Читаем Обережка (СИ) онлайн бесплатно

Мои родители переехали в деревню Юшкино из города, как только поженились. Деревня обосновалась на плодородных щедрых землях. С одной стороны находилось болото, которое защищало нас. Местные жители знали надёжные тропинки, но старались не ходить по ним часто, чтобы не натоптать заметных троп. С другой стороны деревни поля, засеянные пшеницей. А ещё рядом был лес, где можно было охотиться, собирать ягоды, грибы и полезные растения. Конечно же была и река, где ловили рыбу, брали воду, стирали одежду и купались. Деревня была большая, жизнь здесь кипела круглый год. У всех было свое хозяйство и какое-то ремесло. Были плотники, гончары, охотники, кожевники и т. д. Женщины, в основном, занимались домом, рукоделием, огородом и выходили на полевые работы. Мои родители тоже трудились, не покладая рук.

Отец мой, Ждан, был очень славный кузнец. К нему обращались почти все жители деревни. Он был крупного телосложения, светловолосый и голубоглазый. Носил усы и небольшую бороду, под которыми было непонятно, какие у него губы. Маму звали Любава, она делала пряжу из овечьей шерсти и вязала одежду. Мастерицу все любили и уважали. Она была низкого роста и худая. Волосы светлые с рыжеватым отливом. Глаза большие зеленые, но в солнечные дни принимали голубоватый оттенок. Брови и ресницы чуть темнее волос. Небольшой ровный нос и пухлые губы. Отец очень любил её за красоту и мягкий характер. А она рядом с ним расцветала. Родилась я в конце весны, через два года после их женитьбы. Мы жили в деревянной избе, как и большинство жителей деревни. Хотя у некоторых дома ещё были наподобие землянок. У нас было свое хозяйство, держали корову, овец и гусей. Небольшой огород и сад с плодовыми деревьями.

Меня назвали Радмила. У меня были рыжие волосы и мамины зелёные глаза. Я росла активной и любознательной девочкой, но родителей строго слушалась. Примерно с четырех лет мама начала рассказывать мне приметы, учила различать полезные и ядовитые растения, показала как ухаживать за огородом и животными. Непосильную работу не давали, но я уже собирала ягоды, фрукты из сада, полола сорняки. Подметала дома пол и мыла посуду. А ещё мама научила меня перебирать и чистить овечью шерсть. Но самое любимое моё занятие было создание кукол-оберегов. Матушка объясняла какие бывают куклы и из чего их можно сделать. В итоге у меня набрался почти мешок всяких оберегов из веточек, ниток, соломы, лоскутов ткани, которые можно было дарить жителям деревни по праздникам. Жители верили, что мои обереги действительно помогают и прозвали меня "Жданова бережонка". Иногда даже приходили к нам домой специально попросить оберег для беременных дочерей, для богатства и удачи и так далее. Я интуитивно чувствовала из какого материала и как сделать оберег, чтобы он приносил пользу. Родителям такое внимание ко мне не нравилось, но ограничивать меня не стали. Наша семья жила спокойно и сытно. Мы много трудились, что давало свои плоды.

Вот только все изменилось, когда мне исполнилось семь лет. В деревню приехали из городской инквизиции с проверкой. Жители запаниковали и то ли от страха, то ли от зависти оговорили нашу семью. Маму назвали колдуньей и вешали на неё все дурные события деревни. Никого не волновало, что приходила она туда помогать по их же просьбе. Неделю инквизиция вела расследование. Выяснили они и то, что мама седьмая дочь в семье и что в травах разбирается и с животными ладит. Про меня и мои обереги тоже разузнали. Успехи отца тоже не обошли стороной.

— То-то мы гадали, как у малёхой получается таки обережи делать? А оно вота как, колдовска дочь, тьфу!

— Вот одинаково в огородах-то работали, уж я поглядывала, чай соседки. А урожай у ней с каждым годом пуще прежнего добрее растёт. Точно прокляла нашу землюшку, да себе благодать забрала, ух завистливая!

— Мужа, знамо, тоже приворотом держит. Вон он у ней какой. На других не глазеет, все трудится, да все в дом тащит. Жену-колдунью с дочкой на руках носит. Уж скока живут, токмо колдовскую дочь и родили, других и нет боле детей-то. У других сыновей полон двор, а эти колдуне́й плодят.

— А сама какова? Глаза большущие, чтобы больше видеть да навредить могла. Как бесы вселятся, так голубыми и становятся. Тогда-то она пакости наводить начинает. Сама видала! А про волоса рыжие уж и говорить неча!

— Извели деревню, никому жизни не дают, уж вы, добры господа, рассудите по правости? А ежели и вы не поможете, так и сгинуть можно от руки нечистой всей деревней.

От таких возгласов я проснулась ранним утром, на седьмой день пребывания инквизиторов. Мать плакала, да собирала в отрез большой ткани травку полезную, хлеб, яйца, одеяльце, мои лоскутки ткани для кукол и нитки. Сложила всё, завязала в узел и велела держать крепко и не отпускать. Отец гневно сжимал кулаки и порывался выйти из избы, чтобы разобраться с обидчиками, только мать каждый раз на него шикала, чтобы не ходил. Он и сам понимал, что их против него одного слишком много. На него было больно смотреть. Сильный и здоровый глава семейства был беспомощен перед разъяренной толпой и не мог защитить близких. Все его нутро требовало броситься в бой и наказать, прогнать злодеев, но ясный ум говорил, что это бесполезно.

