Читаем Нунин онлайн бесплатно

Часть вторая Глава первая – Наберись терпения, – ответил Рэстон с тем высокомерием, которое обычно свойственно пилотам в отношении тех, кого они считают пассажирами. Ковач недовольно прикусил губу, но промолчал. Он оторвал взгляд от иллюминатора и взглянул на руки Рэстона. Это были худые, слабые руки, очень чувствительные от долгих занятий по управлению кораблём. Затем он взглянул на свои. Руки пилота несомненно отличаются от рук старателя – грубых, покрытых шрамами и мозолями, сильных рук охотника за лацеданом. Но, кажется, Рэстон понял, что время его доминирования подходит к концу, и скоро он всецело будет зависеть от старательских способностей Ковача. – Дрон только что вошёл в атмосферу, – заметил он миролюбиво после короткой паузы. – Надо дать ему на разведку хотя бы пару оборотов. Ковач понимающе кивнул, развалился в кресле и вытянул ноги. Теперь он смотрел в затылок пилоту-координатору Парсону. Этот мало чем отличался от своего напарника. Узкие плечи, оттопыренные бледные уши с тонкими прожилками, просвеченные насквозь зелёным светом экранов, сгорбленная спина с выпирающими позвонками, тонкая шея. Работа пилотов не обременена физическим трудом, впрочем, как и особым риском. Что, однако, не мешает им в любой ситуации мнить себя хозяевами положения. Ковач брезгливо фыркнул и перевёл взгляд на следующего члена их собранной на скорую руку компании. Яйцеголовый Бишоп уткнулся в побежавшие по экранам первые данные с дрона, и, казалось, не замечал направленных на него налившихся кровью глаз. – Эй, умник! – толкнул ногой кресло напротив Ковач. – А ты что скажешь? – Для обработки информации пока ещё мало данных, – откликнулся Бишоп. – Так обрабатывай! – Я этим и занимаюсь, мистер Ковач. Мучимый бездельем Ковач хотел съязвить что-нибудь по поводу его бесполезных занятий, но ничего умного в голову не пришло, и он тяжело вздохнул. Если Рэстона и Парсона он ещё кое-как терпел, понимая их значимость для экспедиции, то Бишопа считал откровенным шарлатаном. Непонятно, где его разыскал Ландер, а главное – зачем? Зачем в экспедиции за лацеданом нужен желторотый учёный умник, тем более ничем особенным не отличившийся, и взятый только потому, что ему там чего-то взбрело в голову. Зачем пытаться изменить то, что и так уже неплохо отработано? Лично Ковач предпочитал искать лацедан как обычно, по старинке – разведывая ещё не посещённые планеты и скрупулёзно исследуя атмосферу, затем грунт, искать, молиться богам удачи, – а там, глядишь, и отыщутся бесценные граммы. Всё просто. Старатель – прежде всего человек удачи! А если нет у тебя удачи, то и нечего тебе делать среди старателей. Там, где лацедан, науке места нет – только везение. Однако Ландер неожиданно изменил этому правилу, и Ковач нехотя смирился. Теперь он окинул взглядом всех вместе. Казалось, любой из них занят делом, но Ковач догадывался, что это далеко не так. Повисшее молчание яснее всего говорило о том, что у них в головах. Каждый думал о своём, то есть практически об одном и том же – о лацедане. Лацедан… было ли более сильное и важное слово по обе стороны разбросанной по Галактике Ассоциации? Нет. Лацедан правил всем. Он был единственным мерилом статуса и богатства, предметом вожделения и стремления. Открытый всего лишь сто лет назад, он полностью перевернул жизнь человечества. Всё, что прежде было бесценно, превратилось в пыль. Что управляло миром, потеряло смысл. Если когда-то люди открывали новые миры в надежде добыть иссякающие ресурсы или обнаружить новые формы жизни, то теперь их волновал лишь один вопрос – есть ли в новообретённом мире лацедан? Хотя бы десяток грамм, уже достаточных, чтобы окупить экспедицию. Возможно, мечта человечества о бессмертии так бы и осталась мечтой, если бы не был открыт всё тот же, ласкающий слух любого жителя Ассоциации, бесценный лацедан. Он творил чудеса с человеческими клетками, создавал новые органы взамен износившихся, менял генетику. Лечил, омолаживал, улучшал, делал человеческое тело совершенным. К этому стремились все, но лацедановое бессмертие доступно было немногим. И полетели за волшебными граммами в далёкие закоулки Галактики старатели всех мастей и способностей. От нищих, на изношенных потрёпанных кораблях, искателей приключений, до знающих себе цену опытных пилотов, видавших столько миров Ассоциации, сколько видит фермер кочанов капусты на собственном поле. Однако так было не всегда. Директория Объединённой Ассоциации вскоре быстро поняла, что огромные богатства проходят мимо её контроля, и наложила санкции на поиск лацедана, оставив право добычи лишь нескольким своим компаниям. Но, как часто бывает, запрет лишь пробудил притворяющийся спящим феномен человечества – интерес к запретному плоду. Ватаги старателей, раслетающихся по Галактике со скоростью гравитационных волн, только множились. Но теперь редкие счастливчики сбывали лацедан не на биржах Ассоциации, а на теневых рынках. И, к собственному удивлению, неожиданно заметили, что так даже гораздо выгоднее. Спохватившись, Директория грозила, вводила драконовские наказания, но изменить уже ничего не могла. Выпущенный из бутылки джинн возвращаться обратно не желал и, почувствовав свободу, лишь набирал силу. Задумавшись, Ковач машинально сунул руку в карман и достал крохотную капсулу с лацедановой закисью. Ещё одно доказательство того, что у чего-либо ценного всегда найдётся множество не менее ценных производных. Вставив капсулу в прижатую ко рту маску, он закрыл глаза и глубоко затянулся. Потянув носом лёгкий оранжевый пар, Рэстон с Парсоном удивлённо переглянулись, затем как по команде обернулись. По лбу Ковача побежала крупная капля пота, лицо растянулось в кривой ухмылке, да и сам он как-то весь скособочился и обмяк в кресле. – Ты нашёл не лучшее время, – недовольно заметил Рэстон. – Ковач, я тебе говорю! Из последующей тишины и отсутствующего выражения на лице Ковача было ясно, что в его мозгу не шевельнулось ни единой мысли. – Оставь, – махнул рукой Парсон. – Он тебя не слышит. – Укуренный ублюдок, – прошипел Рэстон. – Парсон, ты знаешь, сколько стоит такая закисная капсула? – Уверен, она у него некондиционная. Купил перегон закиси, чтобы пускать пыль в глаза. – Точно перегон, – подогнав ладонью к носу пар, успокоился Рэстон. – Толковая закись потянет на целое состояние. Я бы поверил, что Ландер может себе такое позволить, но только не этот оборванец Ковач. – Да, Ландер может, – тоскливо взглянул на дверь закрытой каюты Парсон. – Этот много чего может. Тесная рубка управления разведывательного корабля «Призма» не могла похвастать удобствами, так как рассчитана была на экипаж всего из двух человек. Впрочем, и внешне корабль мало чем напоминал призму, а скорее походил на срощенные под разными углами цилиндры, сцепленные в одном монолите ободом колеса гравитационного ускорителя. Но так уж повелось, что разведывательным кораблям данного класса присваивались имена геометрических фигур. Вот и перебирали всю геометрию в поисках ещё не использованного названия. Назначением таких крохотных кораблей был дальний галактический глубинный поиск с минимальным расходом энергии и таким же минимальным комфортом. Рядом с крохотной рубкой находилась всего одна каюта. Пилотам-разведчикам полагалось отдыхать по очереди. Но сейчас на протяжении всего полёта каюту занимал организатор, спонсор и босс экспедиции – мистер Ландер. Остальные четыре члена команды ютились в креслах центра управления. Такова была цена за незаметность для ищеек Ассоциации, а случись быть обнаруженными, то и за возможность удрать и остаться безнаказанными. Подобные качества кораблей быстро пришлись по душе пилотам, которые были не в ладах с законом, ну и, как водится, старателям. Эти-то уж точно никогда с законом не бывали на короткой ноге. – Я всё слышу, – вдруг произнёс Ковач, не открывая глаз. Парсон не сдержал ехидную улыбку и подмигнул Рэстону: мол, я же тебе говорил – подделка. – Какого чёрта мы делаем у этой дыры? – вдруг заёрзал Ковач, устраиваясь поудобней в кресле. Глаза его так и не открылись, и Рэстон с Парсоном справедливо решили, что он сейчас снова отключится. – Ищем лацедан, мистер Ковач, – вдруг не к месту напомнил о себе Бишоп. Его замечание неожиданно вывело Ковача из спячки. Он желчно двинул мощными челюстями, тусклым взглядом отыскал съёжившегося в кресле Бишопа и, встряхнув головой, произнёс хрипло, едва сдерживая кашель: – А ты знаешь, умник, что такое – «ищем лацедан»? – Это то, чем мы сейчас занимаемся! – внезапно закусил удила Бишоп, чем очень удивил Рэстона и Парсона. – Нет, яйцеголовый, – ухмыльнулся робкому бунту Ковач. – Ты сейчас занимаешься чем угодно, но только не старательством. Я скажу, что ты делаешь. В данный момент ты выбрасываешь деньги Ландера в забортный вакуум. На его месте я бы вышвырнул и тебя следом. – Пути науки иногда не сразу приводят к желаемому результату, – принялся заранее оправдываться Бишоп. – Нужны исследования, накопленный опыт. Часто путь исследователя приводит к ошибкам. Возможно, и я ошибаюсь. Мы для того и прилетели в эту систему, чтобы подтвердить или опровергнуть мою гипотезу. – Вот как? – в мутных глазах Ковача появился интерес. – А я был уверен, что мы прилетели за лацеданом. Но мы, оказывается, всего лишь проверяем твою гипотезу. Так знай, умник, если она окажется дерьмовой, то возвращаться мы будем не в такой тесноте. В рубке станет попросторней. Уж я в этом Ландера сумею убедить. В центре управления повисла тишина. Казалось, на этом так и не разгоревшийся инцидент будет исчерпан. Рэстон с подчёркнутым интересом уставился в поступающие на экраны данные с дрона, Парсон вывел на внутреннюю панель диск скрытой облаками планеты и разглядывал его с таким усердием, словно пытался заглянуть сквозь оболочку, не дожидаясь изображения с дроновских камер. Струхнувший Бишоп прикусил язык и с не меньшим интересом вчитывался в бегущую строку знаков и цифр. Только возбудившийся Ковач не хотел оставлять этот разговор. Его не отпускала обида за то, что его недюжинный опыт старателя предпочли каким-то дурацким теориям возомнившего о себе юнца. – Скажи мне, умник, – подозрительно миролюбивым голосом начал он, подсаживаясь ближе к Бишопу. – Ты когда-нибудь слышал историю, приключившуюся со старателями на XH-9 системы Гамма Стрельца? – Нет, – легко купился на провокацию Бишоп. – А что там произошло? – А вот давай, объясни своей наукой то, что я сейчас расскажу. Так вот, был когда-то старатель по имени Кларк. О таких говорят – удачливый старатель, и каждый хочет такого в свою команду. Ну да ладно. Как-то он случайно наткнулся на XH-9, и зуммер сразу же выдал на планете положительный лацедановый фон. Согласитесь – удача. Другой сотню планет на брюхе перепашет, а на выходе – ноль грамм и соответственно ноль знаков. А этому повезло. Не повезло только в том, что фонил лацедан глубоко в недрах. Одному не осилить. Пришлось набирать команду, снаряжать экспедицию, брать в аренду буровые драги. В общем, собрал ещё девять таких же, как и сам, старателей, скопили средств, и, петляя, чтобы никто не сел на хвост, полетели за богатством. Как вам начало? Довольный Ковач обратил внимание, что теперь все бросили свои дела и смотрят ему в рот. Бишоп – с нескрываемым интересом, да и Парсон тоже, вот только Рэстон криво ухмылялся, не скрывая иронии. Похоже, эту историю он уже слышал, догадался Ковач. – Так что объяснить? – спросил Бишоп. – Что? Ах, ну да. Прилетели, значит, и начали, как обычно, искать фоновые точки. В общем, разбрелись кто куда. Кларк обвешался зуммерами и пошёл, как ему подсказывало чутьё старателя, не на равнину и вдоль ложбин, куда направились остальные, логично думая, что здесь грунт над лацеданом тоньше, – а в горы. Идёт меж камней, ищет тропу, а зуммер набирает силу. Уже не пищит, а гудит в голове. Радуется наш старатель, что правильный путь выбрал. Долю свою подсчитывает. А по договору кто первым тонкое место найдёт, тому она двойная. И уже не идёт наш Кларк, а бежит меж камней. Но тут вдруг видит, что камни какие-то странные. Будто и не камни вовсе, а поработал над ними кто-то. Грани ровные, отшлифованные, углы правильные. Стоят вдоль тропы строгими рядами. Остановился Кларк, понять ничего не может – ведь ему доподлинно известно, что планета необитаема. Да и старателями никогда не посещалась, потому как в сводных каталогах не значится. Пригляделся он к плите, что ближе других, пыль рукавом стёр – и видит на ней надпись. Вроде как имя чьё-то и цифры, на дату похожие. Вгляделся – и точно дата, аккурат исполнена в стандарте времяисчисления Объединённой Ассоциации. И указывает на сегодняшний день. Затем и имя прочёл. Одного из своих старателей. Пошёл к другой плите, а там та же дата, только имя уже другое – их пилота. Идёт вдоль плит да имена читает. Всех девятерых напарников. Осталась в конце тропы последняя, десятая плита. Подошёл – и что, вы думаете, он там прочёл? – «Кларк»? – предположил Парсон. – Нет, пустой оказалась плита, – заржал довольный Ковач. – Ничего не было – ни имени, ни даты. Сообразил он тогда, что всё это надгробные плиты. А тут и зуммер вдруг стих. Понял он тогда, что это ловушка, и живыми им с планеты не выбраться. Возвращается к кораблю, еле ноги передвигает от страха, и вдруг видит, что все его старатели целы. Вокруг магнетометров бродят, всё осматривают, вроде как к взлёту готовятся. «Эй, а я?! – кричит Кларк. – Меня забыли!». Подбегает к кораблю, а они его вроде и не замечают. Снаружи всё проверили, внутрь полезли, в креслах места свои занимают. Кларк за ними, и вдруг видит, что кресла-то его и нет. Будто и не было никогда. Тумба с блоками какая-то стоит. А место его было сразу за пилотом. Стал он тогда к нему присматриваться. Что-то не так показалось с лицом пилота. Бледный какой-то и пятнами весь пошёл. Хотел тронуть его за плечо, а рука насквозь прошла. Ковач внезапно замолчал, деловито порылся в карманах, вытащил уже пустую капсулу, разочарованно осмотрел её со всех сторон и швырнул под кресло. Затем, закрыв глаза, откинулся на спинку. Бишоп удивлённо взглянул на Парсона, тот пожал плечами, и тогда он несмело спросил: – А дальше что? – Что? Ты о чём, умник? – О Кларке. – Ах, о Кларке. А дальше ничего. Так и летает с ними. Но кто их корабль встретит, тот, считай, – всё! Тому конец. Имя его будет на пустой плите. А за подписанной плитой появится следующая, пустая. Будет ждать другого неудачника. И так до бесконечности. Бишоп наморщил лоб, почесал длинным пальцем переносицу, потупил взгляд, искоса взглянул на ухмыляющуюся физиономию Ковача и недоверчиво спросил: – Мистер Ковач, вы всё это выдумали? Поскольку этого не может быть, я осмелюсь спросить – это шутка? Этого не было? Ковач обиженно насупился, сделал грозное лицо, но вдруг не выдержал и разразился надрывным хохотом. – Конечно, не было! А что, яйцеголовый, если бы я сказал, что всё это было, ты бы поверил? И куда тогда подевалась бы твоя наука? – Кретин, – процедил сквозь зубы Парсон. – А ты не слышал эту байку? – удивился Рэстон. – Это же их, старательская. Придумали, чтоб пугать друг друга, да таких вот, как Бишоп. Вдруг за их спинами шумно отъехала в сторону дверь пищеблока и оттуда показался дроид-стюард с широким подносом на тонком шесте, заменяющем ему тело и заканчивающемся мягкими эластичными гусеницами. Он аккуратно объехал провокационно вытянутую ногу Ковача и направился к двери каюты. Вёз он закрытый контейнер, сквозь щели источающий аромат разогретой еды. Исчезнув за дверью, через мгновение он появился снова уже без своей ноши и, опять осторожно объехав так и не убранную ногу, скрылся в пищеблоке. Вмиг позабыв о байке Ковача, все безмолвно наблюдали за его точными манёврами среди разбросанных на полу предметов, а когда дверь за стюардом закрылась, Парсон недовольно констатировал: – Проснулся. – Угу, – кивнул Рэстон. – Пора бы уже. Мы давно на орбите крутимся, а ему и дела нет. – Я мистеру Ландеру очень обязан, – вдруг вступился за босса Бишоп, почувствовав