Читаем Нуреддин онлайн бесплатно
Наступил вечер, и семья Гаджи-Самеда, как всегда, собралась за столом. Мамед только что кончил писать домашнее задание и теперь исправлял ошибки. Маленькая Фатьма сидела, задумавшись, обхватив руками голову. Гаджи-Самед первый нарушил молчание.
Что притихла? —спросил он дочку.
— Трудный урок задал нам на завтра учитель. Надо написать сочинение на тему: «Делай людям добро — и тебе ответят тем же». Вот я и написала. Хочешь, прочту, а ты скажи, хорошо у меня получилось или нет.
— Согласен, дочка.
Фатьма прочла. Гаджи-Самеду понравилось, и он похвалил ее.
— Отец, — вмешался Мамед, — мне тоже задали написать рассказ на тему пословицы: «Ответить добром на добро способен каждый мужчина, но лишь самый мужественный может добром ответить на зло». Так вот, послушай, пожалуйста, и меня, я хочу знать твое мнение.
— Читай, сынок.
Мамед прочел. Гаджи-Самеду понравился рассказ сына.
— Но кто же из нас написал лучше? — не унималась Фатьма.
— А вот для этого послушайте и меня, тогда и решим, чей рассказ самый интересный, — сказал Гаджи-Самед и сложил газету, которую до сих пор держал в руке.
Дети очень обрадовались.
— Конечно, расскажи, папа, — сказали они в один голос, усевшись поудобнее.
Немного помедлив, Гаджи-Самед начал.
— Жил на Кавказе когда-то купец Гаджи-Насир. Была у него жена Халима, на редкость красивая и добрая женщина. Они были очень счастливы и горевали лишь о том, что не имели детей. Наконец, у них родился сын, которого назвали Нуреддином. В день рождения долгожданного ребенка Гаджи-Насир устроил настоящий пир, созвал всех бедняков и угостил их обильным обедом.
Каждый год купец ездил на ярмарку, распродавал там свой товар и, возвращаясь домой, непременно привозил жене и сыну богатые подарки.
Однажды он привез мальчику маленькую книжечку, величиной со спичечную коробку. Это был «Гюлистан» Саади. Когда Халима спросила мужа, где он достал такую диковинку, Гаджи-Наснр рассказал:
Шел я как-то с ярмарки в гостиницу, гляжу, сидит на пристани мужчина средних лет, опустил голову и плачет. Я остановился, спрашиваю: «Что случилось?» А он говорит: «Я бедный человек, родом из Ирана. У меня большая семья, которую почти нечем кормить. Хотел я заняться мелкой торговлей, стать коробейником. Накопил триста рублей, приехал сюда за товаром, а час назад у меня все деньги вытащили из кармана». Жалко мне его стало. Дал я ему триста рублей и сказал: «Возьми! Купи товар и делай то, что хотел. Заработаешь — вернешь мне долг! А пока молись за моего маленького Нуреддина». Он, бедняга, обрадовался, бросился руки мне целовать, спросил, где я живу, и ушел. А вечером, когда я пил чай у себя в номере, входит этот самый человек и говорит: «Гаджи, хочу подарить вам что-нибудь, да ничего у меня нет, кроме маленького «Гюлистана», — и он протянул мне вот эту книжечку. — Отдайте ее вашему любимому сыну. Пусть это будет память о Рагиме». Поблагодарил меня еще раз и ушел.
Халима зашила книжечку в шелковую ладанку, надела сыну на шею и сказала:
— Когда Нуреддин вырастет, он прочтет эту книжечку.
Мальчик рос. Ему исполнилось восемь лет, и он стал ходить в школу. Учился он отлично, дружил с товарищами, и все его очень любили.
С годами торговля Гаджи-Насира шла все хуже и хуже. Наконец, он совсем разорился, потерял все состояние. Но беда никогда не приходит одна. Как-то после бани простудилась и слегла Халима. Гаджи-Насир пригласил самых знаменитых врачей, чтобы спасти свою любимую жену, но бедная женщина так и не встала с постели. На девятые сутки она умерла, повторяя имя Нуреддина. Купец лишился своей верной подруги, утешавшей и ободрявшей его в трудные минуты.
