Читаем Оберег из Сычигорья онлайн бесплатно

— Мама, а почему у дяденьки красные ногти?

Мальчик показал на руки сидевшего напротив мужчины. Небольшой парусный баркас шёл через озеро к соседнему баронству. Два десятка человек тревожно смотрели на приближающиеся тучи.

— Потому, что дяденька красного рода, — ответила мама.

— А что это?

— Ты чего, малец, вчера родился? — нервно засмеялся мужчина с красными ногтями, посмотрел на тучи и решил, что пронесёт. — Мамаш, вы откуда такие?

Женщина засмущалась и погладила худого сына по голове. Мальчик испуганно прижался к холщовой накидке матери.

— Мы уединённо живем. Он, кроме зелёных, других не видел.

— Сколько ему?

— Семь.

— Выглядит на три, — мужчина сунул руку за пазуху и вынул сухарь. — Держи, малец, поешь.

— Семь лет и такой хиляк! — загундосила старуха с голубыми глазами. — Дай-ка, покажу!

Она отобрала сухарь, достала из голенища нож и обратилась к присутствующим.

— Есть наши?

Двадцать минут назад баркас весело переговаривался и спорил. Посадский люд, едущий в соседнее баронство, радовался долгожданному отплытию. Но внезапные тучи омрачили настроение. Люди притихли. Штормы на озере были редки, но опасны. Налетит так, что не выплывешь. Никакие родовые силы не помогут. Наивный вопрос мальчика вывел публику из напряжения. Люди отвлеклись, лишь бы не думать о тучах.

С разных концов палубы встало четыре человека. У всех были голубые глаза. Бугай с помятым лицом, две женщины-торговки и однорукий мужик. Каждый держал по два-три предмета. Ремень, точильный камень, гребешок и прочие разномастные и разновесные предметы.

— Хоп! — крикнула старуха и кинула нож в сторону бугая.

Тот мигом швырнул камень в женщину, шляпу в однорукого и ловко перехватил старухин нож. Моментальное движение рукой и нож полетел обратно. Вся пятёрка стала быстро жонглировать предметами. Они летали через палубу с разной скоростью, но все голубоглазые ловко ловили их и перебрасывали дальше. Однорукий не отставал, пару раз демонстративно зевнув.

— Что, малец, понравилось? — закончила старуха и протянула мальчику сухарь.

Пацан ничего не ответил, но по широко открытому рту все догадались, что парень впечатлился. Он взял сухарь, продолжая пялится на старуху.

— В Сычигорье четыре рода. Мать твоя из зелёных, у неё зелёные глаза. Это значит, что когда наступает зелёный день, мама не устаёт. Замечал поди?

Мальчик кивнул.

— У меня голубые глаза. Мы принадлежим к синему роду. Наша родовая сила — ловкость. Сегодня синий день…

— Почему? — перебил мальчик.

— Что значит почему? Что за дурацкий вопрос?

— Хороший вопрос, чего возмущаешься? — вмешался мужчина с красными ногтями. — Правильно спрашиваешь. Никто не знает почему. Никто не знает как появляются родовые дни, как они чередуются. Если с восходом солнца твоя родовая сила заработала, значит, твой день. Сегодня синий день. Вон, видел, как синие ловко жонглировали? Они и прыгают высоко.

Старуха кивнула и подпрыгнула, легко повиснув на верхушке мачты.

— Хватит вам! — крикнул капитан. — Не видите, что ли?

Капитан показал красным ногтем в сторону тучи. Старуха спрыгнула вниз. Помолчав немного, она тихо продолжила.

— У зелёных зелёные глаза и выносливость в свой родовой день. Они не устают. И раны быстро заживают. Тут уже от человека зависит, но я сама видела, как пастуху бык переломал обе ноги. Вот так, — старуха согнула руку и пацан вздрогнул. — И чего? Через час пастух уже бегал! Заросло без царапинки. Повезло, что бык напал в зелёный день. А если бы…

Сверкнула молния и тут же ударил гром. Люди охнули. Баркас усиленно плыл к берегу, оставляя надежды на спасение. Все слушали монотонный рассказ старухи, цепляясь за рассказ о жизни на суше. Ещё недавно посадский люд проклинал капитана за опоздание, а теперь жаждал, чтобы он быстрей причалил к берегу.

— Я из синих. У меня голубые глаза и ловкость. Сам видел, на что способна в синий день. У скотника, — показала старуха на мужчину, — красные ногти. В родовой день у них возрастает сила. Скотник может поднять лодку со всеми нами и не крякнет.

— Правда, — кивнул мужчина с красными ногтями.

— Много-много лет назад в Сычигорье появились ворожба. Как появилась? Кто занёс? Никто не знает. Но с тех пор четыре элемента позволили людям создавать заклинания. Магию-то видел?

Мальчик радостно кивнул.

— Два раза!

— Да, ворожба дело дорогое, — усмехнулась старуха. — А ещё через много-много лет появились четыре рода. Красные, зелёные, синие и белые.

— А я зелёный, как мама?

— У тебя же не зелёные глаза. Сам решишь. Дети до шестнадцати не имеют родовых сил. В шестнадцать выбирают, к какому роду они хотят принадлежать. Тогда и появляется родовая метка.

— А зачем?

— Зачем род выбирать? Как зачем? — удивилась старуха. — Не видел, что ли? Это же здорово! Или ловкость, или сила, или выносливость. Знаешь, как в хозяйстве помогает? Или белые. Вон, видишь, у них белые волосы? Люди этого рода…

— Волна!

Крик капитана прервал старуху. Кто поопытней схватились за скамейки. Мальчик по испугу вцепился в маму, мама по незнанию прижалась к сыну. Волна ударила, баркас подскочил и тех, кто не держался подбросило вверх.

— Дура! Смоет же! — крикнул скотник, приземлившимся соседям. — Держись сильней и выживешь. Пацан, а ты под лавку лезь. Что за слабые руки у тебя? Совсем заморыш.

Мальчик спрятался внизу, мама ухватилась за скамейку. Следующие несколько волн были слабее. Баркас пережил первую атаку.

— Хорошо тем, у кого есть оберег, — мечтательно произнесла старуха.

— Начались сказки.

— А ты не знаешь, так не ворчи! — обиделась бабка и заговорила нарочно громче. — Есть в Сычигорье обереги, которые защищают своего владельца.

— Враньё.

— Дурак! — крикнула старуха однорукому. — Был бы у тебя оберег, не потерял бы руку. Не слушай их, мальчик. Они просто завидуют. Точно говорю, есть в Сычигорье обереги. Носишь с собой, и никакая опасность тебе не грозит.

— А как они выглядят?

— По-разному. Или камешек красивый, или ленточка, или веточка резная.

— Веточка у ней резная. Чего ты мелешь? Чего мелешь? — рассердился скотник.

Он даже на мгновение поднялся, но посмотрев на тучи, сел обратно и схватился за скамью.

— Ты хотя бы один оберег видела?

— Я?

— Ты, ты!

Старуха замялась, почмокала губами и пискнула.

— Видела!

— Тьфу! И врать-то не умеешь, — мужик с красными ногтями обратился к мальчику. — Ерунда всё это. Не может никакая деревяшка спасти хозяина в королевский день, когда магия запрещена. Только заступится оберег ворожбой, король тут же узнает и всё — нет ни оберега, ни хозяина! А? Что на это скажешь?

Старуха молчала.

— То-то же! И потом, какая польза от куска дерева? Грабят нас сторонщики. Как избавляемся? Правильно! Барон с воеводой напускают на них войско. Шмяк, и нет сторонщиков. А оберег твой что? Как он на разбойников пойдёт-то? Пока не нападут, он бесполезен. Нам нужно не ждать, а направлять руку правосудия на осиное гнездо, в котором…

Скотник не успел договорить. Очередная волна ударила о баркас. Люди удержались, но в этот раз волна проникла на палубу и всей мощью ударила по ближним скамейкам. Мальчика прижало к доскам, скотника со старухой прибило к матче, а женщине не повезло. Маму мальчика подхватило и вышвырнуло за борт.

— Мама!

— Сиди, дурак!

Скотник схватил пацана и не дал тому кинуться к борту. Матери не поможет, а сам погибнет. Волны лупили по баркасу, люди крепко держались, мечтая о береге. Паренёк тихонько хныкал, спрятанный под лавку твердой рукой с красными ногтями.

Через четверть часа удары прекратились, шторм затихал. Кажется, пронесло. Небо ещё чернело, но баркас уверенно шёл к спасительному берегу.

Поняв, что опасность миновала, каждый подумал о смытой за борт женщине. Жалости никто не испытывал, в Сычигорье это не принято. Посадский люд воспринимал погибшую, как жертву. Озеро забрало и успокоилось.

— Белые есть? — крикнул кто-то с мостика.

— А смысл? — ответила юноша с белыми волосами. — Сегодня не наш день.

Люди всматривались в воду, стараясь разглядеть смытую женщину. Помня о жертве, её вряд ли стали бы спасать, однако приличия соблюли.

— Видишь, внучок, — утешала мальчика старуха, — как вышло-то. Не повезло тебе. Был бы белый день, нашли бы. А сейчас они бессильны. Или оберег. Он бы тоже спас твою маму.

Баркас причаливал к соседнему баронству, потеряв по пути немного товара и молодую женщину, оставившую семилетнего мальчика сиротой.

— Насаждение культа силы ведёт Сычигорье к вымиранию. Ворожба в руках глупцов, поклоняющихся аморальным игрищам, только ускоряет терминальную стадию. А ведь когда-то в магических знаниях наши предки видели спасение. Надежду на очищение общества от дикости. Что в итоге? — мужчина в дорогой тунике и белыми волосами отпил из кружки и наигранно улыбнулся собеседнику. — Я делаю вид, что беседую. Хотя заворожил тебя твоим же собственным зельем, приготовленным для моего убийства.

Беловолосый мужчина и голубоглазый крепыш сидели за столиком посреди широкой улицы. Люди толпились вдоль главной дороги города, наблюдая за многочисленными столами. Разгорячённая ожиданием толпа высмеивала участников, бодрила знакомых и поголовно делала ставки. Бойкие мужички носились вдоль рядов, принимая деньги.

— Ты оказался прав, — мужчина в тунике продолжил монолог. — Я тот, кого вы искали. Я угроза вашей власти. Но не надейся, паралич не спадёт. Твои испуганные голубые глаза больше не увидят Сычигорья, — мужчина тяжело вздохнул. — Счастливчик.

Крепыш попытался посмотреть в сторону, но не смог. Зелье сработало, как и было обещано. Сначала моментальный ступор конечностей, потом фиксация зрачков на собеседнике. Через сутки ворожба спадёт, но времени у голубоглазого не было. Оставалась надеяться на чудо да злиться на собственную глупость. Обычная подмена тарелок. Надо же так оплошать!

— А теперь извини. Мне нужно подслушать, как твои главари будут действовать, если я выживу после ужина.

Мужчина по имени Тацит слегка повернул голову и стал прислушиваться к диалогу. Гул толпы и нервные смешки за соседними столиками не мешали Тациту. Его родовая сила была самой мощной в этом городе Сычигорья. Недооценка со стороны власти сначала спасла его от ворожбы приставленного к нему агента, поплатившегося за самоуверенность. Поленился выяснить родовую силу, и Тацит моментально учуял посторонний запах в тарелке с едой. А теперь родовой талант поможет узнать планы воеводы.

— Я его не вижу. Слишком много столиков сегодня.

— Не волнуйтесь, всё под контролем. Наш человек чрезвычайно опытен. Если решит, что Тацит опасен, то устранит тихо, подстроив под несчастный случай. Ужин храбрецов подходящее событие.

— А если Тацит захочет поговорить с нами? А если это вообще не он?

— Уважаемый воевода, вы же знаете агента. Решится на уничтожение только в крайнем случае. А пока мужчина по-прежнему знатный гость города, приехавший по своим делам.

Тацит Волиус Штамм слегка кивнул, удовлетворённый услышанным. Красивый мужчина средних лет привычно подслушивал планы своего убийства. Серьёзный взгляд, немного морщин и белые волосы, как метка принадлежности к белом роду. Тацит блистал дорогой туникой и уверенностью. Высокая стоимость одежды, как обязательное приветствие при общении с городской знатью, и прямой взгляд, закалённый в опасных путешествиях. Правда, характер мужчины тушил лоск. На одежде не было дорогих украшений, а на пальцах отсутствовали кольца. Роскошь тяготила Тацита, напоминая о голодном детстве. Мальчишкой он лопнул бы от злости, узнав, сколько еды можно накупить за стоимость одной лишь пуговицы с его туники. Но дело Тацита, ради которого его в очередной раз хотели убить, заставляло мужчину мириться с вынужденным показным богатством.

Пока всё шло по плану. Неприятно, что подозревают, но у воеводы есть сомнения. А единственный человек, кто раскусил Тацита, закаменел от собственного зелья. Мужчина первым из присутствующих уловил топот копыт и продолжил подслушивание.

— Сообщи стражникам у ворот, чтобы не выпускали белых из города. Скажи, недельная мера безопасности.

— Думаете, сбежит?

— Нет. Мне нужно знать, куда он сунется, если закроем выход.

«А вот это плохо. Нужно уходить, пока не перекрыли», — подумал Тацит, усилив чувства. Мужчина закрыл глаза и задержал дыхание. Гул толпы нарастал, теперь и остальные люди услышали топот приближающихся копыт. Спорщики за столами заулыбались чаще, кульминация близилась.

— Не жди месива. Если не погибнет, то затеряется в толпе. Иди, закрывай город для белых.

Тацит услышал, как человек воеводы стал удаляться. Ещё пару шагов и стражник бы скрылся, но Тацит успел настроиться на дыхание помощника. Теперь его можно будет отследить в любой толпе.

— Пора заканчивать, — Тацит открыл глаза.

Мужчина посмотрел в сторону трибуны, разговор на которой он только что подслушивал. Трибуна располагалось на другом конце улицы, но благодаря родовому таланту белых, Тацит мог кратно усиливать органы чувств. В то время, когда другие люди видели лишь маленькие силуэты властителей, мужчина различал каждую морщинку на их лицах, мог подслушать любой разговор и чувствовал аромат духов и запах пота.

По давней привычке Волиус Штамм перед уходом оценил обстановку. Быстрые движения глаз и настройка слуха под каждый голос. Нет, никто из представителей его рода не подслушивал. Во-первых, дар усиления такой силы, как у Тацита, редкость для здешнего города. Во-вторых, люди заняты ужином храбрецов.

Ужин храбрецов. Одно из многочисленных игрищ Сычигорья. Вдоль главной улицы выставляли вереницу столиков. За каждый садилось по два человека. Спорщики выкладывали на стол деньги, заказывали ужин и приступали к трапезе. С посадских полей в город гнали стадо голодных быков, копьями и кнутами доводя животных до бешенства. Быки выбегали на центральную улицу и крушили едоков. Задача спорщиков состояла в том, чтобы последними встать из-за стола. Кто первым струсит, тот терял деньги. Победитель забирал выигрыш себе. Сложность состояла в упорстве горожан. Многие ждали до последнего и победитель просто не успевал схватить деньги. Быки разносили столы, монеты падали на землю и доставались трактирщикам, в качестве уплаты за ужин. Люди гибли десятками, чем привлекали внимание горожан и посадских. А возможность поставить деньги возводила любые игрища в культ.

— Поздравляю, дорогой друг, вы выиграли, — Тацит встал. — Я первый покидаю стол. Жаль, что монеты достанутся не вам.

Толпа забурлила. За соседними столиками тоже поднимались проигравшие. В отличие от Тацита никуда не спешащие, а просто испугавшиеся. Толпа высмеивала их, кричала проклятья или радовалась выигрышной ставке. Быки неслись к повороту на главную улицу.