общее настроение. – Можно сказать, я его должник. – Отдашь долг, когда найдёшь лацедан, – парировал Ковач. – А пока ты бесполезный потребитель кислорода. Ты бы спросил у Рэстона, во сколько ему обошлась одна кислородная заправка «Призмы». – Всё оплатил Ландер, – ответил Рэстон. – Но Ковач прав, Бишоп. Если мы ничего не найдём, ты изрядно опустошишь его счета. – Да не обнищает ваш Ландер, – вмешался Парсон. – Подозреваю, он может снарядить ещё с десяток таких экспедиций и всё равно не обеднеет. Откуда такое богатство? Я слыхал, что он начинал как обычный старатель. Не знаешь, Рэстон, где он раздобыл такое состояние? – Не знаю. Всё, что касается Ландера, покрыто туманом. – Нет там никакого тумана, – развалившись в кресле, со знанием дела произнёс Ковач. – Просто повезло. Да и связи у него есть там, где за лацедан дают больше всего. – Повезло… связи… – вздохнул Парсон. – Мы вон сколько с Рэстоном летаем, а всё не нажили ни того, ни другого. – Тут уж как кому, – философски заметил Ковач и, поудобнее располагаясь в кресле, снова собирался погрузиться в дрёму. Но, немного подумав, решил продолжить: – Ландеру действительно повезло. Пролети тогда «Октаэдр» всего в трёх процентах парсека мимо, и всё пошло бы не так. Но удачливые старатели тем и отличаются от неудачников, что не пролетают мимо. Парсон, мощно наморщив лоб, некоторое время переваривал услышанное, затем рывком развернул кресло к Ковачу. – Ты хочешь сказать, что знаешь историю восхождения Ландера? – Знаю. – Врёшь! Это в тебе ещё закись бродит, или хочешь впарить нам очередную байку? – Действительно, Ковач, – подключился Рэстон. – Ты, если рассчитываешь набить себе цену, делай это перед Бишопом. А я уже такого навидался, что тебе на три жизни хватит. И если я говорю, что история Ландера покрыта туманом, то это значит, что ничего никому о ней неизвестно. Когда Ландер предложил мне фрахт на «Призму», я сразу навёл о нём справки среди пилотов. Но оказалось, что наводить-то и нечего – никто не имел с ним дел, он нигде не зарегистрирован, не замечен, не значится, но при этом богат, как сенатор Директории! – В тот раз «Октаэдр» всё-таки с первого раза промахнулся, – словно не слыша, задумчиво произнёс Ковач, закинув руки за голову и уставившись в потолок. – Но напарник Ландера, не вспомню его имени, заметил, что у газового гиганта есть небольшой спутник. Паршивый спутник, с ужасными условиями на поверхности. Минус сто тридцать, сплошь метановые реки и озёра, атмосферное давление на пределе даже для усиленных скафандров. Чтобы посадить такую кроху, как «Октаэдр», пилоту Пирксу ещё пришлось постараться. Кстати, их тоже было пятеро. Максимум, что можно вместить в такую же, как наша, коробку. И все пятеро мечтали о залежах лацедана. Залежей не было, но лацедановый фон всё же пробивался сквозь этот метановый кошмар, хотя и слабо. Но главное, что он был. Несмотря на споры, Ландеру и его напарнику удалось убедить остальных рискнуть. И, как оказалось, не зря. Семьдесят два грамма чистейшего лацедана! – Семьдесят два грамма?! – засомневался Парсон. – На два с половиной миллиона знаков. – Ух! – невольно выдохнул вмиг взмокший Бишоп. – Два с половиной миллиона знаков Ассоциации! Потрясающе! – Стал бы я вам морочить голову, если бы речь шла о знаках Ассоциации, – хмыкнул Ковач. – Я говорю о земных знаках. Своей чистотой добытый лацедан того стоил. На теневой бирже Ландер за него потребовал именно земные знаки, и ему заплатили! После его слов в рубке снова повисла гнетущая тишина. Позабыв о потрескивающих импульсах, прибывающих с летающего над планетой дрона, Рэстон, Парсон и Бишоп мысленно пытались представить такое несметное богатство. – Как делили? – прикинул в уме Рэстон. – Это ж по сколько получилось на каждого из пятерых? – Двоих. – Двоих?! – удивился Парсон. – А что стало с остальными? – Я же говорил, что условия оказались очень паршивыми. Остальные погибли. – Теперь понятно, откуда у Ландера такое состояние. Удивительно, что он не отошёл от дел, а продолжает искать лацедан. Другой бы на его месте только и делал, что продлял лацеданом собственную жизнь и купался в роскоши. Его напарник, наверное, так и поступил? – Большая часть доли напарника ушла на отращивание руки, которую он потерял на том долбаном спутнике. Говорят, у него не выдержал скафандр, и замороженная рука отвалилась прямо в рукаве. Но главное, что он остался жив, и кое-чего у него осталось. – Семьдесят два грамма, – задумался Парсон. – Даже не верится, – он никак не мог простить Ковачу, что, подобно желторотому Бишопу, попался на его байку о ХН-9, и теперь во всём искал подвох. – А не рассказываешь ли ты нам очередную побрехушку? – Ты бы лучше помолчал, – огрызнулся Ковач. – Не тебе меня ловить за язык. Если бы Рэстон спрашивал о Ландере не у пилотов, а у старателей, ему бы ещё кое-что рассказали. – Я не новичок в этом деле, и… Отстаивая честь мундира, Рэстон хотел, в свою очередь, обрушиться на Ковача в защиту Парсона, но внезапно пульт под его руками затрещал громче обычного и, осекшись на полуслове, он уставился на хлынувший валом поток информации. Дрон выдавал её на посты Рэстона и Бишопа, и каждый брал из неё то, что нужно конкретно ему, но реагировал каждый по-разному. Рэстон вдруг потемнел лицом и, склонившись, внимательно следил за вырисовывающейся на панели картинкой. И чем дольше он смотрел, тем сильнее хмурился. – Что там? – почувствовав неладное, спросил Ковач, но Рэстон предпочёл отмолчаться. Тогда, заметив, что, в отличие от пилота, начал улыбаться Бишоп, Ковач обернулся к нему: – А ты чего расплылся, как гейзер на штанах? В ответ Бишоп расхохотался и, спрятав лицо в ладонях, уткнулся в пульт и затрясся всем телом. Казалось, ещё мгновение, и его охватит истерика. – Любопытно! – вдруг произнёс, мрачнея, Рэстон. – Да что там, в конце концов, такое? – не в силах сдерживаться, заёрзал Ковач, заглядывая пилоту через плечо. – Ты можешь объяснить, что происходит? – Могу. Но сделаю я это при Ландере. – Что? – опешил Ковач. Он уставился в пульт Рэкстона, но, ничего не поняв в сложных букетах импульсов, набросился на Бишопа. – А у тебя чего там творится? Кое-как справившись с приступом нервного смеха, Бишоп смахнул слёзы, переглянулся с Рэстоном и вдруг окончательно добил Ковача: – Пожалуй, я тоже сделаю свой доклад при мистере Ландере. – Да вы что, сговорились все?! Парсон, ты понимаешь хоть что-нибудь? – Я пропустил что-то интересное? Вопрос прозвучал тихо, но возымел эффект оглушительного взрыва. В распахнутой двери каюты стоял, сложив на груди руки, мистер Ландер, и со вселенской тоской в синих глазах смотрел поверх голов в видимую только ему безбрежную даль. Зелёное сияние экранов освещало его холёное лицо, он это знал и следил, чтобы его совершенный профиль выглядел выигрышно со всех сторон. Тело, приведённое в идеальное состояние с помощью щедрых лацедановых вмешательств, загораживало дверной проём и так же выгодно подсвечивалось голубым свечением из каюты. Безукоризненный рост, вес, очертания торса, головы, ног – всё по лучшим стандартам последней моды во всех уголках Ассоциации. – С пробуждением, мистер Ландер! – весело выкрикнул Бишоп, но его старания остались незамеченными. – Так, что у нас стряслось? Что-то мне подсказывает: есть новости. – Есть, мистер Ландер, – первым начал Рэстон. – Дрон уже завершил разведку и возвращается на корабль. Но то, что он передал, боюсь, вам не понравится. – Погоди, Рэстон, – оборвал его Ландер. – По сияющей физиономии Бишопа я вижу, что у него новости получше твоих. Бишоп, не тяни, просто скажи – да или нет? – Да! Да, мистер Ландер! – Да… – прошептал Ландер, и вдруг его лицо расплылось в улыбке, сменяя маску невозмутимости выражением блаженства. – Да-а… – Да?! – вдруг взвился Ковач и, схватив Бишопа за плечи, тряхнул и, притянув его лицо к своему, едва не касаясь его носом, выкрикнул: – Ты сказал – да? В ответ Бишоп часто закивал и, вдруг расплакавшись, обнял Ковача. – А они мне не верили! Мне никто не верил. – Я верил, – и без того мутные глаза Ковача внезапно затянуло влагой, и он погладил Бишопа по голове. – Много? – Фон хороший, устойчивый. – Устойчивый! – не отпуская Бишопа, Ковач обернулся к Рэстону и Парсону. – Вы слыхали, он сказал – устойчивый! Ты не ошибся? Его точно много? – На поверхности лацедан даёт очаговые пятна, но дрон обнаружил его в атмосфере! В ничтожном количестве, но он присутствует в воздухе! Вы можете такое себе представить? – В атмосфере? – прошептал потрясённый Ковач. – Тогда его действительно очень много. Воет моё чутьё, что будет нам не меньше полусотни грамм. Он обвёл взглядом каждого и понял, что все ошеломлены не меньше него самого. Прежде хмурое лицо Рэстона расслабилось, и он невольно улыбнулся. Парсон нервно хихикнул. Ландер стоял с закрытыми глазами и плавно покачивал головой, полностью уйдя в себя. «Наверняка уже прикидывает, куда выгодней сбыть лацедан», – опытным глазом оценил его молчание Ковач. – В атмосфере я встречал лацедан единственный раз, – произнёс он, в свою очередь, вспоминая, где реализовал прошлую добычу. Но было это уже очень давно, да и с ценой он тогда обидно прогадал. – На АЛ-16 Кита мы собрали почти тридцать грамм. То ещё было приключение. Я вам сейчас обязательно расскажу. Но Ландер не захотел слушать о приключениях Ковача и неожиданно вспомнил о Рэстоне: – Так что, говоришь, у тебя произошло? – Да вот… – нервно облизнул губы Рэстон. – Разрешите, я, как положено, сделаю о планете обзорный доклад, а потом кое-что покажу. – Слушаем, – кивнул, усаживаясь. Ландер. – Да что там слушать! – вдруг, всплеснув руками, расхохотался Ковач. – Рэстон, на планете есть лацедан, а всё остальное для меня не имеет значения! Покажите старателю Ковачу лацедановое пятно и уйдите в сторону. Всё остальное я сделаю сам. Уверяю вас, на том месте не останется ни одного грамма. Просто ткни пальцем и скажи: Ковач, лацедан! Остальное – не твоё дело! Рэстон терпеливо выслушал хвастливую старательскую браваду и начал докладывать, выведя на один из экранов сияющий диск: – Планета из разряда минимальной сложности. Как уже сказал Бишоп, есть атмосфера. По составу близка к стандартной. Отсутствуют пары воды, но в остальном – в допустимых пределах жизнеобеспечения. – Так нам не придётся работать в скафандрах? – обрадовался Ковач. – Сгодится даже открытый керкер? Так что тебе ещё не так? Что до меня, так я уже обожаю эту планету! – Ковач, заткнись! – оборвал его Ландер. – Рэстон, продолжай. – Температура постоянная на всей поверхности, в пределах двадцати – двадцати пяти градусов. Выше у экватора, ниже у полюсов. Объясняется это тем, что нет наклона оси орбиты, соответственно, нет смены времён года. Состав грунта в основном – кварц и диоксид кремния. – А попонятней? – скривился Ковач. – Песок и камень. А ещё дрон показал местами пятна флоры. Что удивительно, он не обнаружил ни рек, ни озёр. Нет ни капли воды, но есть растения. Но ещё более странно, что при этом налицо мощный покров облаков. Его толщина – десятки километров, и ни одного разрыва. Весь свой полёт дрон в основном провёл в тучах. – Это всё, что тебя удивило? – поинтересовался Ландер. – Нет, – Рэстон сделал паузу, полагая, что наконец-то настало время перейти к главному. – Взгляните сюда. Он соединил воедино разрозненные экраны на своём пульте в один большой и вывел на него фрагмент изображения планеты. На монотонной серо-рыжей поверхности, словно бельмо на глазу, выделялось идеально круглое чёрное пятно. – Что это? – не понял Ковач. – Купол. – Купол? – холёное лицо Ландера вытянулось. – Нас опередили? – Не думаю. Купол абсолютно непрозрачен. Ни для зондирующих импульсов, ни для альфа-свечения. Такие уже давно не производятся. Примитивная стержневая система, хотя и вполне надёжная. Всё держится на атомарном стержне, который надо постоянно подпитывать. – И ты хочешь сказать, что там есть люди? – догадался Парсон. – Возможно. – Так нас всё-таки опередили? – Ландер сжал кулаки и, не сдержавшись, стукнул друг о друга. – Или ты не уверен? Погоди, что-то здесь не вяжется! Эта система не значится ни в одном сводном каталоге! Я лично проверял данные Бишопа. В этом направлении ещё не отправлялась ни одна старательская экспедиция. – Всё дело в том, мистер Ландер, – многозначительно начал Рэстон, – что этот Купол – времён эпохи глобального расселения, а тогда ещё никакие каталоги не составлялись. Ковач громко икнул и, задумавшись, обхватил пятернёй квадратный подбородок. Он не был силён в истории человечества, но о первых переселенцах кое-что слышал. Во времена великого демографического взрыва во все концы Галактики отправлялись переполненные корабли, часто даже не имея надежды на успех. Земля и ближние заселённые миры избавлялись от лишних ртов как могли, высылая за пределы досягаемости Ассоциации всех, кто уже не вписывался в обозначенный ресурсами круг. Без возможности возвращения, с билетом в один конец. – Так это же было лет триста-четыреста назад! – блеснул знаниями Ковач. – Я потому и говорю, мистер Ландер, – соглашаясь, кивнул Рэстон, – что нас не могли опередить. Если там ещё остался кто-то живой, о лацедане им ничего не известно. Пройдёт не меньше двухсот лет после их отлёта, прежде чем его откроют. – А ты можешь поточнее определить? – спросил Парсон. – Есть там кто живой? – Сложно. Сквозь Купол не пробиться, но он ещё существует. Это говорит о том, что его кто-то подпитывает. Но есть другой факт, который даёт повод для сомнений. Наш дрон обнаружил целую сеть сторонних дронов, по всей видимости, этого же периода. Тогда всё делалось на века, по принципу самовосполнения энергии. Они до сих пор летают, подпитываясь из внешней среды. Но что странно, работают автономно, рассылка информации односторонняя, без руководящих сигналов. Ими никто не управляет, дроны работают самостоятельно, реагируя на любое движение и передавая сообщения в эфир безадресно. Это даёт повод думать, что живых всё-таки не осталось. И главное – я не обнаружил их корабля. А насколько мне известно, транспорты того периода имели огромные размеры. – Рэстон, а что это меняет? – неожиданно перебил Ландер. – Есть там кто живой или нет, главное, что там есть лацедан! Бишоп, а ты что скажешь? – Мистер Ландер, я уже сопоставил данные мистера Рэстона со своими и обнаружил, что очаги растительности, о которых он говорил, совпадают с лацедановыми пятнами. – Умники, о чём вы лепечете? – не понял Ковач. – Какая ещё растительность? – Похожая на лесные заросли, – ответил Рэстон. – Только красного цвета. – Фонит лес? Ну и что? Я видел, как фонило озеро жидкого азота, – только потому, что в его составе было всего полграмма лацедана. – Вы позволите сказать, мистер Ландер? – вдруг поднял, смущаясь, руку Бишоп. – Я бы хотел заострить ваше внимание на том, что мы случайно натолкнулись на невероятное открытие! Мистер Рэстон прав – наша находка удивительна. Ещё никому не удавалось найти следы глобального расселения. До сих пор считалось, что все они исчезли бесследно. Пусть даже там никого не осталось в живых. Я бы мог войти в историю человечества… простите, мы все могли бы прославиться, как первые исследователи, обнаружившие древнее поселение эпохи глобального расселения. Ландер окинул Бишопа скептическим взглядом и с ухмылкой опустил глаза, словно говоря: «Бедный и наивный умник Бишоп, если кому-то и нужно твоё открытие, то точно не мне». – Покажи сетку лацеданового фона, – Ландер стал за креслом Рэстона и указал на его экран. – Действительно совпадают, – произнёс он задумчиво, глядя, как красные пятна совмещаются с очагами растительности. – Вот это вот самое яркое. – Оно ближе остальных к Куполу, – заметил Парсон. – Ну, не так уж и близко, – возразил Рэстон, выводя на экран масштабную сетку. – Уверен, что из леса Купол не виден. – Так мы его осмотрим? – обрадовался Бишоп. – Мне достаточно просто отсканировать поле Купола. Немного времени, терпения – и наши имена прославятся на весь мир! – Мы здесь не за этим, – скривился Ландер, словно не вдохнул