Читаем Обитель онлайн бесплатно

Чернота, прохлада. Из большого окна высотой с метра два падал тусклый лунный свет – отражался от пола, выложенного крупной тёмной плиткой, но не вылавливал никакой мебели.

По одну сторону от окна сидел кто-то громоздкий. В тишине было слышно дыхание, и оно разносилось глухим эхом, словно это существо спало.

По другую сторону от окна находилось иное существо: куда мельче, дыхания не было слышно, лишь раздалось нервное клацанье когтей по полу; свет отражался от трёх глаз, словно у хищника, и они находились на высоте метра. Два овальных глаза были на обычном месте, а третий – между ними, предположительно на лбу, и располагался он не как его собраться, а вертикально; и когда существо моргало веки этого глаза справа и слева соприкасались по центру.

– Хозяин, – сказало это существо хрипловатым мужским голосом. – Мы нашли новую цель, но… необычную.

Большое существо выдохнуло и издало гортанный протяжный звук похожий на: «Хм-м».

– Ей…, – сказало трёхглазое существо, и снова раздалось нервное клацанье по полу. – Ей уже шестнадцать.

Глаза большого существа раскрылись – они были примерно на высоте в четыре метра; но не было понятно сидит ли существо, стоит ли, или же лежит. А глаза были красными, светились, и словно не имели зрачков. Веки прищурились в недовольстве, и глаза стали толстыми линиями; но существо ничего не сказало.

– Д-да, – занервничал трёхглазый прислужник. – Мы знаем, хозяин. Но она вам понравится. Н-наверное… Мы ув… мы так дум… мы так предполагаем, хозяин.

Большое существо перестало щуриться, выдохнуло, и сказало мужским басистым голосом:

– Хорошо. Заманивайте, а то я уже изголодался.

– Да, хозяин! – подскочил трёхглазый. – Конечно, хозяин! Мы немедленно начинаем, хозяин! Мы отправляемся в их мир, хозяин!

И существо, клацая когтями по плиточному полу, побежало в черноту. Скрипнула массивная дверь, и захлопнулась. А большое существо перевело взгляд на окно и смотрело наружу.

Пустой пыльный подоконник и открытое окно. Снаружи царила тишина – маленький город Зелемир остыл от июльского жаркого дня и готовился принять следующий. Свет раннего утра развеивал черноту небольшой комнаты. Блеклый столб света падал на: подоконник, кровать по центру, на пол с невзрачным ковром, через три шага упирался в светлую дверь – и делил комнату пополам. На двери висел календарь с милой крысой; над картинкой был указан год: 2020; под картинкой находился квадрат с числами, а над ними: Январь; и красный квадратик выделял восьмое число.

Касаясь поясницей подушки, Милана сидела на кровати ближе к изголовью. Свет из окна падал на её ноги и руку с дневником в толстой обложке. Милана смотрела на страницу, смотрела на последнее предложение – и в горло врезался ком.

«Анна, я не знаю, что мне делать. Мне так тебя не хватает.»

В графе дата, в верхнем правом углу стояло: 5 июля, воскресенье. И после этой страницы, после этих последних слов, так ничего и не было написано. Не было написано и сейчас.

Отложив в сторону дневник, Милана, выдыхая, заправила растрёпанные кудрявые волосы за уши; подтянула колени к груди, обхватила ноги и, уткнувшись подбородком между колен, смотрела пустым взглядом в стену. Над дугой кроватной спинки возвышалась кучка одежды на пуфике, а в углу едва можно было различить очертания ракеток для бадминтона, которые стояли на ручках.

Милана сидела, словно уснув, а взгляд не покидал точки на стене. За окном светлело; чирикали пташки; из соседнего дома едва доносился плач ребёнка; слышались первые звуки просыпающегося городка; а в комнате очертания вещей и мебели обретали чёткость и цвета.

Напротив окна – правее и немного ниже стоял пятиэтажный дом. И когда солнце поднялось выше него, яркий свет ворвался в комнатку – упал на белую дверь, и глянцевый календарь заблестел, словно в приветствии.

За спиной Миланы высился старый шкаф из тёмно-коричневого дерева, а на уголках слой лака облупился. Из-под него выглядывали края нескольких коробок с обувью для разных сезонов. У стены стоял сине-голубой рюкзак, на собачке расстёгнутого большого отдела висел брелок Спанч Боба; а из отдела выглядывали тетради и несколько учебников, и первый из них был: Физика, 9 класс. Рядом со шкафом на стене висело грязное зеркало. Под ним стоял низкий комод, а на нём застыл хаос из: уходовой и декоративной косметики, школьных принадлежностей, шкатулки с бижутерией, кружки, вазочки, нескольких проводов, лифчика, мелкой канцелярии, коробки с резинками и заколками.