Обычно каждый вечер Халима сама раздевала и укладывала сына спать. А он, обняв ее за шею, говорил:
— Спокойной ночи, мамочка! — и, поцеловав ее, сладко засыпал.
В день смерти матери мальчика укладывала служанка. Он вспомнил о своей ужасной потере и заплакал. Прошла полночь, а он все еще не мог заснуть.
«Ах, если бы мама воскресла! Или совсем не умирала бы!..»
И вдруг он вспомнил: недавно учитель рассказывал, будто бы есть сон. похожий на смерть. Люди засыпают и несколько дней лежат неподвижно, как мертвые, а потом просыпаются. И будто бывали случаи, когда таких людей по ошибке зарывали в землю...
«Может быть, и мама уснула таким сном, и ее живую похоронят. Может быть, она и не умерла вовсе.»
Размышляя таким образом, Нуреддин заснул только под утро и проспал до полудня. За это время Халиму похоронили. Гаджи-Насир был так убит горем, что совсем забыл о сыне.
Когда Нуреддин открыл глаза, в соседней комнате молла читал Коран. Заунывный монотонный голос действовал усыпляюще на еще не совсем проснувшегося мальчика, и некоторое время он не мог понять, во сне или наяву он это слышит. Потом он подумал: «Зачем же читают Коран?» И вдруг ужасная мысль молнией пронеслась в его голове. Он мгновенно вскочил и стал одеваться.
В это время в комнату вошла служанка Бахар. Нуреддин бросился к ней:
— Бахар, скажи, похоронили маму?
Бахар, утирая слезы, ответила:
— Да, сынок. Уж лучше бы я умерла вместо нее, лучше б меня опустили в могилу.
Все надежды бедного Нуреддина на то, что мать воскреснет, мгновенно исчезли, но его все еще терзало сомнение — умерла ли она? Не похоронили ли ее по ошибке? Вечером, когда ушли все гости, он спросил об этом отца, и тот с горечью рассеял его тревогу.
Смерть матери потрясла Нуреддина. Всегда веселый, разговорчивый, общительный, он стал молчаливым, грустным, сторонился товарищей. Единственными его друзьями стали книги.
Ребята понимали, что печаль рассеется, и Нуреддин снова станем прежним. Но прошел месяц, год, а он так и остался нелюдимым и замкнутым. Только своими знаниями он по-прежнему удивлял учителей. Нередко он задавал им такие вопросы, на которые они не могли ответить.
Так как Гаджи-Насир обеднел, Нуреддин уже не ездил в школу в собственном фаэтоне, но это нисколько не огорчало его, он не был ни спесив, ни тщеславен. Честный купец гордился тем, что сын его прилежно учится, но вместе с тем его глубоко огорчало всегда подавленное настроение мальчика. Он не знал, как развеять его постоянную задумчивость и грусть.
Наконец, Гаджи-Насир задумал жениться.
«Я должен взять дочь какого-нибудь бедняка. Она заменит Нуреддину мать и лаской рассеет его печаль».
Случай помог ему исполнить это желание. Как-то раз Гаджи-Насир поехал в соседний город, чтобы расплатиться с одним из своих компаньонов по торговле. Верстах в двадцати от города в деревне жил его старый приятель Имамверди, о котором он давно уже не имел никаких вестей.
«Если уж я заехал в такую даль, — подумал купец, — надо навестить друга».
Он пустился в путь, добрался до деревни, спросил одного, другого, где живет Имамверди, и, наконец, нашел его. Старику было лет шестьдесят. Когда-то у него был большой дом, большое хозяйство, но со временем ему пришлось распродать все это, чтобы расплатиться с долгами.
Имамверди пригласил старого друга в убогую комнату и сказал:
— Вот все, что осталось от моего богатства. Потерял и жену и детей, только одна дочь живет со мной.
— Если бы мои дела шли по-прежнему, от души сказал Гаджи-Насир, — я помог бы тебе.
— Знаю, знаю. — Имамверди повернулся к дочери: — Гюльпери, поторопись с обедом! Наш гость устал с дороги.
Гюльпери было двадцать три года. Это была невысокая, полная брюнетка. У нее был такой тяжелый характер, что в деревне никто не хотел жениться на ней. Никто даже не сватался.
Через два дня Гаджи-Насир вернулся домой не один, а с Гюльпери и, обняв Нуреддина, сказал:
— Сын мой, это твоя новая мать. Подойди, поздоровайся, поцелуй ей руку.
Это известие так потрясло мальчика, что он побледнел и задрожал, как в лихорадке. Кроткий, ласковый образ покойной матери встал перед его глазами. Впервые в жизни он не послушался отца и не сделал того, что ему приказывали. Он не подошел к Гюльпери.
— Ах, папа, как скоро ты забыл бедную маму! — воскликнул он и зарыдал.
Слова сына ножом вонзились в сердце Гаджи-Насира, и он тоже заплакал. А Гюльпери рассердилась.
— Разве так встречают молодую жену? Ты меня на поминки привел сюда, что ли?
— Ты права. Тебя должны были встретить веселым пиршеством все мои родственники, но их нет у меня. С этого дня ты будешь хозяйкой в этом доме. Я прошу тебя только об одном — замени моему сыну мать, полюби его. Он умный, хороший мальчик. Но он ведь еще совсем ребенок, вспомнил мать и плачет. Он привыкнет, полюбит тебя и во всем будет слушаться. Пойдем, я покажу тебе твои комнаты и вещи, сказал Гаджи-Насир.
С этого дня начались несчастья в жизни Нуреддина. Очень скоро Гюльпери проявила свой характер во всей красе. С утра до вечера она ничего не делала и только кричала на прислугу. Особенно донимала она своего пасынка, ругала и била его без всякой причины. Нуреддин терпеливо сносил все и не только не жаловался отцу, но, чтоб не огорчать его, старался казаться веселым.
С каждым днем Гюльпери становилась все несносной.
Старый слуга, проживший в доме Гаджи-Насира больше десяти лет, не выдержал вздорного характера новой хозяйки, рассчитался и ушел. Давным-давно уволилась бы и Бахар, но эта сердечная и добрая женщина помнила покойницу Халиму, ее предсмертную просьбу заботиться о сыне, и ради нее и Нуреддина терпеливо переносила все нападки Гюлъпери.
Гаджи-Насир видел все это и горько жалел о том, что женился вторично. Чтобы не слышать криков Гюльпери, он рано утром уходил на базар в свою лавку и возвращался домой поздно вечером. И торговые дела, которые теперь приносили одни убытки, и домашние раздоры подтачивали его здоровье. Он таял, как свеча.
Нуреддин большую часть дня проводил в школе.
— Погоди, не сегодня-завтра умрет старик, и я стану полновластной хозяйкой. Тогда ты и одного дня не останешься в школе! — кричала ему Гюльпери.
Около года продолжалась эта жестокая тирания. Однажды, когда Нуреддин вернулся из школы, Гюльпери начала бить его за то, что он будто бы поздно пришел. Как раз в это время вошел Гаджи-Насир. Он отнял Нуреддина у разъяренной жены и с гневом сказал:
— Неблагодарная! Я избавил тебя от нищеты, женился на тебе для того, чтобы ты заменила мать моему ребенку, а вовсе не для того, чтобы ты стала его палачом. Клянусь святым прахом Халимы, что я и одного дня не потерплю тебя в своем доме. Сейчас же разведусь с тобой.
С этими словами он ушел на базар. А через полчаса кто-то прибежал оттуда со страшной вестью: Гаджи-Насир умер в лавке от разрыва сердца. Немного погодя принесли его похолодевшее тело.
Сильнее, чем смерть отца, Нуреддина поразило бесстыдное притворство, лицемерие Гюльпери. Она рыдала, била себя по голове, царапала ногтями лицо, бросалась на тело мужа. Мальчик понимал, что она давно ждала этой смерти и в душе была рада ей. Он котел сказать об этом всем соседям и знакомым, собравшимся на похороны, но вспомнил завет отца: «семейные секреты никогда не следует открывать посторонним людям» — и промолчал. Забившись в угол, он с ненавистью, смешанной с удивлением, смотрел на Гюльпери, проливавшую обильные слезы. Он даже не плакал. Ему не хотелось быть похожим на нее. И все, кто не знал его страданий, сочли его бессердечным, бесчувственным сыном, а лицемерную Гюльпери — любящей и преданной супругой.
