Читаем Облачный путь онлайн бесплатно

«Всякая жизнь есть страдание, – писал Артур Шопенгауэр. – Существование – это постоянное умирание…» «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь…» – сказано в книге Экклезиаста… Полно мучений житие библейского праведника Иова… «Жизнь наполнена страданием…» – совсем уже из древних времен дошли до современников слова Будды Сиддхартхи из рода Шакьямуни…

Эту скорбную линию продолжает и книга Ольги Сивей «Облачный путь». Облачный… Впрочем, у кого жизненный путь безоблачный? Мало кто этим может похвастаться. Особенно в наше время. Особенно в России. Особенно, если дело касается женщины… Тяжкая женская доля… Так говорили, так говорят и, похоже, так будут говорить в обозримом будущем…

Эта в общем-то небольшая по объему, но невероятно насыщенная образами и событиями книга к тому же необычно и весьма интересно построена. Сочетание в ней прозы и поэзии вызывает яркий и необычный эффект – не только стилистический, но и сюжетный.

Первые две трети книжного объема занимает небольшая повесть «Легко ли в сказку убежать». Об этой самой, вышеупомянутой тяжкой женской доле. В наше время. В России…

Она чувствует себя сказочной Золушкой, мечтает убежать в сказку. Однако тиски жестокой реальности ее никак не отпускают. Точнее играют, словно кошка с мышкой, – то вроде и дадут поблажку, то вновь затянут в свои мрачные тенета.

Сказка для автора имеет особенное, символическое значение. Это выход из реальности. В тексте упоминаются не только «Кощей с Бабой-ягой», но и «сюжеты „Марвел“, „Гарри Потера“ и Толкина»…

Кажется, все основные напасти всех периодов, через которые прошло наше поколение, коснулись судьбы этой семьи, этой женщины. Все наихудшее из времен социализма и пионерии, из перестроечного слома эпох, из постперестроечного бардака, из периода построения новых экономических отношений… Все эти времена Ольга Сивей описывает точно, узнаваемо, с массой ярких и от этого очень страшных подробностей…

Невероятными терниями усеян путь героини повести к личному, к семейному счастью. Не менее труден путь профессионального становления. В конце концов она становится врачом. Причем врачом очень хорошим – понимающим, заботливым, в меру строгим, хорошо разбирающимся не только в своей области, но и в сопредельных… Она начинает путешествовать по миру – сбывается ее детская мечта, то, чего она когда-то недополучила…

И тут новая напасть. Сапожник без сапог. Врач заболевает неизвестной болезнью. Нет никаких внятных симптомов, кроме невыносимой боли…

Каждый из упомянутых в начале этого текста персонажей по-своему находит выход из плена жизненных страданий. Иов находит его в смирении, Экклезиаст – в философском подходе к жизни, Будда – в отказе от привязанностей. Шопенгауэр, стоя у них на плечах, анализирует и сопоставляет…

Находит свой выход и героиня книги Ольги Сивей «Облачный путь». Первая, прозаическая, часть заканчивается словами: У каждого, получившего неожиданный удар судьбы, например, неизлечимую болезнь, перемалывается, как жвачка, в голове липучая тягостная мысль: «Почему это со мной произошло? Почему именно со мной?» Она настойчиво пыталась ответить на эти вопросы. Но пошла дальше и спросила: «Зачем?» Для чего судьбе или Богу это было нужно?

Она всю жизнь читала чужие сказки. Пришла пора написать свою. Невыдуманную. Ведь врать она так и не научилась».

Да, героиня написала эту самую, уже прочитанную выше сказку… Но она написала еще и два сборника стихов, которые следуют ниже, – «Песни ангела и демона» и «Воздушные замки». Выход, который находит героиня этой книги, – в литературном творчестве. В прозе и в стихах.

И стихи эти, в отличие от страшной повести-сказки, полны света и мудрости. Даже грусть в них светла:

Красота природы в них словно успокаивает и внушает оптимизм:

Но особенно хочется отметить эти строки:

Вот так из бумажных листков складываются человеческие судьбы. И ничего с этим не поделаешь. Надо жить и честно делать свое дело.

Она бежала. Неслась вдоль серых деревянных заборов, сквозь цепкие кусты, мимо лающих собак, по тропе в лес, вглубь завывающих тополей и кленов. Пряталась в заросшем травой овраге. В сердце – ужас. В голове набатом: «Все погибло!» Все погибли! Ее семьи больше нет! Она их не спасла. А могла ли? Она их бросила!

Бежать. Она начала подзабывать, каково это. Вот бы опять ощутить этот ветер в лицо, треплющий лезущие в глаза и рот волосы, заставляющий щуриться от невидимых пылинок. Темп, скорость, ритм. Чувствовать приятное напряжение в мышцах, а не болезненное, стягивающее, заставляющее контролировать каждый шаг, каждое движение.

Этот преследующий с детства сон перестал сниться уже давно. По мере взросления злыми силами выступали то Кощей с Бабой-ягой, то инопланетяне, то бандиты девяностых… Ощущение гибели, безысходности и неотвратимости происходящего – всегда одно и то же.

– Ведьма!

Она вздрогнула.

– Ты – ведьма!

