Читаем Обед на двоих онлайн бесплатно
Восьмые сутки подряд моросил нескончаемый дождь, и Сергей уже всерьез начинал думать, что солнца больше не существует в природе. Казалось, всегда, во все времена было пасмурно и мокро на земле, глубоко напитанной влагой. Неузнаваемо изменилась за это время речка Ануй, превратившись из обыкновенного горного ручья в мощный и грозный поток, шум которого теперь явственно доносился и до зимовья. Давно уже скрылась под водою отмель, на которую посадил Володька вертолет, чуть ли не в середине потока оказался камень, на горбатой спине которого умывался Сергей после первой ночевки в Пожидаевом Зимовье. Однажды ему случилось увидеть, как три взрослых изюбря переплывали взбесившуюся речку: не без труда добрались они до противоположного берега и долго стояли у самой воды, высоко вздымая круглые бока. Уже на второй или третий день Сергей и думать забыл про вертолет. По такой низкой облачности да еще и в дождь никакого «добра» на вылет Володьке дать не могли. Теперь он рассчитывал только на бригаду Ежова, которая словно потонула в бесконечных ерниковых далях, забыв о существовании Пожидаева Зимовья. Часами просиживал Сергей на ящике под стеной избушки, понапрасну вглядываясь в холодную морось, прислушиваясь к каждому звуку на земле. А звуков этих в дождливое ненастье до обидного мало: шумит река на перекате, тяжело падают капли с крыш, редко, очень редко раздается робкий пересвист молодых рябчиков.
Уже на второй день прикончив тушенку из единственной банки, Сергей целиком и полностью перешел на «Московские» сухари, так кстати оставленные кем-то в зимовье. Вначале он ел их как попало и когда вздумается, щедро угощая и Рекса — единственное живое существо, помогавшее ему коротать томительное одиночество. Но уже вскоре Сергей сообразил, что следует быть расчетливее, поскольку никто не измерял срок, на который зарядил поливать землю этот нудный дождь. Он установил норму для себя и Рекса: пятнадцать сухарей в день себе и шесть — собаке.
Утром, захватив полотенце, мыло и сухари, Сергей бежал на речку. Вымывшись по пояс в ледяной воде, он согревался несколькими энергичными упражнениями, накидывал куртку и съедал пять сухарей, предварительно обмакивая их в воду. Сухари казались Сергею до обидного маленькими, тонкими, и, прожевав последний кусочек, он чувствовал, что мог бы съесть еще пять раз по столько же. Рекс, слопав два сухаря, кажется, ощущал себя лучше: по крайней мере Сергею он на эту тему ничего не говорил. А вот Сергей в эти минуты любил пофилософствовать, на полном серьезе обращаясь к собаке, внимательному и верному слушателю своему:
— Что, Рекс, трудновато нам приходится? Конечно. в одиночестве да еще и на голодный желудок не запоешь… Как говорил деда: на голодный желудок лишь поп да петух поют… Ну, ничего, нас так просто не возьмешь, правда? Ихтиозавр будет наш, как любит повторять Димка. Он-то, наверное, налопался сейчас щей у тетки Марфы и лежит на раскладушке, брюхо сытое чешет. Или зарядкой занимается, мускулы накачивает — дрова во дворе колет… Ох, Рекс, и поедим же, когда на базу выберемся. — Сергей сладко зажмурился, представив полнехонькую тарелку щей, в которых медленно растворяется ложка сметаны. — Я, например, сразу буханку хлеба съем и две банки тушенки с картошкой… А тебе. Рекс, здоровущий мосол достанется, такой, как у Веньки тогда был, которым он чуть деда Сенечку не зашиб… Сколько тогда у нас мяса было, а мы, Рекс, дураки, отворачивались от него. Да я бы сейчас…
Рекс внимательно слушал, похлопывал белесыми ресничками, поводя острыми ушами с розовыми прожилками внутри.
— Эх, нет у нас ружья! — тяжело вздыхал Сергей. — Вокруг рябчиков полно, свистят так, что уже надоели, а мы с тобой голодные сидим. Обидно как-то.
Рекс понятливо облизывался и продолжал слушать размечтавшегося хозяина, которому виделся рябчик то запеченным на вертеле, то потушенным с капустой и морковью, а то и просто отваренным в котелке с луковицей.
Конечно, без дела Сергей не сидел, иначе бы он просто рехнулся от одиночества и неизвестности, днем и ночью не дававших ему покоя. Перерыв рюкзак, он отыскал кусок спутанной лески, а из небольшой булавки смастерил крючок. Соорудив таким образом удочку. под кустом черемухи накопал червей и. радостно возбужденный, побежал на рыбалку. Забросил удочку в мутную воду, отыскав глубокое улово, и вспомнил, как рыбачили они с Димкой на Мензе, ожидая, когда спадет вода и можно будет переправлять лошадей. Поплавок из сухой черемуховой ветки медленно кружился по улову, за несколько часов не вздрогнув ни разу. Сергей так и не понял причину неудачи: или удочка у него получилась никуда не годной, или из-за большой и мутной воды не клевала рыба. Однако он упорно продолжал рыбачить, с надеждой всматриваясь в каждую морщинку заплесной воды, которая могла сойти за след, оставленный какой-нибудь рыбиной.