закисную капсулу, а случайно раскусил. – Рэстон, выводи «Призму» в район вот этой точки, – он ткнул пальцем в самое яркое пятно. – Если меня не обманывает мой опыт, то тут мы точно что-то добудем. – И разбогатеем, – добавил, ухмыляясь, Ковач. Рэстон перехватил взгляд Парсона и недвусмысленно опустил глаза. – С посадкой придётся подождать, – вспомнив о своих обязанностях пилота, он мастерски, напоказ, пробежался пальцами по голограмме клавиатуры. – Дрон ещё не вернулся. Да и нам надо проверить посадочные магнетронные резонаторы. Парсон, ты мне поможешь? Выйдя из рубки и втолкнув напарника в такое же тесное, как и сам корабль, двигательное отделение, Рэстон подождал, пока дверь за ними плотно закроется и, согнувшись под свисающими над головой блоками, шепнул Парсону на ухо: – Переговорим с глазу на глаз. – Да я уж понял, – кивнул Парсон. – Про магнетроны не надо было, они всегда готовы, как-то грубовато вышло. Слишком уж откровенно. Не думал, что нас раскусят? – Кто? Мы здесь с тобой единственные, кто хоть что-то смыслит в кораблях. Об этом и поговорим. Мне кажется, мы с тобой заслуживаем большего. Те пять процентов, которые нам предложили, – слишком мало за наши навыки. – Но мы на них согласились. – Да, но кто мог предположить, что мы что-то там найдём? Сколько ни возили старателей, не припомню, чтобы кто-то мог чем-то похвастаться. Я и на этот раз был уверен, что наша экспедиция – пустышка. Предложи мне тогда Ландер вместо пяти один процент, я бы всё равно согласился. Это не имело никакого значения, потому что я рассчитывал взять плату лишь за аренду «Призмы». Но сейчас всё изменилось. Ты сам видел, лацедан на планете есть. – По сколько же ты хочешь? – Парсон, мы с тобой единственные, кто сможет опустить, поднять и вернуть домой «Призму». Да мы как угодно можем выкручивать им руки, и никуда они не денутся. Потребуй я и ты хоть половину, куда Ландеру деваться? Теперь ты меня понимаешь? – Прекрасно понимаю, – пожал плечами Парсон. – Элементарный шантаж. Но на половину никто не пойдёт, даже если мы пригрозим взорвать корабль. – Верно, – согласился Рэстон. – Половину – это я так, к примеру. А вот по десять процентов мы просто обязаны потребовать. Сам говорил, Ландер не обеднеет. Пусть Ковач и Бишоп остаются при своих пяти, а я и ты стоим дороже. Мы с тобой пилоты и должны держаться вместе. Если мы оба не дадим слабину, то обязательно своего добьёмся. – Рэстон, о чём мы говорим? – уныло вздохнул Парсон. – Ещё никто ничего не добыл. Я даже не представляю, о какой сумме идёт речь. Может, эти десять процентов не окупят даже путь в один конец, и стоит ли тогда портить отношения с Ландером? За фрахт «Призмы» он нам предложил неплохо. – А я и не говорю, что мы должны сейчас выйти и стукнуть по пульту кулаком. Выждем, посмотрим, как пойдёт. Но договоримся здесь и сейчас – ни я, ни ты не уступим ни полпроцента. Ландер будет пытаться нас разделить и убедить по одному, но запомни: мы пилоты, и никакой Ландер не сможет разорвать наше слово. Рэстон протянул руку и крепко сжал ладонь Парсона. – Пилоты – особая каста, – произнёс он тихо, но вышло уж слишком пафосно, и не сумевший сдержать улыбку Парсон, смутившись, потупил глаза. – Держимся друг друга и никогда не предаём. Это наш главный закон пилотов. Неожиданно дверь за спиной Рэстона отъехала в сторону, и в тёмном проёме появился Ковач. – Это здесь прячутся наши корабельные крысы?! – выкрикнул он, качнувшись на нетвёрдых ногах. – Хватит шушукаться, перебирайтесь в рубку – Ландер угощает! По малиновому в красных пятнах лицу Ковача было видно, что он уже успел неплохо надышаться лацедановой закиси. Не вместившись третьим в двигательное отделение, Ковач схватился за плечо Рэстона и вывалился вместе с ним наружу. Вытерев рукавом лоснящееся от пота лицо, он вдруг безошибочно указал на невидимый стыковочный узел и вполне осмысленно произнёс: – Дрон вернулся и уже прицепился. Ты бы не пускал это дело на самотёк. А то ведь он мог и повредить что-нибудь. Скоро вниз, Рэстон, и я уверен, что вы с Парсоном сделаете всё как надо. А пока давайте расслабимся. Ландер действительно угощает. И клянусь, такой закиси вы ещё не пробовали! Вернувшись в командный центр, Рэстон заметил, что их не стали дожидаться и уже расслаблялись вовсю. Улыбающееся лицо Бишопа излучало неподдельную радость и блестело, словно стекло экранов. Глаза блуждали то по потолку, то по полу рубки, потом смещались на Ландера и никак не могли остановиться. Наконец, ему с трудом удалось сконцентрировать взгляд. «Похоже, он ещё никогда не пробовал закись, – подумал Рэстон. – Слабоват ты для неё, умник. Ты воспринимаешь своё состояние не как искусственную эйфорию, а как настоящее счастье. Бедный, бедный мальчик, – он уныло взглянул на улыбающееся юное лицо и вздохнул. – Ты влез в дело, которое явно не для тебя. Ну, посмотри на себя…» Рэстон неожиданно сам пристально взглянул на Бишопа, словно впервые его увидел. Неправильное детское лицо с огромным лбом и крошечным подбородком, бледные щёки, усеянные чёрными угрями, миниатюрный до смешного нос. Это было лицо, не знающее даже самой дешёвой лацедановой коррекции. Да и по тому, как он пялился на звёзды в начале полёта, Рэстон заподозрил, что этот полёт – первый в его жизни. – А вот и наши пилоты! – вывел его из раздумий толчок Ковача в спину. – Теперь все в сборе. – Прекрасно! – взял слово Ландер. – Сейчас я вам кое-что скажу! – Да ты уж постарайся! – заржал довольный Ковач. – Мы одна команда! – не обратив на него внимания, торжественно провозгласил Ландер. – И этим всё сказано! – Прекрасные слова, мистер Ландер! – прослезился, нетвёрдо качнувшись, Бишоп. – Отлично сказано, мистер Ландер! – согласился Парсон. – А разве не так? Я организовал эту экспедицию, собрав лучших из лучших! Ковач с Рэстоном переглянулись и разом прыснули со смеха – пожалуй, это уже перебор. Да, перед началом любого предприятия нелишне друг друга похвалить, но не до такой же степени! – И благодаря мне вы все разбогатеете! – невозмутимо продолжал Ландер. Говорить он явно любил. Громко и возвышенно. – Но и сейчас, когда мы уже у цели, и потом, когда на ваши счета упадут желанные знаки, вы всегда должны помнить, кому этим обязаны! Теперь в его голосе зазвенел металл, и все невольно подобрались. – Начнём с наших пилотов! – идеально прямой палец Ландера указал на Рэстона. – Ваши с Парсоном дела шли хуже некуда. Кредиторы уже напряглись, потому что за «Призму» им поступил только аванс. – Да не так уж у нас всё было и плохо, – попытался сохранить лицо Рэстон. – Кое-какие предложения нам поступали. – Не было никаких предложений! К вашему сожалению, таких пилотов, как вы, сотня на одно деловое предложение. Парсон – хороший координатор, но ты, Рэстон, уговорил его работать в паре не поэтому, а за имеющийся у него клочок суши на ХХ-5 в системе Бета Плеяд, который вы и внесли авансом за «Призму». Как видишь, я неплохо осведомлён о вас обоих. Той платы, которую я предложил вам за фрахт, хватит только на отсрочку. Но сейчас у вас появился шанс. И дал его вам я! Помните об этом оба. Ровный как спица палец ушёл в сторону, и напрягшийся Рэстон тут же обмяк. Теперь палец нацелился на Бишопа. – Расскажи нам свою историю. Я-то её знаю, а вот остальным будет интересно послушать. – Вы даже не представляете, как я вам бесконечно обязан, мистер Ландер! – угодливо закивал Бишоп. – Мои дела, можно сказать, по сравнению с остальными, были и вовсе безнадёжными. Но именно вы дали мне шанс! Я этого никогда не забуду. – Начни с открытого тобой системного анализа. – Ну что вы, открытием его никто не посчитал. Вы же понимаете, что в учёном мире моё имя ничего не значит. Предложенный мною доклад никого не заинтересовал. – Но в Учёную палату Ассоциации ты его всё же подал? – Да, и его даже зарегистрировали. Но сроки ознакомления с ним отодвинули на конец десятилетия, а на нашем учёном сленге это означает, что никогда. – И что было дальше? – наперёд зная ответ, наслаждался Ландер. – Ты ведь на этом не остановился? – Всё верно, мистер Ландер. Я отправил доклад в «Научный лацедановый вестник Директории». Поймите, я ведь очень хотел о себе заявить. А сейчас это можно сделать, лишь связав своё имя каким-либо образом с лацеданом. Остальные сферы узконаправленны и мало кому интересны. Я начал анализировать информацию старателей и вывел некую систему. Чтобы на планете оказался лацедан, должны сочетатьсяочень много факторов. Начиная от расстояния планеты до её звезды, наличия или отсутствия спутников, стабильной температуры и даже спектрального излучения. Очень много факторов, часто несовместимых. Но интересно то, подумал я, что чаще всего лацедан встречается в планетарных системах, где в центре – связка из двух или трёх звёзд. Особенно если в этой связке присутствуют голубой гигант и коричневый карлик. – Ты всё это обосновал и отправил в Учёную палату? – Да. – А что в ответ? Бишоп вмиг погрустнел и потупился. – Тебя высмеяли! – произнёс вместо него Ландер. – Верно. Назвали мою работу бредом пещерного астролога. – То же самое произошло и с «Научным вестником», – решил дальше уже сам рассказывать Ландер. – Ты очень надеялся, влез в долги и отдал последние с трудом собранные знаки на рекламу этой статьи, но на неё никто не обратил внимания. Никто, кроме меня. А вот именно я тебя нашёл и поручил изучить все системы в пределах досягаемости корабля-разведчика, чтобы выбрать самую подходящую. И вот мы здесь! – Всё так и было, мистер Ландер. – Да, мы здесь. Вращаемся вокруг планеты, на которой фонит лацедан, экспедиция обещает быть удачной, а организовал её я! Ни на минуту не забывайте об этом. После такой длинной речи Ландер устало выдохнул и обвёл всех торжествующим взглядом. Но, к его удивлению, Рэстон, Парсон и Бишоп глядели не на него, чтобы выразить заслуженную благодарность, а бросали любопытные взгляды на Ковача. Но закону жанра теперь его очередь. Каким образом он попался на крюк? Ландер это понял и продолжил, поочерёдно тыкая в каждого всё таким же прямым пальцем: – Я собрал команду, которая заслуживает успеха. Нашёл хороших пилотов, умного, но недооценённого учёного, и конечно же, я не мог не взять старателя. А куда же без старателя? Но обязательно, чтобы с хорошим нюхом на лацедан. Но сейчас давайте не о Коваче. Скоро мы сойдём с орбиты, и Рэстон с Парсоном поведут нас к богатству. А пока вдохните закиси за удачу полной грудью! Она наилучшего качества, и самая дорогая, какую вы сможете найти по обе стороны Галактики. Но для меня вы отныне очень близкие люди, ближе которых не найти во всём человечестве, и мне для вас ничего не жалко! Глава вторая Корабль трясло так, что иногда казалось, раскачивающиеся экраны вылетят из силиконовых креплений. Кресла подпрыгивали и раскачивались, не справляясь с ударами, и Ковач то и дело щёлкал зубами, вцепившись в подлокотники побелевшими пальцами. Сжавшийся Бишоп безмолвно шевелил губами, и Ландер догадался, что он молится. «Интересно, кому?» – подумал он. Сам же Ландер вёл себя вполне спокойно, изредка бросая внимательный взгляд на лихорадочно манипулирующие руки Рэстона. Оба пилота действовали безукоризненно, и Ландер полностью положился на демонстрируемый ими опыт. В их послужном списке значилась посадка в серную атмосферу Альфы-5, входившей в десятку самых сложных планет, и это был ещё один из весомых доводов в выборе им сработанной пары: Рэстон плюс Парсон. – Плотность облаков как стена, мистер Ландер! – выкрикнул, почувствовав взгляд босса на затылке, Рэстон. – Снизимся, будет мягче! Соглашаясь, Ландер безмолвно кивнул и продолжал наблюдать за руками пилотов. – Барограмма движения воздушных потоков к поверхности снижается, – подтвердил предположение напарника Парсон. – Возможно, глиссаду снижения надо было выбрать более пологую, – вдруг заметил Ландер. – Угол глиссады оптимален для этой плотности, – удивлённо обернулся Рэстон. – Мистер Ландер, вы раньше пилотировали? – Нет, я ничего не смыслю в вашей работе. Как-то слышал подобную фразу, вот и вставил. – А-а… – протянул Рэстон, снова погружаясь в прыгающие перед глазами цифры. Тряска постепенно начала стихать, и он позволил себе немного расслабиться. – Атмосфера действительно до странности плотная. Но вы не волнуйтесь, «Призма» выдержит. – Я не волнуюсь, – спокойно ответил Ландер. – Ты выводишь корабль на пятно максимального фона? То, которое я выбрал? – Мы уже над ним. Постепенно в облаках появились разрывы, и внизу показалась рябь песчаных барханов. – Как на задворках моей хибары! – вдруг весело выкрикнул Ковач. – Кто не знает, у меня на ТТ-75 есть неплохое логово. С одной стороны – вид на горы, а с другой – вот на такую же унылую пустыню. Хотя, если по совести признаться, – дерьмовое приобретение, но это лучшее, что можно было найти в системе Сириуса, да и недалеко от Земли. Кто захочет, покажу. Желающих не нашлось, и тогда Ковач накинулся на ещё не совсем пришедшего в себя после жёсткого входа в атмосферу Бишопа. – Умник, как закончим здесь, слетаем ко мне. У меня найдётся, где потратить наши с тобой знаки! Ковач зашёлся длинным гортанным булькающим смехом, но, не достигнув полного опустошения собственных лёгких, неожиданно затих. Внизу раскинулся алый непроницаемый ковёр из переплетённых, словно медная проволока, крон деревьев. – А вот такого у меня точно нет, – произнёс он, разглядывая проплывающий под кораблём лес. – Бишоп, ты когда-нибудь видел что-то подобное? – Нет, мистер Ковач. Обычно алый цвет характерен для избыточного наличия в среде кобальта. Но кобальт дрон не обнаружил, во всяком случае, в таком системообразующем количестве. – С тобой поговоришь, так аж зубы сводит. Сразу видно, что в голове у тебя мусор. Ну ничего, я за тебя возьмусь. Так это лес фонит? – Основной очаг под нами, хотя слабый фон исходит отовсюду. – Твои слова щекочут мне уши. Если мы добудем хотя бы тридцать грамм лацедана, я протащу тебя по всем злачным помойкам, что спрятались от посторонних глаз вокруг моей берлоги. Законники Директории нечасто к нам заглядывают, а ты, я вижу, ещё не совсем потерян для человечества, так что твоим спасением я обязательно займусь. Только не обмани! – Процент достоверности возрастает с каждым новым замером. – Ну-ну… – Ковач привычно растянулся в кресле, закинув ноги чуть не на самый пульт Парсона, и уставился на экраны. – Но если обманешь, то я тобой всё равно займусь, только тогда уже человечество вместо прибыли понесёт утрату. Рэстон, куда мы летим? Лес на экранах исчез, и теперь внизу снова плыла пустыня. Иногда песок менял цвет с рыжего на серый, но рельеф оставался прежним: однообразно чередовались барханы, лишь изредка рассекаемые каменной грядой или неглубокой ложбиной. – Я выбираю место приземления. – Почему так далеко от леса? – Давай я сам буду решать, где садиться! – вдруг взорвался Рэстон. В ответ Ковач лениво зевнул и демонстративно отвернулся. Он уже привык – Рэстон вспыхнет, потом всё равно всё объяснит. – Зондаж грунта повсюду даёт опасную рыхлость, – произнёс Рэстон, заметив, что его ответ хотел бы услышать и Ландер. – С такой плотностью он не выдержит «Призму». Я нашёл ближайший к лесу твёрдый клочок земли, в пятиста метрах от него. Придётся прогуляться. Магнитные вихри вокруг опускающегося корабля взметнули в облака горы песка и сопровождали его до окончательного приземления. Ковач в последний раз, чтобы позлить Рэстона, комично щёлкнул зубами, намекая на грубую посадку, и встал, направившись к отсеку со скафандрами и керкерами. – Ты куда? – проводил его тяжёлым взглядом Ландер. – За лацеданом. Надеюсь, мы не будем тратить время на всякую там рекогносцировку местности и прочую ерунду. Или мы все очень устали после зубодробительного полёта наших пилотов и хотим отдохнуть? Понимаю, валяйте, только на этот раз без меня. – Ковач, на место! – указал на опустевшее кресло Ландер. – Командую и планирую здесь я. А теперь послушайте, что мы будем делать дальше. В первый выход пойдут не все. Рэстон, ты говорил, атмосфера позволяет выйти в