Читаем О времени и о себе онлайн бесплатно

© Нисман Л., 2022

Москва — Берлин 2022

Леонид Нисман

Родился в Москве 5 января 1936 года. В 1958 году с отличием окончил Московский нефтяной институт имени И. М. Губкина. Работал в Специальном конструкторском бюро по автоматике в нефтепереработке и нефтехимии, затем — в НПО «Нефтехимавтоматика». Доктор технических наук, профессор.

Параллельно с основной работой преподавал во Всесоюзном заочном энергетическом институте (ВЗЭИ), Институте повышения квалификации руководящих работников и специалистов нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности «ИПК Нефтехим», Российском государственном университете нефти и газа (РГУ НГ). С 1989 года живёт в Берлине, работает в Германии и в России.

С 2008 по 2020 год — член Правления и член Президиума Международного совета российских соотечественников (МСРС).

Член Содружества русскоязычных литераторов Германии и Международного общества мультимедийной культуры и европейской коммуникации имени О. Д. Строка и Э. И. Роунера.

Перу доктора технических наук Леонида Нисмана принадлежит более семидесяти печатных работ по его основной специальности — статьи, брошюры, книги, авторские свидетельства, государственные стандарты.

Литературный дебют Леонида Нисмана состоялся в десятые годы двадцать первого века. Он — автор двадцати книг, написанных в различных жанрах — история, языкознание, биографии, мемуары.

Книга Леонида Нисмана «О времени и о себе» представляет собой и витрину — почти иммерсивную, как сейчас принято в некоторых театральных постановках — то есть создающую эффект присутствия, погружения, и интерактивную, иными словами — диалоговую, раскрывающую характер и степень взаимодействия с персонажами, а во многом — осуществляющую его, и трогательную (когда кажется, что выставленные предметы можно потрогать), и заветный сундучок, тот который, согласно поэту Дмитрию Кедрину, не променяешь «ни на призраки богатства, ни на вино», ни на ещё что-либо.

Целомудренного человека спросили: «Для чего существует искушение?» Ответ был предсказуем: «Для того, чтобы с ним бороться». Когда хорошо знаешь тему, есть опасность начать предисловие с предсказуемых, расхожих фраз. Искушение велико. Или того хуже, допустить развязную фамильярность — от некоторой робости, шутливо подмеченных Соллертинским у молодого Андронникова во время дебютного ведения филармонического концерта. Но откуда робость? Ведь одной из избитых и комфортно подворачивающихся формул могла бы стать сентенция, что повествовать об адресате легко и сложно одновременно. Поскольку есть шанс опереться на давнее знакомство с героем, который сам является автором и рассказывает о себе охотно, щедро делится с людьми и опытом, и знаниями, и всем тем, чем его наделила природа. Однако, оглянувшись на 85 лет юбиляра, понимаешь, что есть люди, знающие профессора Леонида Нафтульевича Нисмана куда дольше и лучше, причём люди эти заслуженные и весьма известные.

Не менее банальными были бы повторы из собственной книги об Эдди Рознере, дескать, наша жизнь состоит из подробностей, мелочей, крупиц, теряющихся на дорогах времени. Они остаются в пройденных лабиринтах, пылятся в архивах — забытых, никем не востребованных. Поиском подробностей жизни Рознера мне приходилось заниматься не раз, долго и кропотливо. Обычно в одиночку. К счастью, профессор Нисман сам рассказывает о себе. И, окидывая мысленным взором славный и тернистый путь профессора, понимаешь, насколько велик риск повторить то, о чём он повествует и так или сослаться на собственные экзерсисы по тому же поводу. Ведь о Нисмане мне уже приходилось писать много лет назад, и в написанное тогда я попытался вложить если не всё, что знаю и думаю об этом замечательном человеке, то по меньшей мере всё, что вправе или даже обязан был сообщить читателю об авторе. Но в рукаве у фокусника всегда много подробностей. Даже жизнь отшельника вбирает в себя толщу фактов, которые могли бы стать причиной большой или маленькой книги. История Робинзона — наглядный пример. А если этот человек не отшельник, но эрудит, способный, помимо документов о повышении квалификации, и массу свидетельских показаний предъявить, и законную гордость от знакомства и дружбы со знаменитостями продемонстрировать, и пытливым интересом к разным областям знаний поделиться? Тогда остаётся один шаг до выхода к читателю.

