Читаем О природе смеха онлайн бесплатно

Литература о смехе огромна. По одним подсчетам, существует восемьдесят теорий смеха, по другим — двести (вместе с вариантами)^{1}, но, видимо, сейчас их еще больше. Поток книг об этом загадочном феномене не иссякает, и данная работа — очередное тому подтверждение.

Феномен смеха изучался философами, психологами, физиологами, этнографами, культурологами, сексологами. В последнее время он стал предметом внимания этологов. Происхождение смеха выводится ими из игрового поведения обезьян. «Согласно почти единодушному мнению этологов, — резюмирует А. Г. Козинцев, — смех как непроизвольная врожденная реакция, филогенетически восходит к ритуализованному сигналу миролюбия при игровой агрессии...» (Козинцев 2002а: 151).

Безусловно, теоретиков смеха всегда привлекало и исследование народной смеховой традиции. Особое место в ней занимает фольклор, прежде всего его эротическая часть. Как отмечал М. М. Бахтин, «народный смех, организующий все формы гротескного реализма, искони был связан с материально-телесным низом» (Бахтин 1990: 27). Однако печатные материалы по данной тематике — как сами фольклорные тексты, так и их разработки — долгое время довольно редко встречались в мировой литературе. В России же означенная тема находилась явно под спудом. За последние 15—20 лет ситуация кардинально изменилась. Публикации народного эроса теперь обычное дело, а некогда «terra incognita» активно исследуется под разными углами зрения.

Ознакомление с эротическими текстами показывает, что они не только зачастую выступают как смеховые, но нередко в них же производится и поведенческая оценка смеху. Иными словами, фольклор сам дает разного рода комментарий по вопросам смеха и веселья. Можно даже сказать, что в фольклоре заложена некая «концепция» смеха, отражающая народную точку зрения на данный феномен. Элементы этой «концепции» нам и предстоит рассмотреть. На нее же мы будем опираться в собственных размышлениях и выводах.

Для начала вспомним наиболее употребительные термины, которыми маркируется действие смеха в русском языке. На поверку оказывается, что их совсем немного. Самые распространенные — «смеяться», «хохотать», «хихикать», менее распространенные — «гоготать», «реготать», «ржать».

Очевидно, первую группу слов можно назвать «культурной», вторую — «природной».

Обычно человека, издающего звуки смеха-«ржания», сравнивают с лошадью: мужчину — с жеребцом, женщину — с кобылой. При «гоготе» («гоготании») возможно сравнение и с пернатыми, так как аналогичные звуки издают гуси, лебеди, куры и некоторые другие птицы. Ср.: «Курица гогочет, а петух молчит», «Это курам смех» (Даль 1880—1882/ΙΙ: 224). В Вятской губернии хохотуна, зубоскала называли «гагарой» (Там же/Ι: 339).

Логично предположить, что «природные» виды смеха являются архетипами для «культурных».

Попробуем теперь, насколько это возможно, изучить «природные» виды смеха. Сама их терминология подсказывает нам, что они должны находиться в пограничной полосе, на стыках между человеческими и животными проявлениями. Речь пойдет преимущественно о «ржании», хотя особой разницы между ним и «гоготом» или «реготом» нет. Обратимся к толковым словарям.

В.И. Даль так разъясняет значение интересующих нас терминов применительно к смеху:

• гоготать — «шумно хохотать, звонко, бешено смеяться» (Там же: 363);

• реготать — «юж. млрс. арх. хохотать заливаясь» (Там же/IV: 89);

• ржать — «необузданно хохотать, заливаться громким, резким хохотом» (Там же: 95).

Похожую интерпретацию мы находим в «Толковом словаре русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова:

• гоготать — «перен. шумно, резко хохотать (разг. фам.)» (ТСРЯ 1935-1940/I: 584);

• реготать — «(oбл.) громко смеяться, хохотать, орать» (ТСРЯ 1935—1940/III: 1314);

• ржать — «перен. громко, несдержанно смеяться (просторен, фам. неодобрит.)» (Там же: 1358).

Мало чем отличается от двух предыдущих толкований справка, которую дает «Словарь современного русского литературного языка»:

• гоготать — «в просторечии громко и грубо смеяться, хохотать» (ССРЛЯ 1948—1965/3: 199);

• реготать — «громко, несдержанно смеяться, хохотать» (Там же/12: 1110);

• ржать — «перен. просторен, громко, несдержанно смеяться, хохотать» (Там же: 1310).

