Читаем Облачка онлайн бесплатно

Я протиснулся по не очень широкому проходу высматривая на номерках, прикреплённых к консоли, своё место. Люди толкались суетились запихивали свои чемоданы и ручную кладь по полкам.

Я ещё раз взглянул на билет. А10. скользя глазами по консоли правого ряда я продвигался вперёд. А8 C8, A9 c9, взгляд упёрся в чью-то ладонь закрывающую следующую табличку. Здоровенный мужик пытался запихнуть невероятных размеров рюкзак в несчастное чрево полки. Одной рукой он толкал рюкзак второй держался за консоль.

Место А10, моё, было возле окна. C10, возле прохода занимала девушка. Мужик, запихивающий рюкзак так усердно тёрся о её плечо пахом, что я подумал- в какой-то момент она не выдержит вскочит и оттолкнет его. Я стоял терпеливо ожидая, сверля глазами бессовестный затылок мужика.

— Разрешите? — Наконец не вытерпел я.

Человек коротко взглянул на меня, понял, что я его застукал за актом фроттеризма, закрыл дверцу полки и сел за нашими сиденьями. Девушка никак не отреагировала. Ни на то, что он, о неё тёрся, ни на то, что, я её, от него спас. Она сжимала в руках рекламную брошюру которые в избытке кладут авиакомпании в кармашки сидений.

— Разрешите, — повторил я теперь обращаясь к ней. Девушка слегка сдвинула коленки в сторону прохода и я протиснулся к окну.

Багажа у меня было немного большая сумка в которую поместились ноутбук, нехитрые мелочи вроде носков, трусов и щёток, которые могут пригодиться мне на отдыхе. Остальную одежду я предпочитаю покупать в том городе который выбираю для краткосрочного своего отдыха. Для меня это своего рода ритуал.

Уютное кресло самолёта гостеприимно обняло мою пятую точку. Я посмотрел в иллюминатор. По ухоженной стоянке передвигались какие-то люди, оранжевые заправщики и маленькие машинки с горкой нагруженные багажом. Приятная земная суета. Через несколько минут она вся останется внизу. За толстым бронированным стеклом плавилось июльское лето.

Я повернулся к своей попутчице. Она всё так же сидела сжимая в руках рекламную брошюру. Довольно милая внешность. Прямые и ухоженные волосы, падали на хрупкие плечи. Немного бледное с правильными чертами лицо будто бы в ожидании чего-то грандиозного. Она не выглядела как человек который боится летать, скорее как человек который смирился с тем, что лететь придётся.

— Приятного полёта вам, — сказал я негромко добавив в голос немного участия.

— Что? — она повернулась ко мне.

— Я говорю, приятного полёта. Не переживайте я не первый раз летаю этой компанией ещё ни разу не падал.

— Вам тоже удачи. — она отвернулась, наконец-то откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. Я последовал её примеру. Просто случайный попутчик, вежливые и ничего не значащие фразы. Атрибуты жизни.

Я всегда недоумевал почему люди которые боятся летать покупают билет на самолёт. Хотя наверное у каждого свои причины быстрее добраться до пункта назначения. У меня перелёт никаких ощущений не вызывал, кроме тошноты во время перегрузки разумеется. Я не боялся и не радовался перелёту. Просто летел.

С закрытыми глазами сидеть было намного приятнее. Звуки отправления самолёта были как отпечаток пальца. Уникальные и неповторимые. У всего что нас окружает есть свой звук, запах или вибрация. В поезде например это стук колёс, звон ложки в стакане, стук молотка обходчика. Ну а ж/д запахи думаю описывать не стоит, в России эти запахи являются чуть ли не национальным достоянием.

Авиаантураж находился на какой-то совершенно другой ступеньке восприятия. Это были элитные звуки и запахи, всё какое-то немножко более утончённое что ли. Постоянно ощущался низкий гул, лёгкий свист, приглушённые и таинственные стуки. И везде пахло небом. Даже в аэропорту. Неуловимый аромат чего-то такого необъятного и непостижимого, до чего человек встав на цыпочки, умудрился дотянуться.