«Сейчас писателем стать легко. Просто надо чего-нибудь написать. Это раньше было трудно», — отмечал незабвенный душелюб и великий людовед Евгений Сазонов и был неправ. Ибо ещё Антон Павлович Чехов подчёркивал, что «стать писателем очень нетрудно. Нет того урода, который не нашёл бы себе пары, и нет той чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя». Однако нельзя не вспомнить и слова великого Гленна Миллера о том, что «все хорошие авторы is текстов — отличные читатели». А также миллеровский совет: при интересе к тому или иному автору, взять каждое его произведение, изучить и стать жадным читателем всего, что можно найти.

Леонид Нисман, безусловно, следует миллеровскому совету. Он не только пристально изучает всё, что ему важно и интересно, он старается приобщить других читателей к своим находкам. Кстати, о читателях, слушателях и прочих клиентах-реципиентах. Иные упрямцы пытаются лицемерно спорить, размахивая как флагом одним случаем, который произошёл с Леонидом Утёсовым в конце двадцатых годов. Явившись тогда в кабинет напевов Музтреста (студии грамзаписи ещё не существовало) в ответ на своё скромное желание записать пластинку, Утёсов услышал: «Кому она нужна? Кто её будет покупать?». И не замедлил с объяснением, ничтоже сумняшеся, дескать требуется она лишь ему и только в единственном экземпляре. Думаю, что мемуары тёзки Утёсова, который, подобно Леониду Осиповичу, обладает тягой к универсализму, к жанровым соединениям, к синтетическому подходу, и смог бы, наверное, с равным успехом стать филологом, музыкантом или актёром, прими он в юности иное решение, будут интересны многим и многим. Не исключено, что для кого-то они даже окажутся настольной книгой, я в этом почти уверен. Биографы Утёсова упоминали в сюжетах о «всесоюзном запевале» тирады из старинных одесских рецензий по поводу «смешняков и каламбурцев», «пьющих из маленького, но собственного стаканчика». Пожалуй, такие определения подходят и Леониду Нафтульевичу. Порукой тому его неиссякаемый оптимизм, искромётный юмор, задушевная готовность к любым капустникам.

Есть категория «исповедальной прозы», бывают мемуары «как на исповеди». А на главном немецком радио Deutschlandfunk периодически звучат выпуски новостей in einfacher Sprache, «на простом языке». Рассчитанные на то, чтобы оказаться доступными и понятными всем, вне зависимости от уровня знаний, возраста, степени любопытства и когнитивного восприятия, включая Форрестов Гампов или Робинзонов, впервые прильнувших к радиоприёмнику. Зачастую в заботах о высоком, интеллектуальном и элитарном мы забываем, что «ликбез» и лишённая снобизма функция культорга и массовика-затейника востребована и в наше кибернетическое время, которое совпало с эрой «клипового мышления».

Характеризуя почерк Леонида Нафтульевича, можно употребить слова «обстоятельность» и «дотошность». Видимо, памятуя о классических, отмеченных ещё Пушкиным и до сих пор никем не отменённых «лени и нелюбопытстве», что помножены на современное «клиповое мышление», о жизни после миллениума, которая, как выразился Сергей Владимирович Соловьёв — русский поэт и художник из Киева, живущий в Мюнхене, путешественник по Индии, лауреат «Русской премии» и финалист премии Андрея Белого, «существует на невероятной скорости, не соотносимой с возможностями речи, с невероятными кульбитами внутри каждой миллисекунды», Нисман старается рассказывать обо всём терпеливо, предметно, максимально доходчиво и подробно, искренне, не стесняясь повторов, дополнительных экскурсов, максимально облегчая людям неосведомлённым знакомство даже с прописным и безыскусным материалом, беря на себя фронт работ, который обычно маскируется репликой «гугл в помощь».

Приведу-ка я ещё одну цитату из Сергея Соловьёва: «О себе труднее всего говорить, проще говорить о другом. В большем мы хромаем, в интеллекте, в каких-то языковых сближениях с живой тканью жизни… И есть третья составляющая так называемая: детство или начало человека. Особенно она там зыбкая, когда формируется мир ребёнка и его первая встреча с большим миром, в который он входит, где смешиваются эти слои культуры и природы, и волшебства, и открытия миров».

