собутыльнику все карманы вычистить от лишней мелочи – запросто. А на что-то страшное они не пойдут никогда…, вот потому здесь и проживают… И я такой же…, скоро стану…"

Грудь вздымалась, дышала вольготно. Взгляд мимолётно пытающийся выхватить из ночной полутьмы хоть что-то, натыкался на горки подтаявшего снега, груды гнилых деревянных ящиков, остовы нескольких мусорных баков и перекосившуюся будку не то в виде газетного киоска, не то деревенского туалета. Хотя ещё и не было двенадцати, но ни единого звука снаружи не долетало. Тишина казалась такой ощутимой и густой, что вроде даже слышался шорох редких, падающих снежинок. А значит, живущие в квартирах соседи ни в коей мере не могли считаться мировым злом, стремящимся затопить своим ядом растления не только все подвалы, но и первые этажи. Процент скандальных упырей, здесь, похоже, стремился к нулю. Да и судя по запустению двора, сюда никто не наведывался с прошлой осени.

За спиной у застывшего любителя чистого воздуха что-то скрипнуло, зашуршало, и после глухого удара послышалось неразборчивое ругательство. Иван скорей для успокоения совести, чем волнуясь, направил на звуки лучик маленького фонарика, который составлял значительную часть всего его теперешнего имущества. Егорыч, свалившись с узкого лежака вместе с одеялом, теперь лежал на полу, на животе, и нисколько не заморачивался понижающейся температурой. Его крепкий сон и на мгновенье не прервался от падения. Скорей его организм инстинктивно сам выискивал места посвежей.

Уже в который раз скорбно улыбнувшись, Загралов погасил фонарик, уложил его в карман куртки, и, развернувшись к окну, решил:

"Пора и мне спать. А завтра…, завтра будет видно…"

Но не успел он подхватить вставленную в щель между кирпичами заслонку из жести, как началось.

Откуда-то сверху, плашмя, спиной, свалилось тело довольно массивного мужчины. И никакого даже сомнения не могло возникнуть, что это упал уже труп. Живые существа так не шлёпаются. Удар получился такой мощный, что ящики под ногами наблюдателя вздрогнули, а капли и ошмётки распластанного сугроба, ударили по лицу и по глазам. Пока Борис совершенно неосознанно вытирал эти брызги, гул от падения странным эхом отразился от стен дома и вновь вернулся к подвалу. Зато в опустевшей голове, только и осталась одна мысль, зацепка к реальности:

"А ведь Егорыч не соврал!.."

После чего в поле видимости появился другой мужчина. Наблюдаемый сзади и снизу только по пояс, он словно мираж в больном воображении сделал шаг вперёд и замер. И если бы только это! Вокруг него, словно в плохом, чёрно-грязном мультфильме возникло сразу трое мужчин: один сзади, и двое по сторонам и чуть спереди. После чего первый презрительно буркнул:

– Вот ты, урод и долетался! – и сделал после этого вообще непредвиденное действо: достал правой рукой из-под мышки пистолет с коротким, толстым глушителем, и метров с трёх, всадил в голову наверняка уже дважды убитого трупа сразу три пули. После чего совсем успокоенным голосом скомандовал своим сопровождающим: – Обыскать! Все что найдёте, в эту сумку!

Стоящий у него сзади телохранитель, сместился вперёд и влево, а два других, ринулись исполнять приказание. И, наверное их второе или третье движение на теле убитого, спровоцировало следующее, совершенно неуместное действо: труп взорвался! Не громко, а словно лопнувший шарик, или как бутыль с перекисшим вином. Но вот последствия этого сильного взрыва оказались страшны до абсурда. От самого тела остались только небольшие куски окровавленного мяса. Тех, кто обыскивал, разорвало на мелкие кусочки и разметало во все стороны. Третьему телохранителю оторвало верхнюю часть туловища, ну а тому, кто ими командовал, просто снесло голову. Его обезглавленное тело, раскинувши руки в стороны и вверх, пролетело метров пять спиной вперёд, и рухнуло почти рядом с раскрытым в глубине стены подвальным окошком.