Не открывая глаз я наблюдал затем как производятся последнее приготовление к вылету. Слышал как тяжело закрылась входная дверь, в динамиках что-то пикнуло и командир самолёта пробубнил механическим голосом приветствие и маршрут. Затем под запись стюардессы выполнили традиционную гимнастическую композицию с кислородными масками, попросили всех пристегнуться и наконец всё стихло.

Самолёт тронулся, не спеша вырулил на взлётную полосу и приосанившись начал разбег. В момент отрыва от земли по салону пролетел лёгкий вздох. Пассажиры словно набрали воздуха в грудь, как перед погружением на глубину только наоборот. Где-то позади пискнул ребёнок.

Я приоткрыл один глаз и посмотрел в иллюминатор. Земля, со своими строениями, дорогами, лесами отодвигалась всё дальше и дальше.

Я достал беспроводные наушники из из внутреннего кармана и включил Dire Straits.

Судно поднялось до облаков и нырнуло в белую кашу.

" сколько сколько мне ещё ждать, пока ты станешь моей, сколько мне ещё ждать пока ты проснёшься?" — интересовался в наушниках молодой Марк Нопфлер.

У Веры была проблема. Вере никто не верил. В лучшем случае её считали забавной и странной, в худшем придурочной. Это касалось не только одноклассников, одногруппников, а потом и коллег по работе но и её семьи.

" Странности", — а Вера предпочитала называть свои способности "странностями", начались ещё в глубоком креветочном детстве. Разумеется она не помнит этого, что именно она видела и говорила. Но она помнила обиду от слов и отношения взрослых, считавших её причиной возникших неприятностей.

Вера видела цвет. Не тот цвет, который видят все остальные (красная кровь белые облака, зелёная трава, синее море), нет, она видела Настоящий цвет. Объяснить это было невозможно. И каждый раз когда она пыталась это сделать, она добавляла плюсиков в свой статус "придурочной".

Всё в мире, включая камни, предметы, людей, животных, все… имело свой цвет, помимо основного. Этот цвет словно окутывал предмет или живое существо, словно сияние. И у всех он был разным. Основной тон мог совпадать, но оттенки, причём иногда в самых невероятных сочетаниях, создавали индивидуальность. Когда она была маленькой, она называла это "облачка". И могла часами разглядывать лазурную ауру воды в стакане, или медленный, тёмно-зелёный пульсирующий контур от огромного фикуса на кухне.

Вера слишком поздно поняла так важно уметь скрывать свою "странность".

Её мама Виктория Владимировна, обеспокоенная тем что дочь периодически впадает в неконтролируемая оцепенение, начала таскать её по разным врачам и специалистам. Они обошли всех кого только могли найти в своём районном центре, консультировались по интернету, приглашали на дом батюшку, водили к не менее странной старухе. Однозначного и исчерпывающего ответа никто не дал. Каждый был специалистом в своей области и соответственно ставил свой диагноз. Врачи тут же повесили бирку- аутизм. Батюшка предположил что в девочку просочился бес, и девочку необходимо крестить. Странная бабка пророчила сглаз и рекомендовала каких-то отваров, заговоров.

Виктория Владимировна была классической " яжматерью". Решительной, напористой, и не особо умной. Она испытала на дочери всё что только возможно. Веру водили на групповые и индивидуальные сеансы адаптации и социализации. Ей прописали антидепрессанты. Её покрестили и заставили читать молитвы. Она пила отвары которые ничего кроме тошноты не вызывали. Но Вера всё равно продолжала видеть цвет. Только теперь уже со слегка пошатнувшимся психическим и физическим здоровьем.