В один момент все разговоры подозрительно стихли. Мы бросились к окну, узнать, что же случилось? Увиденное повергло меня в дикий ужас. Нас жгли! Всем хозяйством. Сад и загоны с животными уже были в огне. Отец хотел выскочить на улицу, вот только дверь оказалась заперта. Меня трясло от страха, пока папа бился об дверь, пытаясь открыть её. В окно они не пролезут.

Мама притянула меня к себе за руку, прочитала какую-то молитву и повесила на шею амулет на шерстяной нитке. Дала в руки собранный узелок и поцеловала в лоб. Последнее, что я запомнила, это как огонь и едкий дым начали проникать в избу. Папа обнял крепко маму и зажмурил глаза, а мама смотрела на меня и еле заметно кивнула. Дальше темнота.

Очнулась в лесу от пения птиц. Странно, раньше я не засыпала в лесу, наверное очень устала, пока собирала ягоды. Хотя, сейчас только конец весны, какие ягоды? Может за травой полезной ходила? Не помню. Однако, что-то меня все равно настораживало. И я поняла, что именно: нет насекомых. Обычно комары да мошки мешали во время лесных прогулок. А сейчас нет ни единого лишнего писка. Резко открыла глаза и села. Голова немного закружилась, но это быстро прошло. Меня действительно окружал лес. Но это не наш лес! Наш лес я знаю как свои пять пальцев, а тут диковинные деревья, трава разной высоты, кусты с неизвестными красными ягодами, которые клевали невиданные ранее птицы. От увиденного не удержалась и легла обратно на спину. Небо светло-розовое с белыми пористыми облаками и ярким ослепляюще-белым светилом. Но это не наше Солнышко, и форма непонятная и цвет другой. Я застыла в изумлении. Где это я? Где мои матушка с отцом? И тут на меня резко нахлынули воспоминания. Инквизиция, деревенские жители, пожар. Неужели мы все сгорели и меня забрали к себе боги? А родители?

Пошарила рукой и нашла узелок, собранный мамой в последний момент. Ни за что не оставлю его здесь. Вдруг это на откуп за мою душу богам или ещё каким высшим силам, о которых не успела рассказать мама. Привела мысли в порядок. Я, конечно, ещё ребенок, но, как говорила матушка, серьёзная не по годам. Дали — значит, было надо. Значит, пригодится обязательно. Полежала ещё немного и решила, что пора выдвигаться в путь. Здесь и звери невиданные могут жить, надо быть тихой и идти быстро. Желательно по ветру.

Шла недолго, осматриваясь, чтобы сориентироваться в пространстве. Уже минут через двадцать поняла, что местность аналогична нашей деревне. С одной стороны тянет болотным запахом, с другой стороны слышен шум реки. Сейчас я подхожу к краю леса, значит, скоро выйду к деревне. Мои наблюдения оказались верны. Выйдя из леса я увидела поселение в получасах пути. Вот только это не наша деревушка. Больше похоже на город. Родители часто рассказывали о городской жизни, но побывать я там так и не успела. А ещё они говорили не на деревенский манер, как местные, а вежливо и очень складно. С деревенскими они себя не выдавали и не выделялись. А вот в избе, наоборот, чтобы и я умела как они вести разговор, мы общались на городской манер. Мне это казалось игрой и я любила оставаться с ними за закрытыми дверями, чтобы поучиться красивым речам.

До города добралась даже быстрее, чем думала. Вот только пройдя мимо пустых обычных домов, похожих на наши избы, увидела большие закрытые ворота, за которыми виднелись высокие крыши из непонятного мне материала. Это не дерево или ветки. Серого или синего цвета крыши привлекли моё внимание и я застыла у ворот города. Мне очень хотелось попасть туда и увидеть все с близи. Возможно, когда вырасту, даже потрогать руками смогу. Постучала кулачком по воротам, но мне не открыли. От моего стука даже шума не возникло. Взяла ближайший камушек и увереннее постучала им. Вот теперь слышно. Сверху, над воротами возникли по пояс двое мужчин и лениво оглянулись.

— Уходи откуда пришла, побирушка! И так город голодных ртов полон! Смотри какая наглая!

— Здравствуйте. Мне нужна помощь, я потерялась, — сказала я и посмотрела самым жалобным взглядом, какой никогда не оставлял равнодушным ни родителей, ни деревенских. Но здесь, видимо, другие люди. Злые. Неужели прогонят? И куда мне потом идти? Дальше деревни я никогда не уходила.

— Что у вас там, Ромар? Что за шум? — послышался ещё один строгий мужской голос за воротами.

— Да, побирушка ломится, знаем мы таких. Пропустим, а она потом воровать или пакостить начнет. Знатные семьи за воротами детей не теряют!

— Дай взгляну.