На этот раз брызги не только мокрого снега, но и горячей крови попали на лицо невольного свидетеля. Да и что-то более тяжёлое ударило его в грудь, возле самой гортани. Всё это в сумме, заставило его очнуться, прийти в себя, и тут же, ещё больше ужаснуться от кровавой картины заброшенного двора. Теперь там ничего не белело, а оказалось покрытым чёрно-красным цветом.

В последний раз судорожно втянув "свежего воздуха", Иван осознал что влип в настолько большие неприятности, что все его прежние беды и несуразности жизни показались ему бреднями. Никаких аналогий! Всё равно, что сравнивать лёгкий насморк с заболеванием рака в последней стадии. Ну и естественно, что в голове зароились, пусть и несколько панические, но только самые верные и правильные мысли:

"Это разборки! Найдут меня – убьют! Бежать!"

Его тело и руки, получившие команду, стали действовать независимо, от продолжающего паниковать сознания. Лист жести оказался вставлен на место, и надёжно придавлен наружной рамой. Затем на место стал укладываться, лежавший здесь прежде матрас. Но именно укладывая его, господин Загралов замер, прислушиваясь, и осознал до конца выражение "седеют волосы от ужаса". Его отличный музыкальный слух, по одному только "Да?" опознававший любого человека по телефону, чётко расслышал голос того самого мужчины, которому полминуты назад оторвало голову!

Причём первое предложение состояло сплошь из нецензурных слов. А второе поражало своей несуразностью ещё больше, чем все предыдущие события:

– Вот сюда я упал, летел оттуда, значит сигвигатор должен быть где-то недалеко. Искать! – после чего раздался топот и движения, которые могли создавать не менее чем шесть, а то и восемь человек. А ещё секунд через тридцать, раздался женский, капризный голос:

– Фу! Сколько здесь кровищи!.. Я испачкала туфли…, и мне холодно!..

– Помолчи! – грубо оборвал женщину голос, принадлежащий странно ожившему мужчине. – Зато здесь ты в безопасности!

– Неужели? Разве это не твоя кровь по стенам разбрызгана…

– Ерунда. Главное, что ловушки больше нет… Ха! Представляешь?! До чего же хитрый урод додумался? Первый раз меня так подловили…, – и видимо тем, кто продолжал сновать вокруг него, в нетерпении бросил: – Ну что? Долго ещё копаться будете?!

– Ищем! – последовал лаконичный ответ. И через пару секунд раздалось интенсивное шуршание возле самого окошка. Похоже, кто-то не поленился наклониться, прощупывая рукой пространство возле жести.

Это окончательно вывело Ивана из ступора, и он продолжил деятельность по спасению собственной шкуры. Уже подсвечивая фонариком, затолкал окончательно матрас в пространство между рамами и тщательно закрыл внутреннее окно. После чего, опомнился, и грязным носовым платком протёр металлическую ручку и щеколды. Вовремя в голову пришла мысль, что свои отпечатки ни в коем случае оставлять в данном месте не следует.

Опускаясь с ящиков на пол, неловко пошатнулся, но боясь создать лишний шум и опираясь о стену, нечаянно выронил фонарик на пол. Тот нисколько не пострадал по причине своей лёгкости, но зато лучом света озарил лежащий на грязном полу странный предмет. Величиной и формой, тот напоминал сложный и немного допотопный пульт управления домашними телевизорами и видеоаппаратурой. И с точно такими же многочисленными кнопочками и дисплеем, но с обеих сторон. И самое главное, что данный предмет, своим видом словно орал: "Я – не от мира сего!" Уж в подобных вещах господин Загралов считал себя докой!

И естественно, что такой вещицы в данном подвале, в переписи имущества бомжей не могло числиться по умолчанию. И большого ума не надо иметь, чтобы догадаться: это и есть тот самый сигвигатор , который с таким тщанием пытаются отыскать те самые типы. И который, наверняка, вырвался из левой руки обезглавленного человека, влетел в окно, ударился о грудь и только потом свалился на пол.