К моменту окончания школы, мать сдалась. И из всего что они вместе с дочерью перенесли, сделала единственный удобный для себя вывод- ей досталась ненормальная дочь. Разумеется потому что у неё был ненормальный отец. И это при всём при том что Павла Сергеевича сложно было назвать плохим отцом или никудышным мужем. У него не было вредных привычек, он не зависал по барам и бабам. Свободное от работы время тратил на семью и починку их старого жигулёнка. Миллионов не зарабатывал но и на пустых макаронах они не сидели.

Вера безумно любила своего отца, но его было так мало. В последний раз когда она его видела папа с мамой ругались. Была ночь она уже легла спать и уже почти заснула как услышала что на кухне родители шёпотом кричат друг на друга. Вера потихонечку выбралась из комнаты, встала за углом готовая в любой момент броситься на выручку отцу. Она знала что когда мать входила в раж её сложно было остановить. Сыпались оскорбления, упрёки, обидные слова. Отец терпел до последнего всё пытась её успокоить, не повышая тона, не отвечая на обиды, но когда мама переходила какую-нибудь из границ он просто вставал и уходил. Бродил где-нибудь часа два-три потом возвращался и ложился. Как правило после этого родители не общались несколько дней, только общие бытовые фразы. Первый шаг всегда делал папа.

Вера не собиралась подслушивать, она просто переживала за отца.

— Паша я уже не знаю что делать, у меня сил нет! Что с ней не так?! — причитала мама.

— Викусь, да всё с ней нормально. Чё ты в самом деле. Прекрасная девчонка, да, у неё есть своя изюминка. Но пройдёт несколько лет и она нас ещё так удивит!

— А я Паша, не хочу удивляться, наудивлялась блядь!!! По самое не балуйся наудивлялась! — если мама переходила на мат это означало только одно- скоро рванёт. — я понимать её хочу с самого рождения пытаюсь её понять и не могу. Кто она? Что она? Я боюсь её Паша. Понимаешь, по-настоящему боюсь, до усрачки!

— Солнце, по-моему ты всё усложняешь.

— Хорошо! Упрости для меня, упрости на столько, чтобы я поняла свою дочь. Объясни мне пожалуйста как понять её зависания перед камнями, цветами, мёртвыми голубями. Объясни мне откуда она знает через сколько пойдёт дождь? Минута в минуту- Паша!

— Ну она же объясняла нам что видит свечение, и она его понимает и….

— А я не понимаю! Ну что сделать? Дура я! Не могу я понять как ребёнок 6 лет от роду может точно предсказать кончину моей мамы. Ты это помнишь?

— Человек — это вселенная, Викусь. Мы мировой океан то изучили на 2 %, а тут человек!

— Да срать мне на мировой океан! Тебе хорошо рассуждать сидя в своей шиномонтажке или в нашем гараже. Ты как будто вообще не видишь что происходит, Капица ё-моё! Я её в интернат сдам. Сил у меня больше нет!

— Ты что такое говоришь! Совсем что ли мозги растрясла на своём фитнесе?

— О, как ты заговорил! да тут у нас мужчина зашёл! Что милый, яйца отросли, или ты только с женщинами можешь грубо разговаривать? Весь такой белый, пушистый, лишний раз матом не выругается. Что, ударить меня хочешь?! Давай! Защитничек! Всеки жене! Обоих вас от общества изолировать надо, тебя и дочку твою, ненормальную!

Вера больше не могла сдерживаться, слёзы, вместе с горьким стоном вырвались из неё бурным потоком.

Родители замолкли. В коридор вышел папа, подошёл к дочери и крепко её обнял.

— Ну-ну зайчик, тихо тихо… Мама просто расстроена она несерьёзно. — приговорил он целуя её в голову.

— Ещё как, блядь, серьёзно! — крикнула из кухни мама и швырнула об пол что-то дорогое и бьющееся.

— Пойдём-ка милая прогуляемся подышим, — предложил папа улыбаясь. Вера кивнула.