керкерах? – Вполне. Если не считать отсутствия пивнушек, то всё будет как на задворках вонючей помойки Ковача, – не остался в долгу Рэстон. – Хорошо, это несколько меняет дело, – не удержался от улыбки Ландер. – Кстати, я бывал на ТТ-75, воздух там действительно не очень, воняет сероводородом. – Поэтому законники и обходят нас стороной, – недовольно огрызнулся Ковач. – Зато всего одно солнце, и представьте, бывает ночь. А здесь, как я заметил, ночь – понятие размытое. Рэстон, я правильно понял, что на небе должно быть два солнца? А раз одного нет, то второе взойдёт, когда зайдёт первое? – По совету Бишопа, – подняв ладонь, остановил уже собравшегося ответить Рэстона Ландер, – я приобрёл передвижную лабораторию, а потому обойдёмся без разведки и старых зуммеров. – Это ещё что такое? – скривился Ковач. – Последнее новшество в разработках старательской гильдии, – обрадовался возможности объяснить Бишоп. – Теперь для очистки лацедановый реагент не нужно доставлять на корабль. Лаборатория очищает его на месте. Очищенный лацедан собирается в капсулу-контейнер и хранится лучше, чем в любом корабельном термосе. От этого его цена только выше. – Ну, если так… – неохотно согласился Ковач. – А раз так, – деловито продолжал Ландер, – то в первый выход пойдут Бишоп и Парсон. – Почему Парсон? – удивился Рэстон. – Это не для пилотов, это дело Ковача! – Потому, что я так сказал! Выходов всем хватит, и Ковачу тоже. Бишоп будет занят лабораторией, а ты, Парсон, осуществляешь прикрытие. Как я понял, никакой опасной фауны дрон не обнаружил, а значит, хватит лёгкого ремингтона. Возьмёшь для самоуспокоения. Наморщив лоб, Ландер задумался о том, что он ещё забыл сказать, и возникшей паузой воспользовался Рэстон. – Перед выходом дайте «Призме» снять со всех биополе. – Ты боишься, что пока нас не будет, на корабль наведаются гости из леса? – ехидно ухмыльнулся Ковач. – Так их вроде как нет. – Это позволит кораблю отслеживать наши биомаркеры за пределами видимости, – пояснил Рэстон, откинув от стены панель, вмиг приобретшую объём с голограммными указателями ладоней. – И редкий случай, Ковач, когда ты прав: отныне «Призма» действительно будет открывать входной шлюз только на опознанное биополе. Это тоже одно из обязательных новшеств после захвата аборигенами корабля на Тау Кита. – Делайте, как он сказал! – приказал Ландер и первым погрузил обе руки в виртуальную панель сканера. Отсканировав руки всем по очереди, Рэстон последним дал кораблю снять собственное биополе и, убедившись, что на экране появилось пять маркеров, убрал панель. – Вот так-то лучше. Дальность проверим на Бишопе с Парсоном. Теперь я бы хотел в плане подготовки всё же провести доразведку ещё и низколетящим дроном, особенно в районе леса. – Мы наконец займёмся делом, или будем до бесконечности готовиться? – не выдержал Ковач. – Ландер, дай уже я схожу с Бишопом за лацеданом, а эти трусы пусть наблюдают за нами, выглядывая из мягких кресел! Но пусть потом не удивляются, когда это отразится на их доле. – Действительно, Рэстон, – на этот раз Ландер занял сторону Ковача. – К чему такие предосторожности? Если дрон не заметил ничего опасного с верхней орбиты, то что он может засечь с нижней? – Лес дрон осмотрел лишь поверхностно, и то больше в поисках лацеданового фона, – неуверенно оправдываясь, ответил Рэстон. – Вот это нас интересует сейчас куда больше! – заметил Ландер. – Фонят серьёзные лацедановые залежи, или мы купились на разбавленные пару грамм? И чем быстрее мы это узнаем, тем лучше. – Вот-вот! – рассмеялся Ковач. – Я хочу поскорее понять, заберём мы Бишопа с собой или оставим доживать молодые годы здесь? – Мне не терпится опробовать лабораторию, мистер Ландер, – неожиданно подал голос Бишоп. – Я готов. – На том и порешим, – подвёл итог Ландер. – Парсон, снаряжайтесь, и не забудь проверить индукцию ремингтона. – Тебе показать, как им пользоваться? – окинул Парсона пренебрежительным взглядом Ковач. Не удостоив его ответом, Парсон брезгливо хмыкнул и, подхватив под локоть Бишопа, повёл к отсеку со снаряжением подгонять керкер. Через пять минут, оказавшись по другую сторону входного шлюза, Парсон сделал осторожный вдох и прислушался к собственным ощущениям. Обещанной Рэстоном вони не было, но хрустнувший на зубах песок тут же дал о себе знать. Ветер гнал его вдоль возвышенности, всю плоскую вершину которой заняла округлая туша «Призмы». Во все стороны до горизонта тянулась серая пустыня, и лишь в одном месте её однообразие нарушалось красной полосой леса. Полностью обтянутое теплорегулирующей оболочкой керкера тело Бишопа заслонило низко висящее солнце, тогда Парсон отодвинул его в сторону и подставил лицо синим лучам. – Наша слабость пилотов. Люблю ощутить свет после темноты космоса. Бишоп понимающе кивнул и, вдруг опустившись на колени, набрал полные горсти песка. «Он представляет себя первооткрывателем нового мира, – подумал, ухмыльнувшись, Парсон. – С такой одухотворённой физиономией ему бы на рекламный проспект Ассоциации для набора пилотов в корпус Директории». – Не занимайся ерундой, займись лучше лабораторией, – привёл в чувство Бишопа Парсон. Неохотно поднявшись, Бишоп отряхнул руки, вытер о грудь и направился к грузовому отсеку корабля. Защитный керкер оставлял открытым лишь лицо, и испачкать обтянутые плёнкой пальцы было невозможно, но Бишоп сделал так с досады, догадавшись, как он опять сейчас глупо выглядел. Очень хотелось казаться опытным исследователем, но, как назло, получалось всегда одно и то же – только нарваться на пренебрежительный взгляд. Выгрузив тяжёлую стальную тумбу и аккуратно установив её на гусеницы, Бишоп открыл пульт, ткнул в него всей пятернёй и, уловив едва слышимый низкий рокот, не без гордости доложил: – Лаборатория готова! – Тогда вперёд, – пожал плечами Парсон, перекинув ремингтон со спины на грудь. Но, взглянув на медленно сдвинувшуюся с места серую махину, он удивлённо выкрикнул: – Это всё, на что она способна?! – Лаборатория не рассчитана на дальние переходы, – начал оправдываться Бишоп. – Было бы лучше, если бы корабль сел ближе к лесу. – Что у вас случилось? – прозвучал в ушах голос Ландера. – Бишоп говорит, что наша лаборатория явно не для гонок, – пояснил Парсон. – Я не могу подстроиться к её ходу даже самым медленным шагом! – Но ведь нам спешить некуда? – парировал Бишоп. – Тогда, мистер Ландер, скоро нас не ждите, – не остался в долгу и Парсон. Подхваченные ветром песчаные иглы впились в открытые щёки, Парсон опустил очки и отрегулировал светофильтры. Его примеру последовал Бишоп. Лаборатория ползла хотя и медленно, но зато весьма уверенно, не замедляясь на подъёмах и тяжёлой массой насквозь тараня барханы. Позади оставался глубокий след, по которому, укрываясь от ветра, брёл Бишоп. Он вертел головой по сторонам, словно пытался впитать всё увиденное. Поймав на лету кувыркавшийся сухой куст, Бишоп осмотрел его со всех сторон, отломил ветку и спрятал в карман. Перехватив удивлённый взгляд Парсона, он пояснил: – Меня не перестаёт удивлять присущий всему алый цвет. Это очень нетипично для фотосинтеза растений, в каких бы мирах они ни произрастали. – И что это значит? – если бы не риск поймать ртом песок, Парсон бы зевнул. – В том-то и дело, что я не понимаю! Но будьте уверены, мистер Парсон, изучив позже взятый образец, – Бишоп похлопал по карману с отломанной веткой, – я обязательно найду ответ. Лаборатория упрямо накручивала на гусеницы пройденные метры, и, обернувшись, Парсон, к своему удивлению, заметил, что они отошли от «Призмы» уже на довольно большое расстояние. Если корабль ощутимо уменьшился в размерах, то сплошная полоса леса, напротив, распалась на отдельные деревья. Лёгкая алая дымка витала между крон, но, опускаясь вниз вдоль стволов, превращалась в плотный пунцовый туман, неподвластный даже порывам ветра. Вдруг между границей леса и каменной грядой, растянувшейся вдоль их пути, Парсон скорее почувствовал, чем увидел какое-то мимолётное движение. Сначала ему показалось, что это песчаный вихрь, потом – сдвинувшийся бархан, но затем стало ясно, что это ни то, ни другое. Парсон сорвал с шеи ремингтон и перевёл регулятор на максимальный магнитный удар. В этом положении количество зарядов ощутимо сокращается, зато против такого выстрела не устоит даже гранитная глыба. – Вы это тоже видели?! – выкрикнул Бишоп. – Останови лабораторию, – приказал Парсон. – Это не растение! – бросившись к пульту, обрадовался Бишоп. – Перед нами явно представитель местной фауны! Как жаль, что я не взял голограммный видеоконтроль! Если добыть хотя бы образцы выделений или экскрементов этого существа, я уже по ним смог бы представить доказательства чужого вида! – Что у вас? – тут же вклинился Ландер. – Какая-то тварь. Бишоп просит её подстрелить, но, как назло, я потерял эту гадость из виду. – Мистер Ландер, я всё видел! Это был гигантский червь, приблизительно пяти метров в длину. Он показался на поверхности и ушёл в песок, словно в воду. Песчаный червь! Добудь мы его, и я смог бы сделать важный вклад в ксенобиологию! – Бишоп, мы здесь не ради открытий, – недовольно заметил Ландер. – Парсон, вы уже на полпути к цели. Держи руку на ремингтоне, но не сбавляйте скорость. Рэстон говорит, что с подъёмом солнца туман над лесом усиливается, но мы устойчиво наблюдаем ваши маркеры, так что волноваться не о чём, не заблудитесь. – Рэстон, а ты эту тварь не наблюдаешь? – спросил Парсон. – Сделай ультразвуковой зондаж от нас под углом тридцать градусов на дистанцию в сотню метров. Она была где-то там. – Чисто! – откликнулся Рэстон. – Не дрейфь, старина, если что, я предупрежу. У меня для вас хорошие новости: лацедан начинает фонить уже на границе леса. Так что вам даже не придётся углубляться в его дебри. – И на том спасибо. Парсон жестом приказал Бишопу двигаться дальше и, стряхнув с ремингтона несуществующую пыль, намотал ремень на руку, громко клацнув замком. Теперь он шёл, лишь изредка поглядывая на приближающийся лес, и больше смотрел под ноги. То, что здесь существуют живые твари, оказалось неприятной неожиданностью. Само по себе это уже плохо, потому что не знаешь, чего от них ждать, но ещё хуже, что они к тому же и довольно скрытны. Замеченный Бишопом червь показался всего лишь на мгновение, и где он сейчас – вопрос риторический. – Рэстон, как у нас впереди? – не сумев справиться с волнением, спросил Парсон. – Я ничего странного не вижу. – Я тоже, – начиная успокаиваться, произнёс Парсон. – Подходим к лесу. Первый ряд деревьев выглядывал из тумана лишь растрёпанными кронами, второй не был виден вовсе. Алые листья тянулись к бледному, едва пробивающемуся сквозь тучи солнцу, и нервно подрагивали, будто кто-то невидимый трогал ветки. Парсон убеждал себя, что это всего лишь ветер, но чувствовал, как в груди зарождается неконтролируемое волнение. Вблизи туман казался плотным, почти осязаемым на ощупь. Налетающие из пустыни песчаные вихри то и дело отрывали от алой дымки клочок, он улетал и тут же растворялся. Но его место мгновенно заполнялось новыми волнами красной мути, ещё плотнее и гуще. Волнение Парсона передалось и Бишопу. Оба остановились в пяти метрах от границы тумана и глядели друг на друга в безмолвном споре, кому из них ступить в него первым. – Чего ради я должен идти в эту хрень? – Парсону казалось, что он только подумал, но, услышав ответ Ландера, понял, что сказал это вслух. – Ради лацедана. Успокойся, Парсон, мы ничего не наблюдаем ни рядом с вами, ни в радиусе сотни метров. – А вы вообще что-нибудь наблюдаете? – съязвил Парсон. – Странно, но лес поглощает зондирующие сигналы, – неожиданно признался Рэстон. – Возможно, это делает туман. Прости, но вам придётся рассчитывать больше на себя, чем на нас. Однако оба ваших маркера я вижу отчётливо. – Может, поменяемся, Рэстон? – попытался взбодриться Парсон, сведя всё в шутку. – Мне не терпится посмотреть на твой маркер. Но обмануть Ландера ему не удалось. – Парсон, я тебя не понимаю. У вас под ногами лацедановый фон, так чего тебе ещё надо? – Идём, Бишоп, – закончил недолгий спор Парсон. – Им нас не понять. Жаль, что нельзя через экран заполнить рубку этой красной дрянью. Первой в туман бесстрашно въехала лаборатория, за ней вошёл Бишоп, следом, с ремингтоном наперевес, – Парсон. Он ожидал увидеть тусклые сумерки, но внутри вдруг стало светлее. Парсон неожиданно вспомнил, что уже где-то видел нечто подобное. Что-то будничное и обыденное. Всего лишь туман в яркий солнечный день, изнутри превращающийся в светящуюся муть. Только в тот раз муть была молочно-серой, а сейчас – кроваво-алой. Укрывшись за лабораторией, Парсон провёл ремингтоном по сторонам и с горечью заметил, что для него поле прострела составляет не дальше двадцати шагов. Потом всё исчезало за непроницаемой стеной. Он попробовал поработать светофильтрами на очках, однако прибавить видимости удалось всего на пару шагов. – Бишоп, приступай, – Парсон непроизвольно перешёл на шёпот. – Я задал лаборатории самостоятельный поиск, – также шёпотом ответил Бишоп. – Сейчас она определится и начнёт работу. – Так ты говоришь, тот червяк был метров пять? – Что-то около того, – догадавшись, куда клонит Парсон, посмотрел под ноги Бишоп. – А что ты ещё видел? Пасть, клыки? Червяк может на нас напасть? – Всё произошло так внезапно… Но если предположить, что червь, если это вообще был червь, обитает в толще песка, то, наверное, у него нет глаз, и ориентируется он на сейсмические колебания. На наши с вами шаги. Я предлагаю не делать лишних движений и не передавать их в почву. – Ты это своей лаборатории скажи, – кивнул на трамбующие песок гусеницы Парсон. – Хорошо, если вместо нас тварь бросится на кусок железа. – По моему опыту, – вклинился в их тихий разговор Ландер, – даже самым страшным тварям прежде всего свойственна осторожность. Если тот червяк вас заметил, то он уже далеко. Так что можете наконец заняться делом. Бишоп, как лаборатория? – Закончила осмотр. Погодите, кажется, она определилась с местом, – удивлённо произнёс Бишоп. – Сканер что-то нашёл. И ведёт к ближайшему дереву! Здесь что-то вроде укрытия из стволов деревьев, и лаборатория ползёт в его центр. Мистер Ландер, она опустила рукав в грунт, а это означает, что там что-то есть! – Тогда удачи! – не скрывая волнения, напутствовал Ландер. – Говорите нам обо всём, что происходит. Тихо подрагивающий металлический корпус лаборатории выдвинул дополнительные опоры, упёрся в грунт и выпустил напоминающие щупальца гибкие шланги. Вгрызаясь в песок, они углублялись в него под разными углами, и Парсон почувствовал, как под подошвами мелко задрожала земля. – Что она делает? – Буры погружают рукава в грунт, к фоновым пятнам. Сейчас пойдёт забор реагента. Странно, что рукава ушли под деревья. Парсон взглянул через плечо Бишопа на крохотную панель всего с двумя приборами. – Что показывают эти цифры? – ткнул он в тот, что побольше. – Глубину забора. – А эти? – Наполнение капсулы. – Что-то не наполняется. На нуле. – Это пока, мистер Парсон. Если лаборатория начала работать, это уже означает, что что-нибудь да будет. – Хотелось бы, – вздохнул Парсон. – А почему на шкале градация до восьмисот восьмидесяти? Надо понимать, кратное десяти? – Нет, один к одному. Капсула рассчитана на восемьсот восемьдесят грамм лацедана. – Восемьсот восемьдесят грамм? Бишоп, те, кто делал твою лабораторию, не лишены чувства юмора. Я никогда не слышал, чтобы кто-то добыл даже восемьдесят восемь. Зачем такой огромный объём? – Не знаю, – смутился Бишоп. – Осмелюсь предположить, что дело в конструктивной особенности. Контейнер находится глубоко внутри и имеет сложную конфигурацию. Скорее всего, его делали по объёму и форме оставшегося пустого пространства. Но посмотрите, что-то пошло! Есть первый реагент. Парсон оглянулся по сторонам. Кажется, увлёкшийся Бишоп не придавал значения тому, что творилось вокруг, но Парсона не покидало чувство тревоги. Переплетающиеся стволы деревьев нависали над головой подобно крыше. Их широкие красные листья впитывали такой