Не выходит из рамок традиционного разъяснения и четырехтомный «Словарь русского языка» (М., 1981-1984):

• гоготать — «прост, громко, несдержанно смеяться; хохотать» (СлРЯ 1981—1984/I: 323);

• реготать — «прост, громко хохотать» (Там же/III: 694);

• ржать — «прост, громко, несдержанно хохотать» (Там же: 716).

Подведем итог. Прежде всего отметим, что все три «природных» вида смеха описываются практически одинаково. Ряд указанных в словарях характеристик совершенно справедлив относительно громкости звуков смеха. Сравним «гогот» и хохот. Согласный звук «г» имеет большую звонкость, чем «х», поэтому и звуковые каскады «га-га-га», «го-го-го», «ги-ги-ги» могут быть произнесены более гулко и раскатисто, чем «ха-ха-ха», «хо-хо-хо», «хи-хи-хи». Таким образом, в звуках смеха буква «г» принадлежит природе, а «х» — культуре. Обратим также внимание на следующие определения из приведенных выше словарных формулировок: «необузданно», «несдержанно», «резко», «грубо». Они подтверждают, что во время «ржания» или «гогота» человек находится вне рамок, заданных культурой. Тем не менее эти «животные» проявления все-таки толкуются словарями как смех, то есть как культурный феномен.

Вот в основном и всё то существенное, что мы обнаружили в толковых словарях об отличии смеха и хохота от «ржания» и «гогота».

Однако оказывается, что этим отличия далеко не исчерпываются. В недавно изданных материалах эротического фольклора, которые раньше никогда не публиковались в России, дается принципиально иное толкование «ржанию», когда такие звуки исходят от человека.

Начнем с одной из «заветных» сказок из собрания А.Н. Афанасьева. Называется она «Поп ржет как жеребец»:

В некотором селе жил-был поп, великой охотник до молодых баб: как только увидит, бывало, в окно, что мимо двора его идет молодка, — сейчас высунет голову и заржет по-жеребячьи. На том же селе жил один мужик, у которого жена была оченно хороша собой. И ходила она кажной день за водою мимо поповского двора; а поп только усмотрит ее — сейчас высунет в окно голову и заржет). Вот баба пришла домой и спрашивает у мужика:

— Муженек! Скажи, пожалуй, отчего это: иду я за водой мимо попова двора, а поп на всю улицу ржет по-жере6ячьи!

— Эх, дура баба! Это он тебя любить хочет). А ты смотри, как пойдешь за водой и станет поп ржать по-жеребячьи: «Иго-го!» — ты ему и сама заржи тонким голосом: «Иги-ги!» Он к тебе сейчас выскочит и попросится ночевать с тобой; ты его и замани; вот мы попа-то и обработаем: пусть не ржет по-жеребячьи! (Афанасьев 1997: 167—168).

Жена делает всё, как сказал муж. Далее действие разворачивается по сюжету с любовником, прячущимся в сундуке: поп выступает в роли незадачливого любовника. После ряда мытарств, которые приходится перенести попу, он перестает ржать по-жеребячьи (см.: Там же: 167—174).

Сюжет сказки, то, как именно мужик и его жена проучили попа, в данном случае для нас не представляет интереса. Остановимся на теме «ржания».

Итак, еще раз: как следует понимать «ржание» попа?

Согласно объяснению мужика это — знак полового желания. Предполагается, что поп ведет себя как жеребец, завидевший кобылу. Ржание жеребца в такой ситуации означает стремление к случке.

На подобной символике основана и задумка мужика относительно «ржания» его жены. Ответное «ржание» тоже означает половое желание и, следовательно, согласие на половой акт. Так это понял и поп, легко поддавшись на уловку.

Вернемся опять к словарям. Совершенно очевидно, что мы столкнулись с ситуацией филологической двусмысленности. В словарях о «ржании» говорится единственно как о смехе (пусть «необузданном» и «несдержанном»), нет даже упоминания о сексе. В приведенном же тексте как раз наоборот — оно трактуется только в сексуальном смысле, причем совершенно однозначно, а слово «смех» на протяжении всей сказки ни разу не произносится. Сказка к тому же так построена, что никакие дополнительные разъяснения, тем более словарные, и не требуются. И так всё ясно.

Вернее, ясно насчет секса, но не насчет смеха.

Так был ли смех? Если нет, то уж очень трудно представить человека, открыто выражающего свое половое желание указанным выше способом. Хотя, впрочем, перед нами — сказка.