Когда они уже выходили из квартиры мама фурией вылетела из кухни и схватила Веру за руку

— Она никуда не пойдёт! Собрался уходить- убирайся, дочь я тебе не отдам!

Вера снова заплакала. Павел Сергеевич понимал что в таком состоянии бессмысленно спорить с женой. Улыбнулся дочери — "потерпи чуть-чуть она успокоится" — и стал спускаться по лестнице. Вера хотела броситься за ним но мать не пускала, вцепившись так что по руке перестала течь кровь. У неё ещё потом долго синяк был на запястье. Мать захлопнула дверь и подтолкнула Веру к её комнате.

— Мам пожалуйста, его надо остановить, ну пожалуйста?! Мам ты не понимаешь- это очень нужно.

— В комнату к себе ушла! Быстро!

Вера смотрела через окно своей спальни на силуэт отца идущего в направлении гаражей и на лице её был ужас. Мама не понимала, и никто не понимал. А Вера не могла объяснить просто потому что ей не верили. Папа уходил и сияние вокруг него меркло и мигало как перегорающая люминесцентная лампа. Она знала что это значит. Она уже видела такое. Время папы заканчивалось.

В 4:00 ночи их разбудил требовательный звонок в дверь. На пороге стоял участковый. Домкрат которым папа поднимал машину чтобы "почесать ей животик" как он это называл, сломался и папу придавило машиной. Насмерть.

Пару лет они с мамой прожили словно на разных планетах. С грехом пополам Вера закончила школу и подала документы в местный технологический колледж по профилю "логистика". Вера понятия не имела что это за специальность зачем она ей нужна но желание куда-то уйти из дома и не очень хороший выпускной диплом выборы особо не оставляло. Ещё она подрабатывала сиделкой и нянечкой в частном детском саду. Одним словом организовала свою личную жизнь так, чтобы по минимуму пересекаться с мамой.

Она стала лучше понимать сияние которое видела, принципы по которым оно возникает и гаснет. И кстати говоря слово "видела" не вполне сюда подходит. Она скорее ощущала цвет. Если кто-то из знакомых ударялся рукой или ногой обо что-то, Вера видела как от того места, по которому пришёлся удар расходились алые волны. Но самое удивительное было в том что, предмет о который ударился человек тоже получал своего рода травму или как она стала это называть "цвет прикосновения". Это связь между двумя объектами могла сохраняться очень долгое время. Был случай, когда автобус сбил пешехода. Она ещё в школе училась. Какой-то пьянчуга переходил не тогда и не там где надо. Вера этого не видела но автобус этот встречала потом очень часто. Его издалека было видно по размытому и зловещему пятну на переднем бампере и кузове. Пятно которое никто кроме неё не видел. На этом автобусе она принципиально не ездила. Что стало одной из многочисленных истерик её матери. Им надо было куда-то добраться, автобус убийца подошёл и Вера категорически отказывалась заходить рассказывая маме, что автобус плохой.

Могла ли она предотвратить ту аварию? Нет!

Могла ли она знать что пьянчуга погибнет? Могла. Но не знала как. "Облачко", живого существа, путь которого заканчивался, за пару часов до смерти начинало исчезать.

С пропажей предметов которые были дороги человеку дела обстояли куда лучше. Эту связь можно было увидеть. Как например в тот раз, когда мама пришла к ней на общее школьное собрание и оставила в раздевалке свою дорогущую шубу, на которую папа взял кредит. А после собрания выяснилось, что шубу украли. Она плакала и кричала, что засудит школу и пересажает всех причастных. Вера тогда чётко видела ниточку связи ведущую от мамы куда-то в темноту школьных коридоров. Она взяла маму за руку и повела по этой сияющей ниточке висящей в воздухе, которую никто кроме неё не видел.

Шуба обнаружилась в подсобном помещении от которого ключи были только у сторожа. Он не стал упираться и признался в воровстве. Вера никогда не забудет его взгляд, в котором полыхали ненависть и страх.