же красный туман и блестели не менее красной росой. Вытянувшийся за спиной чёрный каменный хребет, высотой в два человеческих роста, прятался в светящемся мареве и, вдаваясь в лес, исчезал среди деревьев. Парсон не считал себя трусом, но сейчас был явно не в своей тарелке. Привыкший к безопасности за стенами корабля, теперь он стоял, ощущая себя беспомощным и голым. – Что это выпрыгнуло? – ноль прибавил единицу, и Парсон ткнул в него, пытаясь отвлечься. – Лацедан! – задрожал голос Бишопа. – Сразу десять грамм! – Десять грамм?! – Кто сказал – «лацедан»? – выкрикнул в ушах голос Ландера. – Бишоп говорит, что у нас уже есть десять грамм, – откликнулся Парсон. – Мистер Ландер, я оказался прав! – сжимая и кусая кулаки, пританцовывал рядом с лабораторией Бишоп. – Теперь эти неучи заткнутся! Я всех их опозорю на всю Галактику! Уже шестнадцать! Мистер Парсон, вы это видели? – Да, Бишоп, я вижу. Ты молодец. Ландер, я не знаю, что происходит, но капсула наполняется у меня на глазах. Чтоб я жил в чёрной дыре, если сейчас не перевалило за двадцатку! Кажется, Ландер молчал, но Парсон услышал, как грязно выругался Ковач. На языке старателя это означало искреннюю радость. – Я понял! – вдруг закричал Бишоп. – Это всё корни! Длинные рукава тянутся под деревья и, перемалывая корни, подают их в качестве реагента. Как же я не догадался сразу? Это ведь так просто. Лес за нас сделал всю работу! Он впитывает лацедан отовсюду. Собирает его из воздуха и грунта. Его корни подобны жабрам. Потому лес и жив. Нигде нет воды, а леса – по всей планете! Деревья живут лацеданом! – Это сколько же тогда его вокруг? – застонал в эфир потрясённый Ковач. – Много! Много! – Бишоп уже не кричал, а трясся, рыдая и проглатывая слова. – Всё сходится, как я и говорил! Система из двух звёзд – голубой гигант и коричневый карлик. На выходе – идеальный спектр. Да к тому же, и планета в идеальном дистанционном поясе. Есть атмосфера, работающая переносчиком и накопителем. Здесь леса дышат лацеданом! Они его испаряют. Деревья создают парниковый эффект и, выстроив многоярусный облачный слой, возвращают собственные испарения в грунт. Происходит круговорот. Поэтому всё имеет красный цвет – это цвет лацедана! – Бишоп вдруг умолк. Он торжествующе прислушался, ожидая реакции на своё открытие, но все молчали. Тогда, нервно сглотнув и облизнув губы, он неузнаваемым голосом пророка произнёс сипло и потерянно: – Да ведь эта планета – завод по производству лацедана! После его слов никто не рискнул нарушить тишину, переваривая и осмысливая услышанное. – Он прав, – пробуждая эфир, проскрипел голос Парсона. – Ландер, на счётчике уже девяносто три грамма. Ты когда-нибудь слышал о подобном? Ответом ему был непонятно чей протяжный стон, дополненный маловразумительным лепетом, кажется, Рэстона. Пока на корабле собирались с мыслями, снова прозвучал голос Парсона. – Толстосумы, я вас поздравляю. Перевалило за сто грамм. Ковач, какой, ты говорил, рекорд самого удачливого старателя? Ковач промолчал, и Парсон представил, как он наверняка сейчас бьётся в истерике. Во всяком случае, Бишоп в неё впал точно. Безмолвную и парализующую истерику. Тихую, и от того ещё более глубокую, чем если бы он кричал и бился головой об углы лаборатории. – Бишоп, – проникновенно тронул его за плечо Парсон. – Ты гений. От его лёгкого толчка ноги Бишопа подкосились, он рухнул на колени, навалился на гусеницу и, запустив пальцы в щели траков, зарыдал беззвучно и счастливо. – Сто грамм… – прозвучал чей-то еле слышимый шёпот. – Уже сто двадцать, – поправил Парсон. – И эти сумасшедшие цифры останавливаться не собираются. Они скачут и скачут. – Ты не молчи, говори, – проворковал Ландер, будто слушал самую прекрасную музыку. – Говори не останавливаясь. Они всё ещё скачут? – Да. Я вижу, но отказываюсь понимать происходящее. Докажите мне, что мы сейчас не под закисью. Может, это наш бред? – Сколько сейчас? – Подбирается к ста пятидесяти. – Так мы что теперь, самые богатые? По голосу Парсон с трудом узнал Рэстона. Вопрос прозвучал сипло, словно задал его простуженный астматик. – Рэстон, мы выкупим «Призму», – действительность наконец начала пробиваться в черепную коробку Парсона и вылилась в счастливый хохот. – Она будет нашей! Неожиданно Парсон почувствовал, что они с Бишопом уже не одни. Нет, он ничего не увидел, но у него появилось ощущение, что в затылок кто-то смотрит. Он рывком обернулся, вздёрнув ремингтон на уровень глаз. Вокруг была всё та же застывшая алая муть, но теперь ему показалось, что рядом с каменной грядой она колыхнулась и поплыла. – Что за?.. – Парсон, что такое? – тут же откликнулся Рэстон. – Ничего. – У меня тоже чисто. Но ощущение тревоги не исчезало. Оно осязаемо висело в воздухе и давило на плечи. Парсон отошёл от лаборатории и сделал пару шагов в сторону гряды. Нет, там определённо что-то тревожило алую мглу – она дрожала и колебалась, будто кто-то мгновение назад здесь был, но стремительно исчез. Не раздумывая, Парсон навскидку выстрелил и прислушался. Ни человеческого крика, ни звериного рёва. Он пожал плечами и вернулся к Бишопу. Однако выстрел тут же засекли на корабле. – Что случилось? – заволновался Рэстон. – Показалось, – спокойно ответил Парсон. – А что у Бишопа? – Сейчас узнаю. Поднявшийся на ноги Бишоп стоял за лабораторной панелью с неестественно бледным лицом и смотрел перед собой взглядом истукана. Парсон заподозрил, что что-то случилось и не просто случилось, а случилось нечто ужасное. Глядя на мелькающие цифры, Бишоп уткнул палец в табло и невнятно бормотал, зло кривляясь и гримасничая. Тогда присмотрелся и Парсон. А разглядев трёхзначные символы, недоверчиво сказал: – Что-то здесь не так. Четыреста тридцать грамм. Уже даже больше! Лаборатория или сломалась, или врёт, или всё же результат надо делить на десять. – Нет, Парсон, – вдруг, чеканя слова, холодно произнёс Бишоп, не отрывая глаз от скачущих цифр. – Бункеры забиты реагентом до отказа. Очиститель работает на полную мощность. Всё верно. Контейнер заполнен уже наполовину и продолжает наполняться. Парсон с удивлением заглянул Бишопу в лицо. Тот впервые обратился к нему без добавления «мистер», но сейчас это казалось ерундой по сравнению с пугающим взглядом одичавшего или сумасшедшего человека. – Ты в порядке? – тихо спросил Парсон. – А что теперь скажешь ты?! – вдруг выкрикнул Бишоп, словно обращаясь к лаборатории. – Я тебе говорю, Тизер! Как ты меня назвал? Дремучим астрологом? И кто теперь ты сам? А кто это у нас прячется за чужие спины? Ах, это наш непререкаемый авторитет Агасфер! Что же ты молчишь, могучий мозг? А вы, учёный совет? Почему вы проглотили языки? Ах, вы только теперь предлагаете лишить Агасфера всех званий? А есть ещё здесь такие, кто поливал меня грязью? Чего же вы спрятались? – Что он несёт? – прозвучал удивлённый голос Ландера. – Наш малыш Бишоп уничтожает всех своих обидчиков, – тихо ответил Парсон. – А что с лацеданом? – Я не знаю, что сказать. Если доверять цифрам, его вес приближается к пяти сотням. Но я отказываюсь в это верить. Где-то здесь подвох, потому что этого быть не может. – Кто сказал – «не может»?! – вдруг впился в него бешеным взглядом Бишоп. От этого взгляда Парсону стало не по себе. Он отступил на шаг, затем перекинул за спину ремингтон, чтобы освободить руку. Взглянув на раскрытую ладонь, Парсон подумал, что сейчас самым верным решением будет отвесить Бишопу хорошую бодрящую оплеуху. В открытую часть лица, звонко, наотмашь, так, чтобы сразу привести в чувство. Но вдруг его словно пронзило! Опять это ощущение взгляда в затылок! #Судорожно шаря в поисках приклада ремингтона, он дёрнулся всем телом, крутанувшись на месте, и едва не упал. На этот раз он успел заметить исчезающий в тумане силуэт. Это не был червь. Вполне отчётливый человеческий силуэт, невысокий и хрупкий. Но видение длилось всего лишь мгновенье, и мгла поглотила его, не дав рассмотреть детали. Парсон гулко выдохнул и прошептал: – Похоже, мы не одни. – Что ты сказал? – спросил Ландер. – Пятьсот шестьдесят пять грамм! – Я не тебя спрашиваю! Парсон, что ты видел? – Если бы я знал… – Странно, но у меня по-прежнему чисто! – вклинился Рэстон. – Кроме вас, я никого не наблюдаю. – Мы же понимаем, что это всё туман, – неуверенно предположил Парсон. – Но на этот раз я успел его увидеть. Или мне привиделось?.. – Кого? – Сейчас узнаю. Парсон выставил ствол ремингтона вперёд, словно пытаясь прощупать туман на расстоянии, и медленно, бесшумно пошёл в обход каменной гряды. Тот, кто там прятался, наверняка не ожидает увидеть его с тыла. – Парсон? – тихо позвал Рэстон. Но, опасаясь себя выдать, Парсон не ответил. Он оглянулся на размытые очертания лаборатории и совсем невидимого, однако хорошо слышимого Бишопа и промолчал. Он уже завернул за надвое разделяющую гряду глыбу, но по выкрикам Бишопа понял, что тот до сих пор не заметил его отсутствия. Бишоп продолжал обращаться то к нему, то к Ландеру, но чаще – к невидимым оппонентам. Речь его была бессвязной и путаной. Вдруг туман впереди всколыхнулся и обрёл вполне реальные очертания. Парсон пригляделся и невольно опустил ремингтон. Перед ним стоял мальчишка в странной серой одежде и смотрел на него пустым, ничего не выражающим взглядом. – Стой, – приказал, чтобы не спугнуть, одними губами Парсон и поднял руки, показывая, что они пусты. Но тот и не думал убегать. Он тихо стоял и просто смотрел. На мгновение Парсону показалось, что мальчишка его не видит – взгляд его был направлен куда-то мимо. Временами на него наползал алый туман, и тогда он превращался в неясную тень. Стоял, не издавая ни звука, и в этой туманной тишине слышно было лишь глухие выкрики Бишопа. – Давай, давай! – Потеряв ощущение времени и реальности, Бишоп гладил стенки лаборатории, то пытаясь обнять её угловатые рёбра, то закрываясь от рассеянного свечения тумана., прикладывал ладони к лицу и припадая глазами к указателю контейнера, молил: – Давай. Ну же, ещё! Сколько поколений будут мне обязаны? Никто не считал? То-то же! И правильно, потому что я сам войду в вечность и буду жить вечно! Мысли витали далеко отсюда, но кто-то упорно орал в ухо и мешал оторваться от земли. – Бишоп! – взволнованно звал Ландер. – Бишоп, приди в себя! Ты меня слышишь? – А?.. Сейчас, сейчас, мистер Ландер. Вот послушайте. Первым делом надо разогнать весь учёный совет. Как только вышвырнут Агасфера, этим я сразу же и займусь. Но начинать надо непременно с Агасфера! – Бишоп, очнись! – Ещё немного, и я вам такое покажу, отчего вы все захлебнётесь собственными воплями! Немного терпения, мистер Ландер, ещё семьдесят грамм. А вот сенатору Тизеру я так и скажу: ты не достоин звания учёного патриарха и тем более – сенатора Директории. Давай-ка, проваливай на задворки Галактики выращивать радиоактивную сою! Там тебе самое место. – Бишоп, вонючий ты мутант! – разразился вдруг бранью Ковач. – Опомнись, помёт бешеного кракена! – А вот теперь всё! Мы одна команда, мистер Ландер! Одна безумно богатая команда! Контейнер полон. Лаборатория прекратила работу и втягивает шурфы. Восемьсот восемьдесят грамм, ни граммом больше, ни граммом меньше! Дайте мне этих тупых неучей, я ткну их носом и буду тыкать до тех пор, пока не вышибу их никчёмные мозги! – Приди в себя, яйцеголовый олух! – бушевал Ковач. – Где Парсон? – Что? – Бишоп, мы все рады такой добыче! – В голосе Ландера звучала радость, но к ней примешивался оттенок тревоги. Наконец Бишоп это почувствовал. – Парсон? – Да, Парсон. Бишоп, успокойся, оглянись и скажи нам, где Парсон. – Я его не вижу. – Он был рядом с тобой, но сейчас его маркер исчез. – Исчез маркер мистера Парсона? – удивлённо переспросил, оглядываясь, Бишоп, затем, пристально вглядевшись в туман, выкрикнул: – Мистер Парсон, вы где?! – Да чтоб тебя!.. – застонал Ковач. – Чего ты орёшь? Просто посмотри вокруг, может, он упал в яму. Его биополе исчезло, ты можешь сказать, почему? – Здесь нет ям. В одно мгновение радость Бишопа улетучилась, и теперь ему стало страшно. – А мистер Рэстон ничего не наблюдает на экранах? – Нет, – тут же отозвался Рэстон. – Парсон двигался по направлению к лесу, вдоль камней, что от тебя по правую руку. Он что-то там увидел. За камнями его маркер исчез. Посмотри, возможно, Ковач прав – если он провалился в яму, или его привалило камнем, то вполне естественно, что его биополе не наблюдается, и он нас не слышит. Может быть, ему нужна помощь. Давай, не тяни. – Я посмотрю, – испуганно оглянулся Бишоп. Каменная гряда тянулась рядом, всего в двадцати шагах. Бишоп удивился, что не обратил на неё внимания раньше. Сейчас в ней ощущалось что-то мрачное и зловещее. Он осторожно пошёл вдоль камней, перебирая руками по их шершавой поверхности. – Мистер Парсон! – позвал он, прислушавшись. Туман полз за ним следом, уплотняясь и превращаясь в алый шлейф. «Это всего лишь реакция на моё движение», – мысленно уговаривал себя Бишоп, но страх упорно шёл по пятам. Собственный голос, приглушённый и жалкий, звучал словно со стороны, и от этого становилось ещё страшнее. Он медленно дошёл до края гряды и заглянул на другую сторону. Здесь туман был такой же плотный, но пронизывающее его свечение открывало видимость немного дальше, чем можно было ожидать в такой мути. – Где Парсон? – спросил Ландер, словно отлучался и теперь появился снова. – Не знаю, – ответил Бишоп. Он обошёл остроконечную глыбу и замер, уставившись на то, что увидел перед собой. Он тут же догадался, что уже знает ответ на этот вопрос. Парсон был виден не целиком. Бишоп различал лишь подошвы ботинок. Рифлёные, с шипами, безошибочно узнаваемые подошвы лёгких керкеров. Судя по положению ног, Парсон лежал под невысокой скалой и словно пытался под неё залезть, но не смог, да так и застыл. – Мистер Парсон?.. Не отрывая взгляд от ботинка, Бишоп сделал пару осторожных шагов. ботинок имел продолжение в виде ноги, нога же плавно переходила в тело:. Тело имело торс и разбросанные в стороны руки. Было всё, и даже намотанный на руку ремингтон. Не было только головы. И тогда Бишоп закричал. Дико и страшно. Разрывая пелену тумана, он бросился бежать, не разбирая дороги и натыкаясь на каменные глыбы. Лишь бы подальше от этого леса и его кровавого тумана! Ему повезло угадать направление. Вырвавшись из колышущегося марева, он увидел вдалеке корабль и устремился к нему изо всех сил. Никакие крики в ушах не могли заставить его сказать хоть слово, оглянуться и тем более – замедлить бег. Глава третья Ковач мерил шагами крохотную рубку и недовольно двигал тяжёлыми скулами. Три шага к двери каюты, поворот, три шага к опустевшему креслу Парсона. Недобрый, полный презрения взгляд на сжавшегося в углу Бишопа, и опять три шага к двери. От каждого его взгляда Бишоп сжимался, блёклый, испуганный, как моль, вылетевшая на свет. – Я чувствую себя конченным идиотом! – Ковач вдруг остановился на полпути. – Рядом с нами лежит сокровище, размеры которого мне не хватает мозгов представить, а мы всё думаем и думаем! – Заткнись, – беззлобно осадил его Ландер. Ухмыльнувшись, Рэстон взглянул на Ковача, и, к его удивлению, Ковач действительно заткнулся. Постоял, раскачиваясь, с многозначительным видом, затем беспардонно рухнул в кресло Парсона и, вальяжно развалившись, по привычке закинул ноги на пульт управления. Рэстону подобное кощунство не понравилось, он поморщился, но одёрнуть Ковача не рискнул и полностью сосредоточился на изображении полоски леса и раскинувшейся перед ним пустыни. Ему показалось, что туман стал реже, но это ничего не решало. Если там кто-то скрывался, то ничем себя не выдавал. – Вот тебе и пустыня, от слова «пусто», – невольно вздохнул Рэстон. – Парсон, Парсон, как же тебя так угораздило?.. – Бывает, – откликнулся Ковач. – Не берёг голову, вот и потерял. Оскалившись на получившийся каламбур, Ковач потянулся под пульт к отсеку с вещами Парсона и, вытащив идентификационный жетон пилота, повертел его между пальцами и небрежно швырнул обратно. Это уже был перебор. – Убери лапы! – взвился Рэстон. – А то что? – ухмыльнулся