Длинная цепочка случайностей, жизненных коллизий, моральных пристрастий – и вот результат. У него в руке очень и очень престранная штуковина, которую чувство самосохранения убедительно требует немедленно от себя отбросить, потом забыть о ней и бежать. Бежать куда глядят глаза и молиться всем чертям, богам и ангелам-хранителям, чтобы они помогли хоть как-то запутать следы.

Случись подобное событие ещё только неделю назад, а уж тем более месяц тому, господин Загралов прислушался бы к голосу рассудка. И отбросил бы диковинный пульт от себя словно ядовитую гадюку. В те времена он себя считал очень рассудительным и всегда поступал правильно.

"И что мне эта правильность дала?! – набатом ударила в голову мысль. – Я превратился в ничтожество, ночую с бомжами и потерял всё! Но хуже всего, что я смирился с таким положением! Я – не протестую! А ведь по сути, мне и терять-то больше нечего… И последние три дня я готов умереть… Так что меня в этой штуковине пугает? Смерть? Ха! Плевать и на неё, и на всех в этом подлом мире! Беру!!!"

Тотчас сигвигатор оказался упрятан во внутренний карман ещё вполне прилично смотрящейся куртки, а фонарик несколько запоздало и заполошно высветил силуэты недавних собутыльников. Но те как дрыхли без задних ног, так и не собирались ближайшие час, полтора требовать продолжения банкета.

Пытаясь разогнать застывшую в членах кровь, бросился к столу, сделанному из толстой фанеры. Опять вкрутил лампочку обратно и первым делом вытер её и патрон. Затем манипуляции устранения своих отпечатков, проделал и со всеми остальными предметами, которых могли касаться его пальцы. Напоследок вообще забрал свой стакан, который в компании двух остальных, казался слишком новым и неуместным в данной обстановке. Стаканы купили вместе с водкой и тем минимумом закуски, который новые знакомые разрешили прихватить к выпивке. Они бы и знакомиться с ним не стали, а уж тем более никогда не пригласили бы в эту конуру, но Иван сильно замёрз и решил не зажимать последние, оставшиеся у него деньги. От такой щедрости, изначально расслабившиеся от пива бомжи, уже не смогли удержать стойку, и таки пригласили в своё "очень тёплое и самое уютное местечко" во всём городе.

Познакомились они в полумраке пивбара, да и вообще в этот злачный район теперь уже не "господин" Загралов попал чуть ли не впервые в своей жизни. Так что вряд ли Егорыч, и его молодой напарник по кличке Панфа, его помнят, и тем более опознают после того как проснутся. А судя по их пьяным разговорам, и попыткам назвать его каким-то "Саньком", а потом и "Дарчем", они уже после первой порции водки стали путать новенького соседа со своими старыми товарищами по образу жизни и смыслу существования.

То есть опознать его они не смогут. Описать внешность – тем более. Значит, при опросе ничего толком и объяснить не смогут. Это конечно в случае, если те типы и сюда как-то доберутся. Но очень хотелось верить, что не доберутся…

Правда, в душе что-то тревожно заворочалось, когда, уже уходя, Иван бросил взгляд на хозяев данного подвала. Если уж действовать по совести, то следовало разбудить мужиков, вдолбить им в головы мысль о смертельной опасности и пусть бегут на все четыре стороны. Глядишь через какое-то время всё уляжется и вновь вернутся в свою конуру… Но мысль о таких благих делах сразу вылетела из головы, как только появилась мысленная картинка предполагаемого события. Вдребезги пьяного вообще трудно разбудить. Затем долго придётся втолковывать суть, и не факт, если в ответ не понесётся громкая брань, а то и разбавленная с рукоприкладством. А со своими физическими данными, "господин Загралов" небезосновательно сомневался, что он даже с малохольным Панфой справится. А такой как Егорыч, его вообще словно ребёнка поломает или с одного удара вырубит. Последние рассуждения окончательно решили всё, и заставили живо перебирать ногами.