Слышать это пятилетней девочке было неожиданно и странно. Она каждое лето жила вместе с двоюродными братьями и сестрой у отцовских родителей, ее бабушки и дедушки. Сейчас дети возвращались с добычей с кукурузного поля.

– Почему?

– Так моя мама сказала. Поэтому кукурузу мы тебе не дадим.

– Не очень и хотелось! А листики можно?

Это было ее любимым развлечением – делать маленьких кукол из палочек, ягод, хмелевых шишек, шикарные волосы из кукурузы, нарядные платья из листьев, цветов и травинок. А потом разыгрывать сцены из множества прочитанных сказок. Самый любимый сюжет – где Золушка или другая простушка превращалась в красавицу-принцессу, которую обязательно спасал благородный принц, у них рождались умные и красивые дети, они жили долго и счастливо и умирали в один день.

Она улыбнулась – повезло ее детям. Со старшей дочерью всегда рядом находилась мама, которая разделяла страсть к диснеевским принцессам, а с мальчишками – сюжеты «Марвел», «Гарри Потера» и Толкина. Самый любимый магазин был, конечно же, наполненный волшебством Disney, откуда муж просто хватал ее в охапку и выносил, потому что добровольно оттуда она – взрослая женщина! – выходить отказывалась.

Иногда к этим играм присоединялись ее кузены. Им нравились красочные рассказы из никогда не читанных книг, но они быстро пресыщались услышанным. Заканчивалось это общение очередными дразнилками и ее слезами.

У взрослых были свои заботы. Деревенские вечера ей запомнились пьяными выкриками, густым матом и, бывало, драками между дедом и его сыном, отцовским братом, между соседями или родственниками (а в деревнях они все между собой какие-то родственники). Тетки, отцовские сестры, при этом голосисто причитали, разнимая дерущихся. Выпить было «свято» по любому случаю, а то «дело не пойдет». События происходили каждый день и не одно: посадили картошку, выкопали, скосили сено, убрали в стога, у одного соседа баню чинили, у другого крышу стелили, а вчера сосед упал – чтобы выздоровел…

Особую любовь к себе среди родни она не ощущала – была им чужая, непонятая и сама непонимающая. Дед ее просто не замечал. А одна из отцовских сестер могла при ней сказать какую-нибудь гадость на чувашском языке, думая, что городская не поймет. Но язык она давно уже выучила, все понимала, только говорить на нем не могла.

По-доброму к ней относился дядя, у которого не было своих детей. Выпивши, доставал губную гармошку и играл старому дворовому псу с длинной мордочкой и густой рыжей шерстью. Добрейшее существо вскидывало вверх свой мокрый нос, смотрело будто заплаканными глазами и начинало «петь». Все смеялись, а ей было почему-то жалко собаку – «лисичку», как она называла ее за внешность.

Члены этой семьи пытались держаться вместе, но по любому поводу давали друг другу понять, что в этом не особо нуждаются. Крест ангела-хранителя этого холодного мирка несла бабушка. Именно она связывала невидимым кольцом звенья распадающейся цепи. Бабушка была молчалива, передвигалась тихо, вкрадчиво увещевала. Привыкла быть незаметной, ведь в прежние времена жилось ей несладко: пьяный дед бегал за женой по деревне с топором, отчего приходилось даже ночевать зимой на сеновале, а в доме ждали дети мал мала меньше.

Близко общаться с бабушкой не получалось – у женщин в деревнях свободного времени для этого нет. Русский язык добрая старушка знала очень плохо, поэтому лопотала что-то ласковое на чувашском, гладила по головке и втихаря от других внуков засовывала в карман горсть конфет. Поговаривали, что были у бабушки знахарские способности – часто она тихо нашептывала заговоры, лечила старинными обрядами. После смерти приходила во сне в трудные моменты, и наступала уверенность, что все наладится.

Она подошла к шкафу. Где-то в глубине самой нижней полки хранился фотоальбом в обтрепанной желтой плюшевой обложке. Ему почти полвека. Она забрала его из родительского дома матери, когда никому, кроме нее, эта память уже не была важна и нужна. Берегла в нем и фото отцовской родни. Она чувствовала необычную энергию и тепло старого альбома, поэтому на новый не меняла и фотографии оставила на тех же местах и в том же порядке. Она с трудом, вздрагивая от боли при неловком движении, двумя руками взяла тяжелый предмет с полки. Со старого фото молодой бабушки словно смотрела она сама! С годами это сходство становилось все заметнее.

Ее отец до кризисных времен отличался от остальной родни. В шестнадцать лет он покинул отчий дом и быстро приспособился к городской жизни, мечтал жить более образованно и культурно. Никогда в детстве она не слышала от отца нецензурной брани. Алкоголь употреблял нечасто, при этом становилось ему дурно, и желания повторить долго не возникало. Отец был застенчив до такой степени, что на публике начинал сильно заикаться, отчего не мог в университете отвечать на занятиях и сдавать устные экзамены. Преподаватели шли ему навстречу и давали письменные задания. При всем при этом в эмоциональном плане отец больше походил на вулкан, который спит и копит в себе жар до поры до времени, пока не переполнится чаша терпения. И малой капли было достаточно, чтобы взорваться так, что сдержаться он уже не мог и сметал на пути практически все, иногда жестоко. Мама была психологом плохим и не понимала выражения «не будите спящую собаку», что в последующем имело печальные последствия.