Напротив Миланы, левее от её точки на бежевой стене и кучки на пуфике стоял письменный стол и заваленный одеждой стул, на спинке которого отчётливо выглядывали: зимний свитер, колготки и длинный бордовый шарф. Верхний ящик стола был приоткрыт и из него торчали: провода зарядников, USB, наушники-вкладыши. А на столе беспорядок был покрыт слоем пыли, словно готовился стать находкой археолога. В центре лежал закрытый ноутбук, который был давно разряжен. По его правую сторону – маленький мягкий медвежонок, раскраски-антистресс и цветные карандаши в стаканчике, блок ярких стикеров и несколько книг; а с другой – накладные наушники, органайзер с канцелярией и рамка с фотографией.

Над столом висела небольшая пробковая доска, и она была пуста. Только в верхнем правом углу висела фотография, а в нижнем левом, ближе к центру – прямоугольный голубой листок, который был прикреплён кнопкой вертикально.

Милана сидела как часть застывшего беспорядка, как предмет, покрытый пылью и пыльцой цветков, которые отцвели в мае. Светлая бледноватая кожа; светло-русые кудрявые волосы были длиной до лопаток – грязные и спутанные; небольшое овальное лицо с плавными тонкими чертами; аккуратный прямой нос с едва вытянутым кончиком; и серо-голубые глаза – тусклые, словно подёрнуты пылью. Милана чувствовала себя вырванным и смятым листком из книги, вымокшим, а затем высушенным и выцветшим на солнце.

Пальцы ног нагрелись от лучей – Милана поморщила нос, но эмоция вышла вялой. Отпустив из объятий ноги, Милана села на край кровати и устремила взгляд на календарь. На месяц. На число в красном квадратике. Прикрыв дрожащие веки, она стиснула челюсть, сжала край матраса с простыней, которая, как и остальное постельное бельё, попахивала; как и светло-голубая сорочка с короткими рукавами.

Сделав вдох через нос, Милана взяла себя в руки; выдох – она встала и, не глядя на календарь, открыла веки. Она прошла к столу и смотрела на прямоугольный голубой листок долгим пустым взглядом. Сверху были фиолетовые печатные буквы: «To do list»1, рядом приписка от руки: День X; а ниже фиолетовые сердечки вместо нумерации или точек, и список: Помыться; Привести себя в порядок; Зарядить телефон; Найти наушники; Поесть (необязательно); Одеться; Пойти к месту X.

Присев сбоку от стола, Милана поставила смартфон в голубом чехле на зарядку и положила его на низкий табурет; вынула наушники из ящика и положила их на кровать – в тень от голубых штор.

Открыв шкаф, Милана не шелохнулась, когда к её стопам упали: мятая футболка и весенний берет. Медленный взгляд по полкам с комками из одежды для разного сезона; здесь же оказался и прозрачный зонт с кошачьими ушами. А с внутренней стороны дверцы на Милану смотрели фотографии, которые были приклеены на уголки в намеренной небрежности. Она не смогла не посмотреть, и повернула голову.

В центре висела их самая первая фотография: плохого качества, солнечная. В садике, на площадке их группы – на большой черепахе из дерева с облупившейся зелёной краской в обнимку сидели две девочки с широкими улыбками.

Худенькая Милана с более светлыми кудряшками чем сейчас, растрёпанная и загорелая – напоминала одуванчик. Анна была покрупнее (или, как взрослые говорили: нормальная), не менее загорелая, с россыпью веснушек, зелёными глазами и с рыжими волосами, заплетёнными в две косички, а на концах были ярко-розовые банты – она напоминала солнышко. Первая совместная фотография, но они уже были лучшими подругами – стали ими с первой секунды знакомства, когда Милану перевели в группу Анны и та подошла к ней с причудливым динозавриком в руках. Он был причудливым оттого, что Анна добавила ему красок при помощи маркеров, надела на переднюю ногу пластмассовое кольцо с сердечком, а на шею повязала бантик.

Остальные фотографии были рассеянны вокруг. На них всё также – одуванчик и солнышко; серо-голубые и зелёные глаза; то загорелые, то нет; и эти же широкие улыбки и объятия – в разных возрастах, в разной одежде, в разных местах. Между фотографиями и вокруг были различные наклейки из мультсериалов: «Спанч Боб», «Время приключений», «Гравити Фолз», «Футурама» и некоторые другие; из сериалов: «Шерлок», «Доктор Кто» и «Сверхъестественное»; несколько были связаны с принцессами Диснея; а ещё: цветочки, кошечки, сердечки и эмодзи.

Продолжительное моргание, и Милана отвернула голову. Она вынула свободные шорты с завышенной талией из лёгкой светло-голубой джинсы и голубую футболку без принта. Милана положила одежду на кровать рядом с наушниками, а поверх – ремешок. Взяв чистое бельё, она приблизилась к двери – и, помедлив, помявшись, вышла в скромную гостиную со скрипящим полом под старым линолеумом.