А может быть, дело в другом — в том, что не каждый архаичный образ может быть адекватно воспринят человеком нашей эпохи? В. Я. Пропп, неоднократно обращавшийся к проблемам смеха, предупреждал: «Мы смеемся не так, как смеялись когда-то» (Пропп 1976: 179).

Скажем еще несколько слов о сказке. Создается впечатление, что она подтрунивает над слушателями (в данном случае — читателями), дразнит специально, намекает на что-то, но не говорит до конца. Возможно, в этом намеке и есть ее соль или скорее изюминка.

Тема «ржания» обыгрывается и в других сказках из указанного собрания и опять в аналогичном (сексуально^) ключе. В одном из вариантов темы поп предлагает пришедшей к нему на любовное свидание барыне: «Ну, матушка! Попробуем теперь по-жеребячьи». Та соглашается. «Поп поставил барыню на четвереньки, а сам разбежался на нее сзаду и ржет: ги-ги-ги!» (Афанасьев 1997: 392).

Подобного рода сцена есть в «заветной» сказке «Как не стыдно?» из собрания Н. Е. Ончукова. Жена изменяет мужу с побратимом: «Заголила жопу, стала к порогу, побратим штаны снял, бегат по избе и ржет по-жеребячьи: “Иго-го-го-го". А баба тонким голосом: “Ив-ив-ив-ив”» (Ончуков 1996: 107).

В «заветных» сказках вообще часто фигурируют эротические игры «животного» типа: «по-собачьи», «по-волчьи», «как козел козу ебет». Все эти игры представляли собой корпус «сзади», как правило, сопровождаемый голосовыми звуками, характерными для тех или иных животных (в зависимости от игры). Однако подобные действия можно расценивать и как реализацию под видом игр запретных или подспудных желаний. Видимо, людям также иногда хочется вести себя как животные. Отметим, что инициатором игр подобного рода в большинстве случаев выступал мужчина, а самой распространенной была игра «в лошадки». Это вытекает из эротических текстов, где данная игра называется также «по-кобыльи», «по-жеребячьи», «по-конски». Значит, мужчине хотелось в ряде случаев не только совершить корпус в его первородном виде, но при этом еще и «поржать».

Известна, кроме того, масса примеров, где «ржание» не связано с подобными играми и, следовательно, звучит ненамеренно, но снова — в ситуациях сексуального характера. Часто — при совокуплении.

В сказке «Гришка — Большой хуй» (собрание А. Н. Афанасьева) есть эпизод: «Легла барыня на диван, а Гришка взобрался на нее да так ее засупонил, что инда заржала — очень хорошо показалось!» (Афанасьев 1997: 375—376). В другой сказке («Чесалка») из того же собрания «ржет» действующее лицо — поп, тоже во время полового акта, но уже когда его стало «забирать» (Там же: 122).

«Ржут» при совокуплении герои од Ивана Баркова:

Еще пример из Баркова (притча «Черкас и маленький сын»):

«Ржет» во время любовных занятий с императрицей Екатериной Второй ее фаворит Григорий Орлов (поэма «Утехи императрицы»):

Данная тема присутствует и в эротической прозе. Пример — отрывок из рассказа «В бане» (рассказ приписывается одному из классиков):

Мелашка вышла на свободную от лавок середину помещения и, согнувшись, уперлась руками в пол. Он подошел к ней, громко похлопал по мокрому ее заду с отливающей белизной упругой кожей и вдруг заржал как конь. От охватившего его вожделения лицо его налилось кровью, рот перекосился, дыхание стало громким, прерывистым, а полусогнутые колени дрожали. Плотно прижавшись к крутому заду девки, он снова заржал, но уже победно (Блуд на Руси 1997: 223).

Можно ли хотя бы в одном из этих примеров сказать о «ржании» как о смехе? Безусловно, нет.

«Ржание» упоминается в церковном документе при обличении языческих игр на Владимирском соборе 1274 года: «<...> вкупе мужи и жены, яко и кони вискають и ржуть, и скверну деють» (цит. по: Успенский 1994/2: 134).

Возможно, именно такая «скверна» изображена в приписываемой И. Баркову эротической поэме конца XVIII века:

Суть «ржания» присутствующих в данной сцене разъясняется в самом тексте — они «ржут» от предвкушения полового акта. Хотя «ржание» здесь может быть понято и как смех, ведь присутствующие «ржут» «в восторге превеликом».

Такое «двусмысленное» «ржание» — нередкое явление в фольклоре. Как правило, это относится к ситуациям с эротической окраской: