Читаем Нурсолтан онлайн бесплатно
Но, как оказалось, казанцы не желали быть в роли зверя, попавшего в капкан. За пределами столицы осталась ногайская конница под предводительством Али-Газыя. В первый же день осады отряд мурзы показал свою доблесть, вылетел из леса и кинулся на незащищённые тылы русских. Улюлюкающие кочевники в меховых тулупах и лисьих малахаях, цепко сидевшие на своих коренастых, но необычайно быстрых и выносливых лошадках, выскочили как из-под земли, выпустили град метких стрел, исчезли из виду и вновь появились уже в другом месте. Распахнулись городские ворота, и в помощь ногайцам кинулись казанские воины со вскинутыми вверх сверкающими саблями. Полк московитов оказался зажатым с двух сторон, ратники готовы были в панике бежать, если на помощь не бросился бы отряд Мухаммад-Эмина. А следом очнулись и другие полки. Казанцы откатились назад под защиту крепостных стен. Ногайцы Али-Газыя растворились в прибрежном лесу. Большой воевода Даниил Холмский, обеспокоенный сложившимся положением, созвал военный совет.
Холмский прибыл на совет в полной боевой готовности. Он сам во главе своего полка только что отбил атаку ногайской конницы. Князь оглядел собравшихся воевод, сильным движением руки сбросил с себя ярко-красный налатник[245], накинутый поверх доспех. Снял и остроконечный шлем луковицей с пристёгнутой к бармицей[246]. На правой стороне княжеского лица запеклась кровь, и пока походный лекарь поспешно обрабатывал рану, один из детей боярских шёпотом сообщил собравшимся:
– Татары в бою пробились к большому воеводе, и один успел нанести удар палицей. Бог уберёг Даниила Андреевича, успел он вовремя уклониться, но совсем удара избегнуть не смог.
А Холмский уже отвёл руку лекаря с тряпицей, смоченной в травяном настое.
– Потом зайдёшь, знахарь, не время сейчас. – Поморщившись, князь надвинул на лоб поданную ратником мурмолку[247]. – Пора совет держать!
Совет воевод был един в своём мнении: следовало первым делом разбить ногайцев, которые дерзко нападали с тыла. Дельный совет дал солтан Мухаммад-Эмин и его аталык Муртаза-бек – следовало заманить ногайцев в западню. План западни разработали тут же, передвигая взад-вперёд кубки и чарки с вином, которые для воевод разлил княжеский холоп. Князь Даниил Холмский довольно улыбнулся, поглядел на кубки, сослужившие необычную службу:
– А теперь поднимем чарки со сладким вином за нашу будущую победу! Как разобьём дерзких ногайцев, там и Казань зажмём в тисках смертельных.
Хмурое, ветреное утро никак не вязалось с серединой лета. Казалось, сама погода застыла в том, ином времени, когда русская рать обложила город. Казанцы воинственно сопротивлялись чужеродному вторжению, совершали каждодневные вылазки, стремились пробить слабые места в позициях московитов. Но воины великого князя Ивана III стояли крепко. Не в один год, не в одной битве зрела их воинская сила и умение. Вскоре московиты разбили отряд ногайской конницы, на которую казанские защитники возлагали большие надежды. Мурза Али-Газый с остатками отряда бежал за Чулман. Надежда отогнать русских от столицы развеялась вместе с дымом пушечных залпов. Безуспешными стали и попытки вылазок казанцев за ворота крепости. В самой последней из них воины хана Ильгама едва не впустили вслед за собой русскую конницу. Казанские ворота захлопнулись наглухо, чтобы не открываться более месяца…
Фатима-ханум повела головой в сторону главной мечети. С её минаретов послышался призыв муэдзина к утренней молитве. Высокий, тоскливый крик муэдзина звенел в ушах, проникал в самое сердце. Фатима-ханум взглянула на молитвенный коврик, который постелила для неё прислужница, взглянула и отвернулась. Она устала день и ночь молить Всевышнего отогнать урусов от стен города. Урусы не уходили, и до осени, которая могла напугать их разбитыми дорогами, дождями и надвигающимися холодами, было ещё слишком далеко. А столица Казанского ханства уже изнемогала в кольце осады. В ремесленных слободах среди бедноты начинался голод. Люди, которые прятались за стенами крепости и спали в это холодное лето прямо на сырой земле, были озлоблены. Всё чаще раздавались их крики и жалобы, всё чаще требовали они к ответу виновных. На последних заседаниях дивана знатнейшие карачи молчали, опускали глаза и безмолвствовали, когда повелитель призывал их к решительным военным действиям. Молчали карачи, когда она, ханум Фатима, обещала, что вскоре придёт помощь из Ногаев или Сибирского ханства. И даже её давний союзник, ширинский эмир Кель-Ахмед в задумчивости теребил короткую чёрную бородку, но не произносил ни слова в защиту повелителя. Женское чутьё подсказывало ей приближение беды. Изменою дышало молчание эмиров, предательством были полны улицы столицы.