Некогда бежевые, но пожелтевшие от времени обои, белёный потолок и старая люстра с унылыми флаконами, которые цветом сочетались с обоями. Слева, у стены стоял трёхместный бордовый диван, над ним висела картина с лебедями, перед ним лежал ковёр, а напротив – у стены, на столике стоял телевизор, а сбоку теснился низкий шкаф со всякой мелочью. По ту сторону дивана находилась дверь, ведущая в комнату Дианы; в углу стоял большой цветочный горшок с декоративной пальмой, а правее от неё – синие шторы, голубая тюль и широкое окно с дверью, ведущей на незастеклённый балкон. Справа от двери Миланы высился сервант с посудой и статуэтками, а в нижних шкафчиках находилась всякая мелочь, которая, по мнению Миланы, неплохо бы смотрелась на свалке. А рядом со сервантом стоял громоздкий, но низкий книжный шкаф.

Напротив двери Миланы находился дверной проём – частично было видно коридор, утопающий в полутемноте, и входную дверь; а затем поворот – и стена со старыми блеклыми обоями тянулась налево.

Милана прошла через проход и собиралась шагнуть в тень коридора, где у угла стен находилась дверь в небольшую ванную комнату.

– Мила? – раздался голос старшей сестры слева.

Милана остановилась и, не коснувшись круглой ручки, опустила руку. Кухонная дверь была раскрыта. Там возле небольшого стола и углового диванчика стояла стройная высокая Диана, которой было двадцать девять лет. В чертах и форме лица улавливалась схожесть с младшей сестрой – то, что обеим досталось от мамы; но остальное досталось от их разных отцов, которые не провели и секунды со своими дочерями. Волосы Дианы были тёмно-каштановые, волнистые и были убраны в свободный пучок, тогда как передние пряди обрамляли лицо. Она была одета в светлую хлопковую рубашку с короткими рукавами, и из такой же ткани были свободные шорты.

Карие глаза внимательно смотрели на младшую сестру.

– Уже встала? – вытирая руки о вафельное полотенце, спросила Диана.

Милана кивнула и подумала о том, что едва ли сегодня спала. Как и многие ночи. Как и большинство ночей этих месяцев.

– Я в ванную, – негромко сказала она, словно не говорила с неделю. Хотя, она что-то сказала вчера, одно-два предложения.

– Может, сначала поешь? – с надеждой спросила Диана.

Милана стояла несколько секунд с пустотой на лице, в глазах, в душе. Высматривая что-то и точно оценивая, Диана чуть прищурилась, а губы сжались. И Милана решила: почему бы и нет. Она кивнула, приоткрыла дверь в ванную и бросила нижнее бельё на крышку корзинки для белья.

Милана села на край углового диванчика в маленькой светлой кухне. Старая плитка с узорами цветов, голубой линолеумом с абстрактными светлыми линями. Косые лучи освещали только угол подоконника: просевшего, с облупленной краской; и касались бока серо-белой плиты, которая была старше Миланы, и которая даже когда была чистая, всё равно выглядела грязной.

Диана суетилась – то к разделочной досочке возле чайника, то к раковине в углу кухонных тумб, то к плите с кастрюлькой – но всё в пределах одного-двух шагов. Милана повернула голову направо – возле дверной рамы висел отрывной календарь, и там была большая цифра «8», над числом: июль; под числом: среда. Веки Миланы слегка приоткрыли, а в груди задрожали осколки души.

8

Среда.

Шесть месяцев назад.

Но вместо жары был холод, вместо листвы был снег. И в тот день, в это время она ещё была жива.

В голове, как вспышка от молнии, возник яркий образ Анны. Когда Милана, несмотря на запрет посещения не родственниками, всё равно проскользнула в коридор. И перед тем, как её схватила медсестра, она через приоткрытую дверь увидела свою лучшую подругу, лежащую на койке. Милана едва узнала её. Было столько белого на теле, столько красного и сине-фиолетового; рядом стояли: тумба, капельница, экранчик. Только рыжие косы остались привычными, родными, солнечными. И тот бип-бип-бип ещё долго преследовал Милану во снах.

Милана сжала край стола до побеления костяшек и зажмурилась. Диванчик – как безрадостные качели; кухонька – как кораблик в шторм; а в голове били молоты. Родители выжили, младший брат выжил, но дочь – нет.

– Как ты сегодня? – не оборачиваясь, спросила Диана.

И, огнемётом выгоняя смазанное воспоминание, Милана тихо втянула воздух. Она открыла веки, увидела спину и затылок старшей сестры; и ответила:

– Нормально. – Она отпустила стол и, желая провалиться в бездну, навалилась на спинку диванчика.

Диана мельком взглянула на сестру через плечо и продолжила готовить завтрак.

– Во вторник уже придёт новый репетитор, – напомнила она. – Поэтому нужно будет позвонить в школу, чтобы всё уточнить.

Милана смотрела на грань стола, смотрела на обшарпанный угол. А Диана продолжала:

– Хорошая всё-таки у тебя директор, пошла на встречу, с пониманием. Надо будет ей при следующей встречи что-нибудь подарить, у меня как раз осталось немного денег с зарплаты. Ты не знаешь, что ей нравится? Там шоколадка какая или конфеты? Цветы я могу попросить у Славиной мамы, у неё в саду их полно растёт.

Диана взглянула через плечо, и Милана ответила:

– Не знаю.