Пробовал Сергей ловить рябчиков петлей, используя все тот же кусок лески. Но леска была пронзительно белой, толстой, слишком заметной на темном фоне ерниковых кустов, и рябчики в петлю не шли. Для этого дела нужен был конский волос, которым еще дед учил его ловить тетерок. Но где они, лошади? Наверное, пригнал их уже дед Сенечка в Мензу, и пасутся они на вольном пастбище за огородами, помахивая длинными, густыми хвостами, из которых миллион петель можно было бы наделать и хоть одного рябчика да поймать…
— И что это за манера такая, — ворчал на Рекса недовольный Сергей. — У лошадей и на гриве, и на хвосте вон сколько волос, а у тебя ни там, ни здесь ничего путного не выросло. Что толку мне с твоей шерсти, которую ты вылизываешь каждый вечер?
В общем, свободный промысел у Сергея никак не получался.
Иногда часа на два-три дождь затихал, и Сергей спешно выволакивал на улицу все свое имущество для просушки. Хоть и не текла теперь крыша, спальник и одежда все равно отсыревали, тяжелели от влаги, а забираться вечером во влажный спальник — б-р-р!
В такие часы доставал Сергей из рюкзака заветный томик Есенина да аккуратно записывал все, что случилось за день. А что могло случиться за день? С громким, нахальным криком пролетела ворона, долго не отзывался Рекс, так что Сергей невольно разволновался: а не убежал ли от него в поселок верный пес? Но Рекс, вывалив на сторону длинный, розовый язык, с шумом вылетел из кустарников и вопросительно уставился на хозяина: мол, в чем тут дело?
«9 августа. Сегодня ночью можно было помереть от страха, — сообщалось в одной из дневниковых записей. — Я проснулся от страшного крика совсем рядом с зимовьем. Казалось, кого-то душат или убивают. Рекс, лежавший в углу, тихо зарычал, но совсем не грозно. Я чиркнул спичкой и увидел, что он спокойно смотрит на меня. И тут крик, истошный, громкий, повторился. Теперь чуть подальше. Я схватил топор и тут же понял, что это кричит дикий козел. Потом долго не мог уснуть. Все казалось, что кто-то ходит вокруг зимовья, ворочается в кустах, всплескивает на реке. Успокаивало только одно — молчание Рекса».
Подумывал Сергей и о том, чтобы отправиться в сторону Мензы самостоятельно. Еще с вертолета он непроизвольно определил сам для себя этот путь. Удерживало его на месте пока только одно — вспухшие от дождя реки, которые и думать было нечего пройти вброд. Однако с каждым днем росло желание пойти вниз по Аную, до его впадения в Мензу, а там связать из бревен небольшой плотик и сплавиться на нем до первых людей. И будь у Сергея хоть маломальский запас продуктов, он это желание давно бы выполнил.
Сухари между тем заметно убывали, а у Сергея просто недоставало сил сократить норму для себя и Рекса. Однажды он взялся и пересчитал остатки былой роскоши, полученный результат поделил на двадцать один и таким образом вычислил, что этой нищенской еды хватит не более чем на три дня. После этого у них с Рексом состоялся серьезный разговор.
— Надо что-то делать, дорогой Рекс, — озабоченно сказал Сергей, сидевший на небольшом ящичке со строительными гвоздями под стеной избушки. — Думать надо, думать, а ты только носишься по кустам.
— Гав! — согласился Рекс.
— Помирать от голода в этой чертовой избушке неохота. А дождь, сам понимаешь, еще неделю поливать может. Вон, смотри, вчера тучи шли с юго-востока, а сегодня они плывут назад… Они так могут и месяц над нами болтаться.
На это Рекс предпочел не отвечать.
— В общем, надо на что-то решаться… А вообще ружье бы нам с тобой, самое плохонькое…
Рекс обрадованно заскулил и ткнулся грудью Сергею в колени.
— Ишь, понял, значит? — ласково погладил собаку Сергей. — Все понял, умница. Да только нет у нас никакого ружья. Тушенки побольше дать и то Валерка с Венькой пожмотились. Испугались, что много вычтут у них за продукты. Ну и ладно, пусть они подавятся ею, тушенкой… А вот скажи, Рекс, ты бы дорогу домой нашел?
— Гав! — утвердительно ответил пес.
— Конечно, нашел бы… А вот если я записку напишу, заверну в целлофан и привяжу тебе к ошейнику, ты ее домой отнесешь?
Рекс наморщился и подряд два раза чихнул, после чего извинительно замотал коротким, гладким хвостом.