Ковач. – Заткнитесь оба! – вовремя вмешался Ландер. – Нашли время. Рэстон, я тебя понимаю, ты потерял напарника, это прискорбно, но сейчас надо думать о другом. – А вот мне почему-то лезут в голову мысли о Парсоне, – ответил Рэстон. – Особенно когда это животное роется в его вещах. И что теперь делать? – А то и делать: полагавшуюся ему долю делите на троих. – Неплохо! – первым отреагировал Ковач. – Такая компенсация за напарника тебя устроит? Он хитро посмотрел на задумавшегося Рэстона и язвительно хмыкнул: – Вижу, что вполне. Ковач ожидал услышать ответный выпад, но его не последовало, и он разочарованно уставился в лицо Рэстону, всем своим видом призывая не трусить и хоть что-то да ответить. «Ну же, смелее!» – крича всем своим видом, ждал Ковач. Но в глазах Рэстона не читалось желания продолжить склоку – в них блуждало сомнение и внутренняя борьба. Он нервно теребил джойстик управления и наконец решился. – Кстати, о доле, мистер Ландер. Пришло время пересмотреть наше соглашение. Я имею в виду себя. – Это что сейчас было? – привстал Ковач, почувствовав, что ещё не всё потеряно. – Сколько же ты хочешь? – Меня не интересует доля Парсона. Но то, что его не стало, кое-что меняет. Так уж получается, что сейчас я единственный, кто может вас отсюда вытащить. Да и «Призму» мне теперь выкупать одному. – И?.. – с любопытством осмотрел его с головы до ног Ландер. – Меня устроят двадцать процентов. Я думаю, это справедливо. – Справедливо? – опешил Ковач. – Ландер, ты его слышал? – Слышал, – величественным, хорошо отрепетированным жестом поднял руку Ландер, призывая всех замолчать. – Рэстон, тебе не кажется, что этот разговор преждевременен? Давай вернёмся к нему позже. – Нет, продолжим его сейчас. – Там, – Ковач махнул в сторону леса на экране, – нас ждут восемьсот восемьдесят грамм лацедана! Ты в состоянии сосчитать, сколько это будет – твои пять процентов плюс доля Парсона? – Двадцать! – упрямо стоял на своём Рэстон. – Погоди, Ковач, я согласен, – неожиданно сдался Ландер, чем очень всех удивил и, в первую очередь, самого Рэстона. – Раз он так считает, то пусть так и будет. Двадцать – так двадцать. Проблема в том, что нам пока нечего делить. Но если ты думаешь иначе, то я не против. Так вот, Рэстон, сходи и принеси свои двадцать процентов. – Я? – отвесил челюсть Рэстон. – А кто же ещё? От Бишопа толку мало, он ещё не скоро придёт в себя. Раз уж ты решил повышать ставки, вот и отрабатывай. Добудь капсулу, и пятая часть твоя. Ковач тебе поможет. – Мистер Ландер, – осторожно начал Рэстон, – на вашем месте я бы не стал рисковать единственным оставшимся пилотом. – Всего в пятистах метрах лежат твои сто семьдесят шесть грамм, пойди и забери их. Чего же ты ждёшь? Или ты уже передумал? Рэстон, сто семьдесят шесть грамм! Даже в земных знаках это сумма с увесистым рядом нулей. Тебе хватит выкупить не то, что разведчик, а боевой дредноут-тысячник. – Хорошо! – решительно встал Рэстон. – Я пойду. Но без Бишопа нам не вернуть лабораторию. Ни я, ни Ковач с ней не управимся. – А этого и не требуется. Достаньте капсулу и возвращайтесь. Бишоп, как её вытащить? – Мистер Ландер, я уже в порядке, – выдавил жалкую улыбку Бишоп. – Если вы скажете, то я тоже пойду. С капсулой не так всё просто. – Нет, пойдут Рэстон и Ковач. – Но вскрыть лабораторию, не повредив корпус, возможно только на корабле. – Значит, придётся повредить корпус, – поднялся вслед за Рэстоном Ковач. – Чем это сделать лучше всего? – Если только плазменный резак. – Дальше не продолжай, – лихо козырнул Ковач. – Ломать и резать – это по моей части. Где у нас резак? – Этим займётся Рэстон, – поправил его Ландер. – Ковач, ты охраняешь. – Ну что же, такая работа тоже по мне. Тогда где моя любимая «Дакота»? Глядя, как готовится к выходу Ковач, Рэстон тоже положил перед собой единственный оставшийся ремингтон, нож с молекулярной заточкой, пару инерционных гранат, – но Ландер его остановил: – Ты берёшь только резак. – Но… – начал было спорить Рэстон. – Там в тумане прячется какая-то тварь, убившая Парсона, и я не хочу быть следующим. – О ней позаботится Ковач. Твоё дело – капсула! – Мистер Рэстон, – заволновался Бишоп, – только не повредите её! Вскрывать лабораторию следует по шву в верхней части, над термической защитой. Если вы разрежете корпус ниже, то разрушите капсулу. – Разберусь, – проворчал, нехотя откладывая ремингтон, Рэстон. Его нож Ковач осмотрел со всех сторон, попробовал на пальце балансировку и, удовлетворённо кивнув, положил рядом, чтобы потом повесить себе на пояс. Сбросив одежду и оставшись голым, он влез ногами в эластичный керкер и одним рывком натянул его вдоль тела. Рэстон впервые увидел его в таком виде и удивлённо уставился на его левую руку. Она явно отличалась от остального тела. Кожа спины, ног, правой руки, как и весь остальной Ковач была смуглая, с клочками чёрных волос. Кожа левой руки чуть ниже плеча отличалась белизной и полным отсутствием какой-либо растительности. Рэстону это показалось странным. Не обращая на него внимания, Ковач полностью влез в керкер, затем перекинул через голову ремень «Дакоты» и, вставив руку в полость вдоль ствола, сжал и разжал пальцы управляющей перчатки. Покрасовавшись в экране перед собственным отражением, Ковач шутя навёл ствол на Рэстона и зашипел, изображая выброс лучевой энергии, разрушающей на своём пути любую материю. – Урод! – зло отреагировал Рэстон, в свою очередь, уперев в грудь Ковачу раструб плазменного резака. – Вот и хорошо! – напутственно похлопал обоих по плечам Ландер. – Сработаетесь. А теперь проваливайте и без капсулы не возвращайтесь. Выбравшись из шлюза и впервые увидев не на экране, а воочию над горизонтом синий диск солнца, Рэстон тоже не удержался, чтобы и себе не подставить лицо под его тусклые лучи. Он замер, поглощая слабое тепло, затем неохотно побрёл вниз по склону. Казалось, ветер стих – песчаных вихрей, которые он недавно наблюдал вокруг сопровождавших лабораторию Парсона и Бишопа, уже не было. Пустыня казалась тихой и почти гостеприимной. Едва не задевая «Призму», медленно ползли тучи, тяжёлые, словно готовящиеся напоить пустыню обильным земным проливным дождём. Но Рэстон знал, что этому не суждено случиться. Как сказал Бишоп, в тучах нет воды, а значит, и пролиться нечему. Он молча брёл впереди, однако Ковач явно хотел поговорить. – Эй! – крикнул он пилоту в спину. – А куда ты денешь свои двадцать процентов? – Не твоё дело, – неохотно ответил Рэстон. – Конечно, не моё. Это дело Ландера. Но у меня не хватает воображения, чтобы придумать, куда можно потратить такую уйму знаков. Неужели действительно купишь боевой дредноут? По мне, так это был полный идиотизм – пообещать тебе двадцать процентов. – Придержи язык, – напомнил о себе Ландер. Но Ковач пропустил замечание мимо ушей. Поравнявшись с Рэстоном, он деловито оглядел резак в его руках и поинтересовался: – Пользоваться-то им хоть умеешь? – Не сомневайся, – огрызнулся Рэстон. – Ещё одна твоя глупая выходка с «Дакотой» – и узнаешь, как я им пользуюсь. – А я видел, как резаком перерезали старателя, – ничуть не обиделся Ковач. – Делили лацедан, да не сошлись в процентах. Он тоже хотел больше других. Всё прямо как у нас. Рэстон промолчал. Они уже подходили к границе леса, и теперь он, не отрываясь, смотрел на застывшую полосу тумана. Постепенно шаги его замедлялись, пока Рэстон окончательно не остановился. Он глядел в алый полумрак и не мог заставить себя сойти с места. – О чём задумался? – остановился рядом Ковач. – Страшно? Ответить Рэстон не успел. Из туч над лесом вывалился шар и медленно поплыл в их сторону. Реакция Ковача была мгновенной. Он вскинул руку, превращённую в единую систему с оружием, лёгкое шипение оповестило о выстреле, и на краю дрона вспыхнуло голубое свечение. Будто натолкнувшись на препятствие, он на мгновение замер, затем, рассыпаясь на лету, упал в лес. – Зачем? – пожал плечами Рэстон. – Он же бесхозный. Дрон зациклен сам на себе. – Ты не заметил главного! – Ковач ласково погладил свободной левой рукой ствол «Дакоты». – Выстрел-то, выстрел каков! Точно в следящий блок. Верно говорят, что все пилоты – унылое дерьмо. Ты даже не смог оценить изящество точного выстрела. Внезапно Рэстон обернулся, поглядел Ковачу в глаза и приложил палец к губам. – Мистер Ландер, мы помолчим некоторое время. Вдруг разговоры привлекут ненужных гостей. – Я тебя понял. Валяй и ничего не бойся, с таким оружием в руках Ковача вам ничего не страшно. А как он им пользуется, я и ты, Рэстон, только что видели. Да и оба ваших маркера я наблюдаю. Выслушав, Рэстон потянул с подбородка на шею край керкера с рифлёной полосой микрофона, призывая Ковача сделать то же самое. Ковач удивился, но послушался и стянул микрофон ото рта на шею. Теперь их разговор не был слышен на корабле. – Поговорим? – спросил Рэстон. – Поговорим, – согласился Ковач, но не удержался, чтобы не съехидничать. – Любишь посекретничать без свидетелей? Здесь, конечно, не двигательный отсек, да и я не Парсон. Ну да ладно. Так о чём ты хотел пошептаться с глазу на глаз? #Всё-таки решил пооткровенничать, куда денешь знаки? – Признайся, тебя не удивляет, что Ландер рискует единственным оставшимся пилотом? – неожиданно застал его врасплох Рэстон. – А вот это точно не моё дело! – возмутился Ковач и решительно направился к границе тумана. – Погоди, – догнал его Рэстон. – Мне это кажется странным, особенно после того, как не стало Парсона. – Пилотов много. Подумаешь, на одного стало меньше. – Много, но не у вас. Что будете делать, если со мной что-нибудь случится? Почему Ландер отправил с тобой меня, а не Бишопа? – Ты же видел нашего Бишопа. Уж лучше тогда сходить одному, чем с таким помощником. – Не думаю. Можно было привести его в чувство закисью, да и с лабораторией он бы управился быстрее. Удивительно как-то всё. Ковач поднял закованную в «Дакоту» руку и шагнул в красный мрак. – Бр-р-р… мерзость какая! – вполголоса произнёс он. – Не отставай, и хватит удивляться. Рэстон не отставал. Ориентируясь на темнеющую впереди спину напарника, он шёл за ним шаг в шаг, и, подражая Ковачу, выставил перед собой резак. – Я её вижу. – Они уже порядком углубились, когда Ковач вдруг остановился. – Лаборатория чуть правее. Иди, приступай. Не бойся, я рядом и разнесу любого, кто попытается тебе помешать. Но, к их разочарованию, это оказалась не лаборатория, а каменная глыба. – Я тут вот о чём подумал… – назойливо шепнул в спину Рэстон. – Ты опять за своё? – Ты не хочешь об этом говорить, и это мне тоже кажется подозрительным. Почему? Тебе же дай только слово – и потом десять раз пожалеешь, пока всё выслушаешь. А сейчас ты упорно увиливаешь от ответа. Хотя я догадываюсь, что ты его знаешь. И сейчас ты прекрасно видел, что это никакая не лаборатория, но постарался закрыть мне рот. Так в чём же дело, Ковач? – Послушай, Рэстон, давай сначала займёмся капсулой, а уж потом доставай меня всякой ерундой. Будь уверен, я в долгу не останусь. А если у тебя есть вопросы, задавай их Ландеру. Ну, а теперь помоги найти лабораторию. В этом тумане мы как слепые. Бишоп вроде говорил, что она рядом с каменной грядой. – Бишоп ничего не говорил. Это говорил Парсон. Да, где-то по левую сторону от камней на границе леса должна быть лаборатория, а по правую – он сам. Если его ещё не растащили. – Кто? – Может, песчаные черви, может, ещё кто. Ты бы смотрел под ноги, а то мы будем следующими. – Да ну тебя! Ковач замер и, опустив ствол, провёл им вдоль песчаной зыби. Но затем Рэстон окончательно выбил его из равновесия. – А тебя не удивляет, что нигде нет следов ни Бишопа, ни Парсона? Да и лаборатория оставляла глубокую колею. Следы входили в туман, вели к лесу, затем исчезли. Ничего не осталось. – Думаешь, их замёл тот, кто убил Парсона? – опешил Ковач. – Не знаю. Может, ветер, может, туман, а может, ещё кто-то. Я хочу его увидеть. – Кого? – окончательно растерялся Ковач. – Парсона. – Зачем? – Чтобы убедиться, что Бишоп говорил правду. Посмотрев на Рэстона взглядом, полным умиления, Ковач издал изумлённый хрип, плавно перешедший в хохот. – Так ты подозреваешь Бишопа?! – Нет, конечно, нет. Но хочу знать, что обошлось без его фантазий. – Да какие фантазии? Ты же видел его рожу, когда он прибежал из леса. – Ковач, и твоя, и моя шея защищены керкером. И шея Парсона тоже была защищена. Скажи мне, чем можно одним движением разрезать квазиодномерную оболочку керкера? Перебрав в голове варианты, Ковача остановил взгляд на руках Рэстона. – Резаком можно. – Плазменный резак у червя? – Да чтоб тебя!.. – возмутился Ковач. – Ты меня окончательно запутал. – Заглянем за эту каменную стену. Если только Парсон не исчез, как его следы. Рэстон вышел вперёд, и теперь уже Ковач шёл за его спиной, то и дело оглядываясь, готовый стрелять в любую подозрительную тень. Как он ни старался скрывать страх перед окружающим со всех сторон алым сумраком, получалось всё хуже и хуже. Появившееся из тумана дерево сначала превратилось в жуткое чудовище, а уж потом опять в дерево. Ковач вскинул руку и почти сжал пальцы, но в последнее мгновение понял свою ошибку. Нервно сглотнув, он покосился на Рэстона – не заметил ли тот его слабость? Но Рэстон смотрел только вперёд и шёл, ориентируясь по выстроившимся в ряд камням. Высота гряды постепенно снижалась, пока камни не ушли в песок, и, выставив перед собой резак, Рэстон перешагнул через них на другую сторону. Ковач молча последовал за ним и вдруг увидел, как из раструба полыхнул и тут же исчез багровый полуметровый плазменный факел. Рэстон дёрнулся, но затем, сделав вид, что ничего не произошло, пригнулся, пробираясь вперёд и вглядываясь в туман. Ему тоже мерещатся призраки, догадался Ковач. Он уже пожалел, что не взял с собой закись. Сейчас хороший вдох разогнал бы все страхи. Неожиданно Рэстон остановился, и Ковач, не успев притормозить, врезался в него. – Мы на месте. – Да, – согласился Ковач. – Всё, как говорил Бишоп. Рэстон присел на корточки рядом с телом и потянул на себя ремень ремингтона. Ремень никак не поддавался, и тело дёргало рукой, будто пытаясь схватить Рэстона за ногу. – Оставь, – не выдержал Ковач. Но Рэстон с маниакальным упрямством продолжал дёргать оружие, и тогда Ковач встряхнул его за плечо: – Оставь, я сказал! Ремень на замке. Заберёшь ремингтон, если только перережешь Парсона пополам. Взглянув на обрубок шеи, он со знанием дела поцокал языком, затем уверенно заявил: – Это точно не резак. Он бы прижёг, а здесь была лужа крови. Для достоверности Ковач указал на впитавшееся в песок бурое пятно. – Разрез по керкеру. Голову сняли, будто пилой с молекулярной заточкой. Надеюсь, ты не собираешься её искать? – Нет, – встал Рэстон. – Идём к лаборатории. – Ещё бы её найти. – Иди за мной, я знаю, где она находится. – Ты знаешь? – Да. Я запомнил место относительно этого хребта, ещё когда наблюдал на экране за Бишопом. Это недалеко. – Рэстон, ты с самого начала знал, куда идти, и потащил меня смотреть на Парсона? – возмущённо выкрикнул Ковач. – Эй, в чём дело? – Я тоже бы хотел это знать. Мы ведь так и не закончили наш разговор. Ковач остановился и возмущённо спросил: – Почему Ландер отправил со мной тебя, а не Бишопа? Да откуда я знаю! Это ведь ты захотел двадцать процентов. Вот его и задело! – Возможно, возможно… – задумчиво протянул Рэстон и огляделся. – Туда! – уверенно указал он в сторону неясных теней. Первая тень слегка покачалась и превратилась в одинокое дерево с переплетёнными ветвями и широкими алыми листьями. Рэстон смахнул с них пальцем розовую росу и поднёс к глазам. Ковач поморщился, но Рэстон протянул палец и к его лицу. – Бишоп говорил, что здесь всё красное из-за лацедана. Не хочешь попробовать? – Да чтоб тебя!.. Рэстон, что за шутки? Ищи лучше лабораторию. – А что так? Ты же за лацедан на всё готов? – Рэстон, ты пытаешься меня спровоцировать? Что на тебя нашло? – Ничего. Иди вперёд. – С чего вдруг я? – Кто из нас с «Дакотой», я или ты? Ковач нехотя обошёл Рэстона и осторожно приблизился к следующему дереву. От его листьев поднималось лёгкое испарение и алой дымкой растворялось в плотном, казалось, осязаемом на ощупь тумане. Ковач прошёл немного вперёд, и теперь деревья обступили его со всех сторон. Кривые ветки, словно крюки, тянулись из мрака, цепляясь за плечи и голову. Ковач уворачивался, чтобы не подставить открытое лицо, но капли с листьев падали на веки и щёки, и тогда он нервно смахивал их левой рукой, каждый раз ругаясь и проклиная спрятавшегося за спиной Рэстона. – Куда ты меня ведёшь? – Ещё немного. Лаборатория где-то здесь. Бишоп говорил о «мешке». То есть это должна быть поляна в окружении деревьев. Там они её и оставили. Разрывая стволом «Дакоты» спутавшиеся ветви, Ковач лез напролом и вдруг почувствовал, что идти стало легче. Деревья расступились, листья уже не хлестали по лицу, и торчащие корни теперь не цеплялись за ноги. Даже туман, казалось, отступил, ненадолго явив взору угловатую тушу лаборатории. Угрюмо ухмыльнувшись, Ковач кивнул на неё Рэстону и, подойдя, похлопал по стальному коробу на таких же стальных опорах. – Удивляюсь, как это Бишоп умудрился её сюда протащить. – Это не он. Лаборатория сама шла на очаг максимального фона. Лацедан в корнях, вот она и старалась охватить их как можно больше. – Даже не верится, что сейчас в ней восемьсот восемьдесят грамм. Начинай, Рэстон, а то мне как-то не по себе. Ковач поднял голову, задумчиво взглянув на ползущие над головой тучи. Туман в лесу лежал низко, плотным, но приземистым слоем. Не выше крон деревьев. Всё, что творилось над лесом, он спрятать не мог. «Ну, хотя бы сверху незаметно ничего не свалится», – подумал Ковач. Вдруг он почувствовал, как в спину ему упёрлось что-то твёрдое и недвусмысленное. И это явно была не ветка. – Тысячу мутантов мне за пазуху, чего ты творишь?! – Замри и слушай, – шепнул ему на ухо Рэстон, надавливая соплом резака между лопаток. – Ты же понимаешь, стоит мне занервничать, и плазма сделает в тебе такую дыру, что не восстановит никакой лацедан. Это не отмороженная рука, Ковач. Твоя требуха заново не вырастет. – Ты чего задумал? – Невежливо было с твоей стороны не дать завершиться нашему разговору, но мне не терпится его окончить. – Разговор? Рэстон, я же тебе всё сказал. Я не знаю, почему Ландер отправил тебя вместо Бишопа. – Вернёмся немного назад. – Назад? – передёрнул плечами Ковач, пытаясь ослабить нажим. – Куда назад? Послушай, Рэстон, ты сейчас успокойся. Я понимаю – такое богатство, не у каждого нервы выдержат. Начинай потихоньку доставать капсулу, а я никому ничего не скажу. Будто и не было ничего. Ты сорвался, такое бывает, но сейчас выдохни и опусти резак. Договорились? Рэстон резак не опустил, напротив, с силой вдавив раструб Ковачу в спину, свободной рукой ещё и прихватил его за шею. – А теперь расскажи мне ещё разок ту историю о Ландере. Только на этот раз – как всё было на самом деле. – О Ландере? Ты точно с ума сошёл! Да и не помню я уже ничего. – Ну как же? Метановые озёра, паршивый спутник у газового гиганта, минус сто тридцать. Ландер, и такая же точно, как у нас, команда. Вернулись лишь он и его напарник-старатель. Только двое! Ландер и старатель. Теперь вопрос – а кто поднял с планеты «Октаэдр»? В таких сложных условиях не каждый пилот бы справился. С последней фразой Рэстон от души вдавил резак, и Ковач невольно выгнулся. – Значит, с ними был ещё пилот! – скрипнул он зубами. – Нет, ты так и сказал: их осталось только двое. – Я так сказал? Значит, я оговорился. – Нет, Ковач, ты не оговорился. Ты проговорился. – Погоди, я уже совсем запутался. Если я говорил о двоих, то получается, что это старатель сумел справиться со взлётом «Октаэдра». Представляешь, бывают и такие старатели. – Ты умеешь управлять кораблём? – Я?! При чём здесь я? – А разве с Ландером был не ты? Разве не там ты потерял свою руку? Я слыхал, лацедановое отращивание – дорогая операция. – Да уж не из дешёвых, – неожиданно согласился Ковач, неуловимым движением переместив руку Рэстона с подбородка на шею, где уже начинался скользкий ворот керкера. В этой ситуации его больше всего выводило из себя даже не то, что между лопаток давил резак, а то, как он глупо попался, подставив спину. И кто его поймал? Какой-то тонкокостный пилот, наверняка ничего не смыслящий ни в боевых финтах, ни в тактических уловках. Но он-то старатель! Уж его-то сама жизнь учила, как не подставлять спину. Однако, собравшись с мыслями, Ковач уже понял, где слабое место Рэстона. Резак страшен в деле, но это всё же не оружие. Он не рассчитан на мгновенное приведение в действие, как ремингтон или «Дакота». Чтобы поджечь плазму, нужно время. Пусть это короткий миг, но он нужен. Спасительный миг, на который Ковач и понадеялся. – Так кто поднял «Октаэдр»? – терпеливо спросил Рэ-стон. – Ландер. – Я так и думал. У тебя бы не хватило мозгов. Ландер умеет пилотировать, но скрывает это. Вопрос второй – зачем? Хотя теперь понятно, почему он с такой лёгкостью мною рискует. А тебе бы надо поучиться убедительно врать, а то я ведь сразу тебя заподозрил. – Правда? – неожиданно для Рэстона навалился спиной на раструб Ковач. – Обидно. Но я учту. Наслаждаясь положением победителя и ещё не позабыв издёвок в свой адрес, Рэстон снова хотел отпустить какой-нибудь «дельный» совет, но неожиданно ему в живот воткнулся локоть. Скорее, даже не воткнулся, а мощно врезался, усиленный весом обволакивающего руку оружия. Охнув и судорожно хрюкнув, Рэстон сжал гашетку резака, но в следующее мгновение уже летел через спину Ковача. Едва не угодив под запоздало вспыхнувшее плазменное пламя, он упал, но тут же вскочил на ноги, размахнувшись разрезающим туман факелом. Но Ковач словно только этого и ждал. В руку, сжимающую резак, стремительно ударил ботинок, подбитый титановой подошвой, и резак, так и не успев разгореться, погас и улетел, скрывшись в погружённых во мглу деревьях. С хрипом втягивая воздух, Рэстон неуклюже попятился, ещё не теряя надежды спастись бегством. Но не успел. На его голову обрушился ствол «Дакоты», и он упал как подкошенный рядом с гусеницей лаборатории. Недолго пробыв в отключке, Рэстон тяжело разлепил глаза, застонал, вяло потянулся к голове и, стараясь унять звон в ушах, сжал виски. Бессмысленно глядя на медленно ползущие тучи, он внезапно различил направленное ему в лоб полированное жерло и сразу всё вспомнил. – Рэстон, Рэстон, – над ним, покачиваясь, стоял Ковач, – что ж ты торопишь события? Нетерпеливый ты какой-то. Тебе ведь надо было сначала вскрыть лабораторию, а потом уже с моей помощью собираться в дальний путь, откуда не возвращаются. А теперь вот что прикажешь мне делать? – Убери, – отмахнулся от ствола Рэстон. – Я не хотел тебе зла. – Так и было! – охотно согласился Ковач. – Просто вместо лаборатории ты решил вскрыть меня. Скажи, ты состоишь в какой-нибудь секте или религиозном клане? Я к тому, что от меня требуется уважить твои чувства и дать время помолиться. – Ковач, ты меня неправильно понял, – застонал Рэстон. – Мне было важно узнать… – Не продолжай. Тебе захотелось большего, и ты решил узнать себе цену. Но, подняв её до двадцати процентов, с ценой ты явно прогадал. Оказалось, что ты не единственный, кто может управляться с кораблём, и твоя цена сразу упала. – Я согласен на пять. Пусть всё будет, как было. – Вот как? Ландер не согласится. – Мистер Ландер! – вдруг выкрикнул Рэстон. – Я согласен на пять процентов! Не услышав ответа, Рэстон вспомнил, что ворот с микрофоном всё ещё на шее, и потянулся, чтобы переместить его ко рту. Но Ковач наступил ему на руку и отрицательно качнул головой. – Ландер не согласится, потому что на тебя не отводилось и одного процента. Неужели ты до сих пор ничего не понял? – Ковач, не убивай! – взмолился Рэстон. – Мне ничего не надо! А хочешь, я отдам свою долю тебе? – Нет никакой твоей доли. Да и не было никогда. Ни сейчас, ни тогда, когда ты отправлял «Призму» в эту систему. Едва взлетев, вы с напарником уже отправились в один конец. Но если с Парсоном меня кто-то опередил, то прикончить тебя мне никто не помешает. – Не надо, Ковач, погоди! Давай поговорим. Ты не сделаешь этого. – Это почему же? – Кредиторы будут искать «Призму» и выйдут на вас с Ландером. А затем вскроется и ваше преступление, за которое вас заморозят в криогенных карцерах. – Нет, Рэстон, не вскроется. А за «Призму» не переживай, Ландер всё устроит. Он и не такие дела проворачивал. Если бы ты знал, сколько пришлось повозиться с «Октаэдром». Пиркс умолчал о том, что в эскадре Директории корабль числился угнанным, и вот тогда действительно возникли проблемы и запахло криогеном. Но Ландер справился. Так что уж будь спокоен, и с твоими кредиторами он тоже всё уладит. А на теневой бирже мы пристроим корабль в хорошие руки, во всяком случае, постараемся. Но вот что я точно тебе обещаю, так это то, что обязательно вспомню о тебе, когда буду подсчитывать знаки. Я всех помню. А вот Пиркса всегда вспоминаю отдельно. Шустрый был. Тебе не ровня. Не опуская ствол, Ковач присел на гусеницу и задумчиво посмотрел Рэстону в глаза. – Да, тебе до Пиркса далеко. Уж пришлось мне тогда с ним повозиться. Нахлынувшие воспоминания унесли его на берег метановой реки в окружении ледяных скал. Пиркс прятался за одной из них и поджидал Ковача у разлома, на который тот обязательно должен был выйти, потому что другого пути не было. Покрытый инеем ремингтон в руках Пиркса держал под прицелом всё ущелье, не оставляя ни единого шанса проскочить живым. – Я знал, что он меня ждёт, – неожиданно вслух произнёс Ковач. – И ведь понимаешь, Рэстон, до сих пор не пойму – как он протащил с корабля ремингтон? С первыми двумя я справился скучно и легко. Так легко, что даже не припомню их имён. А вот Пиркс меня удивил. Это всё Ландер виноват. Пиркс что-то заподозрил и тайком прихватил оружие, а Ландер не уследил за его выходом. Ковач бросил взгляд на распластанного у ног Рэстона, полный тоски и жалости. Сочувствующий взгляд сентиментального охотника на загнанную в угол жертву. – Мне бы проще было тебя прикончить, если бы ты отстреливался или хотя бы бежал, – сказал он со вздохом. – Не люблю несложную работу. Хотя я Ландера не виню за тот раз. В Пирксе я тоже тогда ошибся. У нас ведь с Ландером роли чётко расписаны. Он – богатый наниматель, я – внедрённый в команду старатель. И определить опасность каждого – это моя задача. А Пиркс был хрупкий и слабый. Его я поставил в конец очереди и просчитался. В чём была сила Пиркса – так это в хорошем чутье на опасность. Из него получился бы неплохой старатель. Да и с реакцией там тоже было всё в порядке. Чего ему не хватило, так это хитрости. Он был уверен, что я пойду именно через разлом, – улыбнулся Ковач. – Он и представить не мог, что может быть иначе. Пиркс думал одной головой, а в противостоянии их всегда две. А вот я подумал и за себя, и за него. Ты ведь наверняка знаешь, что такое ледник из азота? То ещё дерьмо. Я скрёбся по нему, как муха по стеклу. То тут, то там, на высоту в пару километров, взлетал ледяной гейзер. Газовые струи били в скафандр, рискуя сбросить меня в пропасть. Но я всё-таки зашёл Пирксу в спину. Хотя он меня и услышал, было уже поздно. Вспоминая, как прислушивался Пиркс, Ковач и сам невольно огляделся. Ему вдруг показалось, что лес затрещал как-то по-особенному. Шелест листьев в кронах дополнился тихим хрустом. Он замер, ловя звуки, но потом пришёл к выводу, что всё-таки ему это показалось. – Мы выстрелили одновременно, – Ковач встал. – Я разнёс его в клочья, а он отхватил мне левую руку, по самое плечо. Если бы не самозатягивающийся тяжёлый скафандр, то возможно, ты бы сейчас не оказался здесь и остался жив. Вот так-то, Рэстон. Не задумывался над тем, насколько мы зависим от случая? Стреляй Пиркс поточнее, и была бы совсем другая история. Затянутая в «Дакоту» рука поднялась, и Рэстон увидел, как в управляющей перчатке шевельнулись пальцы Ковача. – Стой! – выкрикнул он, отползая вдоль гусеницы лаборатории. – Прошу, не делай этого! Ну согласись, ведь я могу вам пригодиться. Как насчёт того, чтобы всё же оставить меня в живых? Если хочешь, отныне я всегда буду работать вместе с вами. Ведь может случиться, что вам понадобится пилот? А я хороший пилот, и брать ничего не буду. – Нет. У нас жёсткий принцип. Остаёмся только мы с Ландером. «Да что же это за треск?» – прислушался, поведя стволом вдоль леса, Ковач. Приглушённый туманом, теперь звук послышался где-то рядом. Наступив Рэстону на грудь, чтобы тот не уполз, Ковач присмотрелся к выглядывающим из мрака кронам деревьев. Показалось, что ветви одного из них вели себя странно – раскачивались из стороны в сторону, словно там кто-то был. Ковач поднял «Дакоту», интуитивно почувствовав, что сейчас что-то произойдёт. Неожиданно верхушка подозрительного дерева затихла, но закачалась соседняя. – Да кто ж ты такой? – шепнул Ковач. – Убери, – тоже шёпотом взмолился Рэстон, обеими руками вцепившись ему в ногу. – Мне нечем дышать. – Только дёрнись!.. – ещё тише ответил Ковач. Теперь он был весь внимание, став единым целым с обволакивающим руку оружием. Ловя малейший звук, доносящийся из алых листьев, Ковач готов был поклясться, что слышит нечто похожее на недовольное ворчание. Словно какого-то невидимого зверя гладили против шерсти, а тому это решительно не нравилось. Чувствуя, как от напряжения онемели пальцы и нервы натянулись, будто струны, Ковач решил не ждать визуального контакта, а сделать выстрел наудачу. В центр источника звука. Прикинув местонахождение невидимого противника, он сжал руку в кулак. Ствол зашипел, выбрасывая нить разрушительного излучения, и в тот же миг послышался треск ломающихся веток. Недооценив искажавший звуки туман, Ковач промахнулся. Поражающий луч прошёл рядом с целью, но всё же мимо. Раздался испуганный вскрик, крона дерева качнулась и вдруг взлетела вверх, расправляя крылья. И прежде, чем опешивший Ковач снова успел поймать её в прицел, то, что казалось ему частью дерева, превратилась в скользящую в тумане тварь с вытянутым клювом, огромными перепончатыми крыльями и длинными, поджатыми, словно у кузнечика, тонкими хрупкими ногами. Не сделав крыльями ни единого взмаха, существо беззвучно спланировало над его головой, устремляясь в противоположную часть леса. Ковач лихорадочно бросился ловить в коллиматор центр его туловища и неожиданно разглядел человеческую голову. Из-под крохотной птичьей головы на тонкой шее, с несоразмерно огромным клювом, выглядывало окружённое ореолом красного пуха бледное лицо, следя за Ковачем взглядом. Оторопев, Ковач смотрел вслед улетающей твари, но быстро спохватился и снова поймал её в прицел. Удар снизу, под колени, не дал сделать точный выстрел. Притихший на время Рэстон напомнил о себе неожиданно, в самый неподходящий момент. Неуклюже подрубив Ковачу ноги, второй неумелый удар он нанёс противнику в живот, сразу обеими руками. Будь Рэстон искушённее в подобных делах, он, возможно, сумел бы вырубить не ожидавшего подвоха Ковача. Но всё, чего он добился, – так это сомнительной победы, заключавшейся в том, что противник упал на спину, но уже поднимал в его сторону «Дакоту». Швырнув носком ботинка фонтан песка Ковачу в лицо, Рэстон не рискнул навалиться сверху, чтобы дальше развивать атаку, а трусливо бросился бежать в лес. Оказавшись в самой гуще хлещущих по лицу листьев, он услышал, как справа от него посыпались срезанные выстрелом ветки. Туман уже полностью скрыл Рэстона, и, скорее всего, Ковач стрелял наугад. Затем ветки осыпались слева, и Рэстон догадался, что Ковач стреляет на издаваемый им треск. Он остановился, спрятавшись за стволом ближайшего дерева, и прислушался. Рэстон надеялся, что Ковач, потеряв его из виду, всё же не рискнёт преследовать, побоявшись углубляться в лес. Однако, услыхав приближающийся шелест листьев, догадался, что погоня только начинается. – Рэстон, – позвал из тумана Ковач, – а смысл? На что ты надеешься? Тебе некуда бежать. А может, ты всё ещё хочешь поговорить? Шорох стих, и Рэстон догадался, что Ковач замер, ожидая его ответа, чтобы