Леонид Нисман — представитель поколения помнящего войну, закаленного горькими испытаниями, пережившего эвакуацию, теплушки, разбомблённые эшелоны — пишет не только о себе. И раз уж в книге мы видим в основном портретные is фотографии, давайте вглядимся в лица! Сколько достоинства и благородства в чертах деда — Марка Манухина, сколько общего со многими известными людьми той эпохи. Какой красотой светятся мать Нисмана и её сёстры! Поколение «детей войны» выросло не только на Маяковском. Оно прошло через конспективный и суровый стиль вождей, через куплеты Ильи Набатова и Владимира Коралли, песни Владимира Бунчикова, городские частушки и репризы Павла Рудакова. Подобно постмодернистам Нисман цитирует, но цитирует по-своему, бесхитростно и порой едва ли не избыточно: собственные книги, чужие строфы, стихи и песни — от реального и всем известного Митяева до киношного и не менее известного Велюрова и даже овеянного легендами акына Джамбула. Для него существенны и дороги многие события, которые кому-то могут показаться рядовыми, второстепенными, прикладными или слишком частными, альбомными, важными только для инсайдеров. С размахом и настойчивостью хрониста-летописца автор напоминает нам, что время Сталина-Хрущёва-Брежнева, это не только эпоха Набатовых или Джамбулов, это время Нисмана и всех тех губкинцев, о которых он пишет и о которых широкая публика узнаёт, возможно, впервые — именно благодаря ему, профессору Нисману.

Он доверяет нам истории из детства и юности сверстников ближних и дальних, сообщает о людях, с которым его сводила судьба, рассказывает о страшных испытаниях, выпавших на долю страны и семьи: взрыве на Волге парохода с детьми прямо на глазах у родителей, гибели кузин при эвакуации и старшего брата уже после войны — молодого человека, увлекавшегося спортом, чтобы противостоять клише о «чуждых физкультуре и физическим нагрузкам евреях». Нисман дарит возможность снова встретиться или познакомиться с героем повести Льва Кассиля «Ранний восход» — юным и безвременно ушедшим художником Колей Дмитриевым, открыть для себя одесского музыканта Петра Розенкера и, добавляя штрихи к биографии этого бэндлидера, возвращает аудитории правильное написание полузабытого имени, бытующего в советском джазоведении как Розенкерн. В охотку, без устали рассказывает Леонид Нафтульевич о друзьях-актёрах — любимцах публики, чьи фамилии по-прежнему на слуху, наравне с теми, с кем зрители сегодня знакомы меньше.

И мы понимаем, что вся наша жизнь не столько «игра» или «глупая шутка», она «встроена» в другие жизни, и, как виньетка, обрамлена ими. Очередная книга Нисмана — тоже виньетка. В ней профессору Нисману дороги и современники, и представители ушедших эпох, которых можно было застать условно: Лу Андреас-Саломе дожила до 1937 года, Шолом Секунда до 1974-го… Кстати, сам Набатов родился в Александрии, где и Секунда появился на свет, причём также в еврейской семье, разве что на два года позже будущего бродвейского композитора.

По сути, все мы — современники друг друга. Родившаяся в 1916 году англо-американская актриса Оливия де Хэвилленд, лауреат двух премий «Оскар» за лучшую женскую роль, кавалер ордена Почётного легиона, закончила свой земной путь в 2020 году. А ведь ещё Гленн Миллер, знаменитый американский джазмен, погибший в 1944 году, называл её своей любимой актрисой! Вспомнив о столь значимых фактах, я в очередной раз поймал себя на достаточно простой мысли, точнее — на очередной констатации: расстояния невелики, всё сосуществует одновременно. То, что кажется «прошлым» — на самом деле находится совсем рядом на правах «параллельного пространства». Можно ли в этой связи вообще говорить о прошлом? Речь идёт, конечно, о зонах родства. По гамбургскому счёту и, опять же, по Соловьёву, задавшемуся, между прочим, непраздным вопросом, как может «создавать миры в слове» человек, которому не по плечу «ладно разжечь костёр, перевалить через Гималаи», долгие месяцы быть одному на один с природой.