Похороны отца показались Нуреддину тяжелым сном.
Через три дня после смерти Гаджи-Насира Гюльпери разбудила Нуреддина ранним утром, поцеловала его, дала ему денег и сказала:
— Не надо забывать об ученье, сынок. Иди в школу. После уроков можешь погулять с товарищами. Тебе надо немного рассеяться. Нынче придут должники отца, и я весь день буду занята с ними. Вставай скорее!
Мальчик очень обрадовался, быстро оделся, взял сумку с книгами и побежал в школу. Всю дорогу он ломал себе голову:
«Почему вдруг она стала такой доброй? Если бы она была такой с самого начала, отец не умер бы от разрыва сердца. Интересно, что заставило ее так перемениться ко мне? Жалко ей меня, что ли? Или она боится Имамверди? Он хороший старик и очень меня любит. И долго ли она будет так ласково обращаться со мной? Боюсь, уедет Имамверди, и она опять начнет бить меня. А мне и пожаловаться теперь некому... Одной Бахар, но Гюльпери, наверно, прогонит ее.» С такими невеселыми думами дошел он до школы.
Нуреддин был прав. Гюльпери неспроста переменилась к нему. Она знала, что все имущество Гаджи-Насира перейдет по наследству к сыну, а так как он еще не достиг совершеннолетия, будет назначен опекун. Хитрая женщина надеялась стать его опекуншей, и это ей удалось.
Она рассчитывала, что Нуреддин получит в наследство большое богатство. Но после того, как подсчитали и уплатили все долги, осталось совсем немного денег, дом, драгоценностей тысяч на двенадцать да домашние вещи, перешедшие к Нуреддину от покойной матери.
Когда мальчик вернулся из школы и Гюльпери сказала ему, что ее назначили его опекуншей, он понял, почему она с ним так ласкова, и это не утешило его. Бахар это заметила и попыталась подбодрить его:
— Не бойся, пока ты жив, ей и прикоснуться не позволят к твоей копейке. И она уже не будет тебя мучить, потому что иначе ее лишат права быть твоей опекуншей.
Эти слова обрадовали Нуреддина, тем более, что в первые месяцы после смерти отца они оправдались. Гюльпери и в самом деле не мучила его, была даже добра к нему. Но ее лукавое притворство не могло обмануть Бахар. Она, хоть и успокоила Нуреддина, сама очень встревожилась. Она нисколько не верила в то, что Гюльпери действительно переменилась и подобрела. Во всех поступках вздорной женщины она подозревала тайный умысел и внимательно следила, как бы та чего не сделала с Нуреддином.
Гюльпери чувствовала, что за ней постоянно наблюдает зоркий глаз, и хотела как-нибудь избавиться от Бахар. Но зная, что та выросла в доме Гаджи-Насира и занимает среди слуг особое положение, она всячески скрывала свои враждебные намерения.
Большую часть своей жизни Имамверди провел в деревенской глуши. Он не привык к шумной жизнь, в городе, тяготившей его. Как-то он сказал дочери:
— Ну, Гюльпери, дела твои теперь налажены, мне тут уже нечего делать. Да и не хочется дышать пыльным городским воздухом. Поеду-ка я домой. И вы с Нуреддином, когда у него начнутся каникулы, соберитесь и приезжайте ко мне. Проведете лето на свежем воздухе, поправитесь.
— Ну что ж, поезжай, — ответила дочь.
Расставаясь с Нуреддином, Имамверди ласково поцеловал его и сказал:
— Сынок, постарайся получше сдать экзамены. Приедешь ко мне, посмотришь, какая красота у нас в деревне. Я приготовлю удочку, каждый день будешь ловить рыбу в речке, купаться, собирать ежевику, грибы в лесу. Приезжай, сынок!
Разлука с дедушкой Имамверди огорчила Нуреддина, но он утешал себя тем, что до поездки в деревню осталось не так уж много времени. Он никогда не выезжал из родного города, о лесах и реках знал только по книгам и с нетерпением ждал летних каникул.