Буквально через мгновение над воротами появился ещё один мужчина, черноволосый и черноглазый, чуть крупнее остальных.

— Да это же совсем ребенок! — воскликнул он.

— Пропустить! — прикрикнул. Ворота нехотя и с натяжным скрипом открылись. Я смело зашагала вперёд. А за воротами было что-то волшебное. Красивые белёные дома с необычными крышами, балкончиками, увитые какими-то растениями вьюнами. Маленький сад напротив каждого дома, плодовые или цветущие невысокие деревья. Улицы, мощёные белым камнем. Серые и синие крыши были у зданий возле ворот. Я подумала, что там живёт охрана или хранится оружие для обороны ворот и города. А ещё здесь были самые волшебные жители. Люди со змеиными хвостами вместо ног, или с ушками и хвостами как у кошек или других животных. Даже заметила несколько девушек с крыльями, как у птиц.

— Лучше тебе не смотреть так пристально на жителей. Я не чувствую твоего зверя и ты слишком слаба магически. Практически пустая. Тебе могут навредить, — сказал черноокий, оказавшись очень близко от меня. От его слов я испугалась и опустила взгляд вниз.

— Мне нужна помощь. Я впервые в городе и я совсем одна. Родители погибли в огне, — прошептала я, зная, что все равно буду услышана. Кому-то другому я бы не сказала этого, матушка учила скрытной быть. Только как поступить по-другому в такой ситуации я не знала. Я всем сердцем желала, чтобы этот мужчина смог мне помочь. Родители только в сказках рассказывали о людях, которые животными стать могут. И не все они добрые. А здесь целый город загадочных людей-животных. И мне страшно.

— Ни магии, ни зверя, но я чувствую, что ты просишь моей помощи всей своей сутью. Ты должна понимать, девочка, что я военный, а не няня. Я не смогу сидеть с тобой и учить всему, что должна знать леди. Я буду на службе в любое время, когда понадоблюсь. Сейчас я предлагаю тебе пойти в администрацию города и там объявить о тебе. Либо остаться со мной, в качестве приемной дочери. На улице я тебя точно не оставлю, этого не бойся.

Итак, у них тут и магия, и звери. А я без того и другого. Что такое администрация я не знаю. А стать дочерью военного для меня честь. Решено!

— Я хочу остаться с тобой. Я постараюсь не мешать тебе, буду тихой и послушной. Могу помогать по дому, я многое умею, матушка успела научить.

— Что ж, хоть ты скрасишь моё одиночество. Видимо, моё сердце ещё не до конца зачерствело. Моему зверю нравится твоё доверие и он хочет оберегать тебя, — сказал он задумчиво.

Почему-то с ним не хотелось говорить деревенским говором, это было… Неуместно что ли. А ещё я поняла, насколько беспомощна без родителей или других взрослых рядом.

— Сейчас будет обеденный перерыв и я отвезу тебя к себе домой. Через день пойду в администрацию и оформлю твои документы и удочерение. Твоё присутствие обязательно. Главе города надо будет убедиться, что ты действительно хочешь в мою семью. Меня зовут Бергир. Как твоё имя, дитя?

— Радмила. Благодарствую за помощь. Я сделаю всё как скажешь, — тихо ответила я. Матушка говорила, что к чужим людям надо обращаться на Вы, но я не могла поменять привычки. Надеюсь это его не рассердит. Я боялась нового неизвестного места, а ещё боялась попасть в немилость своего единственного спасителя. Он мне понравился. Я чувствовала, что нужна ему так же, как и он мне. "Нельзя его расстраивать" — решила для себя.

— Молодец! Проходи и посиди пока здесь, дождись меня. Всё будет хорошо, — подбодрил он меня и повел в одно из зданий у ворот и посадил на стул. Не задерживаясь вышел на улицу и потерялся из виду. В помещении стоял длинный стол со множеством стульев. На стене висела картина с причудливыми узорами, непонятными знаками и надписями. Грамоте в деревне не обучали, родители были постоянно заняты, чтобы учить меня. Матушка обещала научить меня читать после полевых работ осенью. Не успела. От мысли о родителях на глаза навернулись слезы. Почему все так случилось? Почему в деревне так о них говорили? Я точно знаю, что родители даже не думали о дурных делах, а о том чтобы их творить и говорить нечего. Неужели жители испугались инквизиторов? Неужели нельзя было защитить деревню от них самих, чтобы никого не сожгли? Почему обязательно надо было сжигать? Как они могли просто стоять и смотреть, как мы горим? Мне даже показалось тогда, что кто-то смеётся и радуется. Неужели это действительно смешно? Я плакала беззвучно, но так горько. Бедные мои матушка с отцом. И тут врывается Бергир с гневным видом и осматривает помещение. Я боюсь такого его взгляда и сжимаюсь в комочек. Неужели сердится на меня? Я же сделала всё как он сказал. Сидела, даже не шелохнувшись.

— Тебя обидели? Ты испугалась? Почему ты плачешь? — со звериным рычащим голосом спросил он.

— Нет. Я… Я… Прошу, не серчай, дядюшка, я только сидела и ждала, как ты наказал, — я начала говорить сквозь слезы.