Читаем О любви онлайн бесплатно

О любви

Проникновенная и полная нежности коллекция стихов Буковски на тему, которая понятна и близка каждому. Прожженный циник и «старый козел» американской литературы открывается в этом сборнике с неожиданной стороны – рассказывая о дочери, о любовнице, о творчестве, о самом себе, он использует любовь как призму, в которой преломляются красота и жестокость мира, обнажающие человеческую хрупкость. Содержит нецензурную лексику.

Чарльз Буковски

Поэзия / Зарубежная поэзия

Чарльз БуковскиО любви

Charles Bukowski

On Love

Фотография на обложке: © Ulf Andersen / Gettyimages.ru.

Моя<a l:href="#n_1" type="note">[1]</a>Она лежит комом.Чувствую пустую громадуее головы,но она жива. Зевает ичешет нос,натягивает покрывала.Скоро я поцелую ее перед сноми мы уснем.А Шотландия далекои под землейбегают суслики.Я слышу моторы в ночи,и по небу кружитбелая рука:спокойной ночи, милая, спокойной ночи.Привал<a l:href="#n_2" type="note">[2]</a>Предаваться любви на солнышке, утреннем солнышкев гостиничном номеренад переулком,где бедняки выискивают бутылки;предаваться любви на солнышке,предаваться любви у ковра красней нашей крови,предаваться любви, пока пацаны продают заголовкии «кадиллаки»,предаваться любви у фотоснимка Парижаи открытой пачки «честерфилда»,предаваться любви, пока другие – бедныедурни —работают.Тот миг – до этого…могут годы пройти, если так отмерять,но в уме у меня лишь одна фраза —есть столько дней,когда жизнь замирает, жмется, садится,и ждет, словно поезд на рельсах.Мимо гостиницы я прохожу в 8и в 5; в переулках кошки,бутылки, бродяги,а я поднимаю голову к окнам и думаю:Я больше не знаю, где ты, —и дальше иду, и не знаю, кудадевается жизнь,когда замирает.Тот день когда я вышвырнул в окошко пачку ассигнаций<a l:href="#n_3" type="note">[3]</a>и, сказал я, забирай своих богатых тетушек и дядюшеки дедушек с папашамии всю их паршивую нефтьи семь озер ихи дикую индюшкуи бизонови весь штат Техас,в смысле – твою воронью охотуи твои тротуары субботним вечером,и твою никудышную библиотекуи твоих вороватых советникови твоих слабаков-художников —забирай-ка все этои свой еженедельники свои знаменитые смерчии свои пакостные потопыи своих сварливых кошеки свою подписку на «Жизнь»[4],и запихни себе, детка,запихни-ка себе.я снова справлюсь с кайлом и топором (наверно)и могу сшибить25 дубов за 4 раунда (возможно);ну да, мне 38но чуток краски – и сединыпоубавится;и я по-прежнему в силах стих сочинить (иногда),ты это не забывай, и даже еслиза них не платят,это лучше чем ждать смерти и нефти,и пулять по диким индюшкам,и ждать пока этот мирне начнется.ладно, босяк, сказала она,пошел вон.что? – спросил я.вали отсюда. это была твояпоследняя истерика.хватит с меня твоих истерик:вечно из себя строишького-тоиз пьесы О’Нила[5].но я ж не такой, детка,ничего не могу поделатьс этим.не такой, как же!какой не такой, господи!не хлопайдверьюкогда уйдешь.но, детка, я люблю твоиденьги.ты ни разу не сказалчто любишь меня!тебе кого надовраля илихахаля?ты ни тот ни другой! вон, босяк,вон!…но, детка!вали назад к своему О’Нилу!я дошел до двери,тихо прикрыл ее и ушел прочь,думая: им нужен толькодеревянный индеецчтоб говорил да и нети стоял над костром ине слишком скандалил;но ты неизбежносостаришься, парень:в следующий раздержи картыпоближе к телу.Прах твоей смерти на вкус<a l:href="#n_6" type="note">[6]</a>цветки трясутвнезапную водумне вниз по рукаву,внезапная водасвежа и студенакак снег —а стеблеострыесабливтыкаютсятебе в грудьи милые дикиескалынаскакиваютизапирают нас.Любовь это бумажка рваная в клочья<a l:href="#n_7" type="note">[7]</a>все пиво отравлено а кап. пошел ко днувместе со штурманом и кокоми парус у нас хватать некомуа Н. – вест рвал полотнища как ногти с ноги шкивал нас как ненормальныйрупор надсаживалсяа между тем в углукакой-то гаденыш имел пьяную потаскуху (мою жену)пыхтел и пыхтелкак ни в чем не бывалоа кошка все глядела на меняи лазила по кладовкесредь громыхавших блюдрасписанных цветками и лозамипока я не решил что с меня хватитне взял тварь этуи не вышвырнул еезаборт.Шлюхе забравшей мои стихи<a l:href="#n_8" type="note">[8]</a>говорят, лучше не пускать личное раскаяниев стих,держаться абстракций, и это резонно,но иесусе:пропало 12 стихов, а под копирку я не печатаю и у тебямоикартины к тому ж, из лучших; это удушливо:ты пытаешься раздавить меня как прочих?а чего и деньги мои не прихватила? обычно забираюту заснувших бухих голоштанников наблевавших в углу.в следующий раз забери мою левую руку или полтинникно не стихи:я не Шекспирно иногда простобольше не станет, ни абстрактных, ни наоборот;всегда будут деньги и шлюхи, и пьянчугидо последней бомбы,но, как сказал Боженька,закинув ногу на ногу:Погляжу, я натворил прорву поэтовно не очень-то многопоэзии.Обувь<a l:href="#n_9" type="note">[9]</a>обувь в чулане как лилеи пасхальные,прямо сейчас она одинока,а другая обувь с другой обувьюкак собачки гуляют по проспектам,и одного дыма малоа у меня письмо от женщины в больнице,любимый, говорит она, любимый,больше стихов,но я не пишу,не понимаю себя,она шлет мне снимки больницыс воздуха,а я помню ее другими ночами,не при смерти,обувь на шпильках-кинжалахстоит рядом с моей,как те сильные ночиврать могут горам,как те ночи становятся вполне безвозвратномоей обувью в чуланес летящими выше пальто и несуразными рубашками,а я гляжу в брешь оставленную дверьюи стенами и непишу.Вот то что надо, хорошая женщина<a l:href="#n_10" type="note">[10]</a>вечно пишут о быках, о тореадорахте, кто никогда не видал их,а пока я рву паучьи паутины дотягиваясь до винагулгуд бомбардировщиков, ч-тов гул рушит покой,а мне письмо сочинять моему пастору о некой шлюхе с 3-й ул.что звонит мне то и дело в 3 часа ночи;вверх по старым ступенькам, полна жопа заноз,размышляя о поэтах портмоне и пасторе,и вот нависаю над печатной машинкой, как над стиральной,и глядите глядите быки все еще гибнути жнут их и жруткак пшеницу в полях,а солнце черно как чернила, черные то есть чернила,и жена моя говорит Брок, ради всего святого,машинка ночь напролет,как тут уснуть? и я забираюсь в постель ицелую ей волосы прости прости простииногда завожусь сам не знаю с чегодруг мой сказал что будет писать оМанолете…[11]а это кто? никто, малыш, он уже умеркак Шопен или наш старый почтарь, или собака,засыпай, спи давай,и я ее целую и глажу по голове,вот хорошая женщина,и скоро она засыпает а я ждуутра.На разок<a l:href="#n_12" type="note">[12]</a>