— Нет, конечно, домой ты без меня не пойдешь, — вздохнул Сережа. — Ты скорее рядом со мной издохнешь, чем бросишь здесь меня. Это понятно… А жаль, умница ты мой. Сюда бы приехали и привезли целую кучу еды: тушенку, хлеб, сгущенное молоко, может быть, колбасу. — Сергей сглотнул набежавшую слюну, еще раз глубоко вздохнул. — Нет в мире ничего лучше. Рекс, чем хлеб с колбасой. Хлеб мягкий, душистый, а колбаса с маленькими белыми кусочками сала. Кусаешь, и на колбасе остаются следы зубов… Эх, Рекс, тебе этого не понять…
Утро только начиналось. Мелкая морось внезапно оборвалась, и на молодых осинках увидел Сергей небольшие лиловые пятна — первую визитную карточку приближающейся из-за северных сопок осени.
Сколько Сергей ни искал, кроме двух моховичков, среди вымокшего ерника ничего не нашел. В одном месте наткнулся на кусты шиповника, но ягоды еще не, созрели, были тверды и невкусны. Однако в чай они по бедности сгодились, придавая напитку вязкий, горьковатый вкус, подпитав Сергея необходимыми витаминами. И еще один подарок природы был у него — черемуха. Сладковато-кислую эту ягоду ел он до тех пор, пока не начинало воротить скулы набок. К сожалению, голод черемуха не утоляла. Конечно, можно было пересечь ерниковую марь и поискать пропитания в матерой тайге, но для этого нужно было ружье и хотя бы один погожий день. Увы, ни того, ни другого у Сергея не было и в помине. А между тем днем и ночью теперь ему грезилась только еда. И какие только кушанья не снились ему! Однажды привиделся натюрморт с рыбой, висевший в районной столовой в красивой, большой раме. Картину эту, огромную, почти во всю стену, написанную яркими, сочными красками, раньше он никогда не вспоминал. А тут вдруг снится ему, что он сидит как бы за перевернутой плашмя картиной и ненасытно поедает одно блюдо за другим. А поесть на той картине было чего: свежевспоротая кетина лежала в центре нарисованного стола, рядом банка малосольной икры, янтарной, крупной, какая бывает лишь в среднем течении Амура, из сковороды торчали голова и хвост большого сазана, зажаренного в сметане, небольшой кукан с золотистыми озерными карасями был небрежно брошен на углу стола, в тарелке горкой высились прозрачные ломтики вяленого сомика… В общем, было на что посмотреть. На славу потрудился художник, представитель нашего недавнего барокко, в недалеком прошлом весьма многочисленного и влиятельного племени ремесленников от искусства. Но ведь только посмотреть, а утром голова у Сергея кружилась, как только вспоминал он все подробности сна…
Разведя дымный костер от комаров, вконец осатаневших в последние дни, Сергей сидел на ящичке, перелистывая страницы зеленого томика стихов. Многие стихи он уже знал наизусть, но до сих пор не избавился от испуганного удивления и восторга буквально перед каждой есенинской строкой. Ну вот как, в самом деле, написать можно было: «Выткался на озере алый свет зари»? Ведь это волшебство какое-то, чудо словесное… И как ни старайся, так хорошо уже не написать. Никому! Так мог только он, Сергей Александрович Есенин. Но почему же он мог, а я не могу? Что нужно для того, чтобы слова стали колдовскими, завораживали и удивляли людей?
Обо всем этом сидел и потихоньку размышлял Сережа, изо всех сил стараясь не думать о еде, когда вдруг закачались, зашумели кусты ерника и из самой их гущи вынырнул промокший Рекс, что-то большое и серое держа в пасти. Он встряхнулся, и брызги во все стороны полетели от него, потом неслышно подошел к хозяину и положил перед ним крупную тушку рябчика с отгрызенной головой. Сергей, застыв от удивления, очумело смотрел на собачий трофей, потом, все сообразив, склонился и крепко обнял Рекса за шею, в полной мере оценив выдержку голодной собаки.
— Рексушка, молодчина ты мой! — пробормотал Сережа, с усилием сдерживая подступающие слезы благодарности. — Какой же ты молодчина! Собакушка ты моя…
Обдав птицу кипятком, Сергей в два счета обдергал ее, бросая пух и перья в костер, отчего поплыл по поляне хорошо знакомый угарный запах, сразу приманивший двух сорок-белобок, нырками засквозивших вокруг зимовья в надежде поживиться потрохами.
— Нет, голубушки, — усмехнулся Сережа, — ничего вам сегодня не достанется, не надейтесь напрасно.
Выпотрошив рябчика, он аккуратно положил теплые еще кишки на фанерку и отдал Рексу. Тушку, разделив повдоль на две равные части, слегка осмолил на костре и одну половину забросил в котелок с водой. Вконец размечтавшись, подумал о луковице с картошкой, но вскоре позабыл обо всем на свете, жадно вдыхая запах варившейся птицы. Подсолив варево, с нетерпением начал пробовать обжигающе горячую сурпу. Кажется, ничего вкуснее нельзя было придумать. И вот, наконец, уварившаяся, до обидного маленькая половинка рябчика в миске, рядом три сухаря и горка соли. Можно есть.
Он подобрал все, оставив только кости и половину консервной банки сурпы для Рекса, в которую искрошил один сухарь. Рекс тут же выхлебал свою долю, перемолотив острыми зубами все косточки, и удовлетворенно развалился у костра, помигивая белесыми ресничками.