тут же выстрелить на голос. Осторожно ступая, он вслепую двинулся в расступающуюся мглу, бесшумно раздвигая стену листьев и веток. Подвёл его ковёр из опавшей бурой коры. Каждый шаг отзывался предательским хрустом, и Рэстон всякий раз замирал, ожидая выстрела в спину. Друг друга они не видели, но могли хорошо слышать. Это понимали как Ковач, так и Рэстон. Замерев, оба прислушивались к малейшему подозрительному шороху, стараясь отсеять его от шелеста, игравшего в листьях ветра. Первым не выдержал Ковач. Распыляющий всё на своём пути тяжёлый энергетический луч с треском срезал ствол, за которым только что прятался уже уходящий Рэстон. Дерево, словно живое, вздрогнуло и плавно повалилось, догоняя беглеца и цепляясь ветвями за его голову и плечи. Не дожидаясь следующего выстрела и наплевав на издаваемый шум, Рэстон снова бросился бежать. Он петлял и уворачивался от хлеставших по лицу веток, лихо перепрыгивал через внезапно появляющиеся из тумана поваленные стволы, пригнувшись, мчался, тараня головой то и дело возникающую перед ним мягкую алую стену растительности – и внезапно понял, что ему удалось сбежать. Он уже не слышал Ковача и, запыхавшись, перешёл на шаг, опять стараясь идти бесшумно и осторожно. По сгустившемуся туману Рэстон догадался, что успел далеко углубиться в лес. Зато теперь он мог спокойно рассмотреть обступившие его в полумраке деревья. Местами они сливались в беспросветные тёмные массивы, но между ними кое-где тускло светились проходы. Направившись к самому широкому из них, Рэстон неожиданно заметил, что идёт уже не по мягкому лесному ковру, а по утоптанной тропе. Пухлая подстилка из коры резко исчезла, и её сменила твёрдая дорога. Даже не глядя под ноги, такую перемену не почувствовать было невозможно. Судя по вмятинам следов, тропой пользовались часто. А измерив глубину тонкого вытянутого следа, можно было сделать неприятный вывод, что оставило его существо с внушительной массой. По спине невольно пополз тревожный холодок. Рэстон замер, ловя малейший шорох, затем услышал в ушах тихий голос Ковача: – Ландер? – Говори. Ландер был немногословен, впрочем, как и Ковач. Понимали они друг друга с полуслова. – Выводи, – попросил Ковач, и Ландер сразу понял, о чём речь. – Он от тебя справа, десять градусов, семьдесят метров. На этом короткий разговор прервался, но Рэстону хватило услышанного, чтобы вдруг сообразить, что он наделал. Позволив снять с себя биомаркер, теперь он превратился в мишень, которая неспособна спрятаться даже на время. Ковач будет идти по его следу, петляй он хоть до умопомрачения, хоть провались под землю! И тут его осенило – ну конечно, под землю! Если найти нору или зарыться в песок, то ещё не всё потеряно. Корабль сканирует биополе лишь на поверхности земли. Оглядываясь по сторонам, Рэстон пошёл вдоль тропы, невольно соизмеряя собственные следы со следами на ней. След его ботинка оставлял едва заметный рифлёный рисунок, тогда как вмятины рядом отличались глубиной, да и в длину отпечатки различались как минимум вдвое. Но даже не размеры обескуражили Рэстона, а то, что по форме следа он никак не мог понять, в каком направлении существо двигалось. – Возьми левее, – напомнил о себе Ландер, – ты уже рядом. Вспомнив о Коваче, Рэстон припустил рысцой вдоль тропы, прислушиваясь к доносившимся из-за спины звукам. Он опять услышал продирающегося сквозь заросли Ковача. Тот шёл напролом, уже не заботясь о демаскирующем его шуме. #Треск веток неумолимо приближался, затем к нему добавилось тяжёлое дыхание. Казалось, ещё немного – и Ковач появится рядом на тропе. Позабыв о следах, Рэстон снова бросился бежать, лишь бы не слышать приближающихся шагов. Тропа петляла, то выводя на крохотную поляну с редеющим на открытом месте туманом, то опять возвращаясь в лес, и Рэстон, ничего не видя, мчался, ориентируясь на хлеставшие по лицу листья. Он уже не понимал, в какой части леса находится, в какой стороне корабль, где сейчас его преследователь. Треск исчез, но это мало утешало, так как Ковач мог идти так же тихо, как и сам Рэстон. Как назло, и Ландер молчал, понимая, что даёт беглецу обратную подсказку. «Время! – мысленно молил Рэстон, шарахаясь от нависающих над тропой веток. – Мне надо выиграть время, затем спрятаться от сканирующего поля! Зарыться в песок или спрятаться под камни! Лучше под камни». Но, как назло, на пути не попадалось ни одной глыбы. Тропа опять уже привычно расширилась, превращаясь ещё в одну поляну, Рэстон выбежал, мечась в поисках её продолжения, и вдруг едва не налетел на колышущийся в тумане перегораживающий дорогу хлыст. Тонкий и гибкий, он раскачивался всего в пяти шагах, то сворачиваясь в спираль, то угрожающе вытягиваясь в струну. Рэстон замер, неожиданно целиком разглядев хозяина хлыста. Скорее это был не хлыст, а хвост – с раздвоенным на конце шипом и колючим гребнем. Раскачивало им существо с тремя горбами, каждый из которых заканчивался загнутым рогом. У него было шесть лап, увязших в песке под тяжестью грузного тела, и каждая из них заканчивалась когтем, напоминавшим костяное лезвие. С противоположной стороны хвоста закономерно угадывалось массивное полушарие головы. Оно было покрыто блестящими наростами и увенчивалось изогнутыми клещами, которые непрерывно двигались, нацелившись на склонившееся над головой дерево. Дотянувшись до листьев, существо ловко перекусило ветку и отправило её в открывшийся между клещами рот. Сделав Оосторожноый шаг с тропы, Рэстон заметил, как наросты на голове существа раскрылись, и появившиеся в них глаза разом уставились на него. Существо заворочалось, поворачиваясь задом, и, приподнявшись, свернуло, затем угрожающе развернуло хвост. Рэстон попятился и вдруг услышал за спиной торопливые тяжёлые шаги. Бегущий Ковач вывалился из тумана внезапно, словно сгустившаяся мгла сперва приняла очертания тела, а затем материализовалась в человека с направленным вперёд блестящим стволом. – Стой! – выкрикнул Рэстон, вскинув руки, будто мог закрыться от разрушительного потока энергии. На этот раз Ковач тянуть не стал. Едва распознав в преградившем путь тёмном силуэте свою жертву, он, не раздумывая, выстрелил. Когда он подошёл убедиться, что перед ним точно Рэстон, всё было уже кончено. Лежавшее у ног тело с огромной дырой в груди уже не подавало признаков жизни. Отслеживающий его охоту Ландер тут же это подтвердил: – Маркер исчез. – Бишоп рядом? – спросил Ковач. – Да, – красноречиво прокашлявшись, подтвердил Ландер. – Уже минут пять как мы вдвоём наблюдаем за вами обоими. – Мистер Ковач, что произошло? – заволновался так ничего и не понявший Бишоп. – Где мистер Рэстон? Почему исчез его маркер? Обессиленному погоней Ковачу плохо давалась роль невольного очевидца гибели Рэстона. Получилось фальшиво и неубедительно: – Его убила тварь из леса. – Тварь из леса? – растерянно переспросил Бишоп. – Наверное, та же, что убила и Парсона. Теперь получилось и вовсе неестественно. Но в следующее мгновение всё резко переменилось. – А-а-а… да чтоб вас всех!.. – внезапно заревел Ковач, наконец, разглядев, что на поляне он не один. – Что случилось?! – почувствовал неладное Ландер. До него донёсся неясный хрип Ковача, затем по ушам резанул истошный вопль: – Выводи, тысячу мутантов мне за пазуху! Выводи меня отсюда! – Ты двигаешься в другую сторону! – тоже перешёл на крик Ландер. – Ты можешь сказать, что случилось? – Тварь! Там была тварь! – Та, что убила мистера Рэстона? – наивно поинтересовался Бишоп. – Ковач, я никого не заметил с тобою рядом. Что ты увидел? – Я её прикончил, но она может быть не одна! Ландер, я прикончу и тебя, если ты сейчас же не выведешь меня отсюда! – Не паникуй! Развернись. Вот так. Теперь ты движешься к кораблю. Ещё немного – и выйдешь из леса. Максимально приблизив на экране полосу тумана, Ландер пристально вглядывался в алую, с выступающим частоколом деревьев, почти непроглядную стену тумана, внимательно отмечая любые изменения. Вдруг он заметил выбежавшего Ковача и, улыбнувшись, не удержался от шутки: – Можешь выдохнуть, за тобой никто не гонится. Что тебя так взбодрило? Давно я тебя таким не видел. – Жаль, что тебя не было рядом, – парировал Ковач. – А вы её хорошо запомнили? – спросил Бишоп. – Сможете мне детально описать то существо? – В следующий раз пойдёте вдвоём, и будете любоваться тварями до самого заката, – огрызнулся Ковач. – В следующий раз? – удивился Ландер. – А как ты думаешь, если я возвращаюсь без капсулы? Всё пошло немного не так, Ландер. Но я скорее сожгу этот лес, чем оставлю капсулу там, в стальной коробке. Да и ты, уверен, думаешь так же. Ответом ему был вздох, полный горечи и разочарования. Глава четвёртая Согнувшись над фитоскопом, Бишоп сделал тонкий срез высохшей ветки и, всмотревшись в разложившийся на экране спектр, откинулся в кресле. Ошибки быть не могло. Он нервно хихикнул, прикусил ворот комбинезона и, оглянувшись на тесные стены корабельного лаба, произнёс вслух: – И это всего лишь сухой куст. Ему не терпелось поделиться собственным открытием, но никого не было рядом. Как и всё на «Призме», исследовательский лаб казался крошечной конуркой с минимальным набором измерителей и репитеров. В такой и одному-то было тесно. Бишоп уже собрался идти в рубку, но, передумав, машинально повертел в руках красный сухой древесный обломок и тяжело перевёл дух. Пожалуй, даже хорошо, что мистера Ландера и Ковача нет рядом. Для них это всего лишь ветка с насквозь пропитанными лацеданом клетками. А то, что налицо неизвестная форма фотосинтеза – всего лишь пустой звук. Вот если бы сейчас предстать перед совершенно другой аудиторией… Перед теми, кто понимает, что мезофилл флоры возможен только через листья. Здесь же деревья дышат всей поверхностью! Но как же не терпится поразить недоверчивых коллег! Видеть их смущённо отводимые взгляды, заискивающие улыбки, удивлённо подёргивающиеся плечи. Сенатор учёного совета Тизер не раз говорил, что в науке нет товарищей. Есть именно коллеги! Жадно пожирающие друг друга, конкурирующие коллеги. Соперники, ворующие чужие мысли, торгующие крадеными открытиями и все вместе горячо ненавидящие весь остальной недостойный их мир. Но ещё сильнее ненавидящие друг друга. «Так и есть! – жёстко двинул скулами Бишоп. – Питающиеся краденым злобные падальщики! Я буду уничтожать их медленно. Каждым доводом, словом, жестом! Не глядя на ранги и заслуги! Так, как они делали это со мной. Безжалостно, изощрённо, с изуверской улыбкой! Только так, как это могут делать исключительно учёные». Представляя себя возвышающимся на кафедре учёного совета, Бишоп мысленно по нескольку раз уничтожал невидимых оппонентов, не давая им ни малейшего шанса на оправдание. Он мстил разом учёному совету и каждому его члену в отдельности. Поимённо и списком. Начиная с верховного сенатора Агасфера и заканчивая всегда перед всеми заискивающим ассистентом Лавром. Мысленно Бишоп находился очень далеко, за сотни световых лет от исследовательского лаба «Призмы» и не слышал, о чём говорили в рубке. А стоило бы… …На этот раз рубка «Призмы», кроме чувства безопасности, создавала ощущение простора. Ставшие ненужными два кресла уехали в пол, освободив достаточное пространство между пультами для нервно расхаживающего Ковача. – Ты брал с собой закись? – холодно спросил Ландер. – Нет! – выкрикнул Ковач. – Клянусь тебе, у неё была человеческая голова! Живая голова! И представь, она смотрела на меня. – Летающая тварь с человеческой головой, – скептически заметил Ландер. – Ну-ну… Ты и впрямь уверен, что обошлось без закиси? В последнее время ты ею часто злоупотребляешь. – У неё была и своя, с клювом. Но на брюхе торчала человечья! – Она ничего не успела тебе сказать? – Ландер, прекрати издеваться! Я ещё не выжил из ума! – Конечно. Иначе стал бы ты сочинять такой бред, чтобы оправдать собственное фиаско? Ты облажался, Ковач, так уж признай это и не городи чушь! Застонав, Ковач рухнул в кресло и немигающим взглядом уставился в выключенный экран. – Если даже что-то пошло не так, как предполагалось, почему ты сам не вскрыл лабораторию? – продолжал допрос Ландер. – Чем?! – снова вскочил Ковач. – Рэстон запустил резаком куда-то в лес! – И ты его, конечно же, не смог найти. – Ландер, ты не представляешь, что такое красный туман. Это как искать кварк в куче навоза. Временами я не видел собственных ног. – Но ты даже не пытался его искать. Зачем ты погнался за Рэстоном? Не терпелось прикончить, потому что он натёр тебе ухо? – Не без того, – согласился Ковач. – В последнее время он слишком много себе позволял. – Вот и пусть бы бежал к лесным тварям, раз уж ты говоришь, что они жуть какие страшные. А ты должен был достать капсулу. – Так пойди сам и достань! – Нет, – ухмыльнулся Ландер. – Ты забыл, что ещё остался Бишоп. А это твоя работа. Не кончать же нам его на корабле. Неожиданно Ковач сник и с подчёркнутым вниманием принялся рассматривать собственные ногти. Заметив его замешательство, Ландер впился в Ковача немигающим взглядом, уже догадавшись, что сейчас последует продолжение из ряда необычных. Слишком хорошо он считывал поникший вид напарника. – Я тут подумал, – осторожно начал Ковач. – Может, оставим яйцеголового? – Любопытно… – довольно кивнул Ландер, лишний раз удостоверившись, что не ошибся. – С чего это ты вдруг забеспокоился о чистоте рук? Ты забыл, что чистые руки только у безруких? – Нет, здесь дело в другом. Тебе трудно понять, но иногда тяжело убить беспомощного. А Бишоп – он же как калека. Дай ему ремингтон, а мне обычный нож, и даже тогда у него не будет ни одного шанса. – Я сейчас зарыдаю, – скорчил плаксивую физиономию Ландер. – И это мне говорит тот, с кем даже крысам быть рядом опасно? Ковач, мы никогда не изменяем нашим правилам. Это закон! Наш с тобой закон. Мы потому до сих пор и целы, что ни разу ему не изменили. – Да, – обречённо кивнул Ковач. – Тогда дай мне закись. – Нет! Слишком много стоит на кону, и я хочу, чтобы у тебя оставалась светлая голова. – Дай! – решительно протянул руку Ковач. – Ты не оставляешь мне выбора. Грязную работу всегда делаю я, а вот у тебя каждый раз руки остаются чистыми, хотя и обе на месте. Так что давай, Ландер, мне посылочку счастья в мозг, а остальное – не твоё дело. Я нашим правилам не изменяю, только не моя вина, что ты приучил меня делать это чаще под закисью. И сейчас для неё самое время. За спиной неожиданно зашипела открывающаяся дверь, и оба уставились на Бишопа, словно на внезапно обнаруженную в рубке мышь. – А вот и наш яйцеголовый! – натянуто засмеялся Ковач, пряча в комбинезон капсулу. – Что-то вид у тебя дохлый. Чем ты там занимался? – Я работал, – ответил с достоинством Бишоп. – Слыхал, Ландер, он, оказывается, работу работал, – хмыкнул Ковач, – а мы с тобой – два портящих кислород бездельника. И чего же ты там наработал? – Вы зря смеётесь, мистер Ковач. Моё открытие касается также и вас, впрочем, как и всго человечества. – Широко шагаешь, – не удержался Ландер. – Как бы штаны не порвал. – Прошу вас, не повторяйте уже надоевшую мне ошибку! – жёстко сверкнул глазами Бишоп. – Каждый раз одно и то же, и каждый раз – неверующие садятся в зловонную лужу. И всякий раз я оказываюсь прав. Пора бы уже всем сделать вывод, что со мной лучше не спорить! На глазах преображаясь, Бишоп распрямился и как будто сделался выше. Уверенно пересёк рубку и застыл, возвышаясь над Ковачем. У того от удивления застряло в горле уже заготовленное ругательство, и всё, что получилось, – так это беззвучно хлопнуть ртом. – Всего лишь из одного сухого обломка, – Бишоп развёл пальцы, показывая длину ветки, – я выделил почти два грамма лацедана! Такой плотности на клетку вещества, даже тысячной доли, нет ни на одной из известных лацедановых планет. Но я был бы не я, если бы не рассматривал этот вопрос, будучи полностью свободен от навязанных шаблонов. Вот теперь Бишоп окончательно почувствовал себя на кафедре перед учёными коллегами, и его понесло. – Вы спросите, что из этого следует? Что я увидел такого, что осталось не замеченным другими? Ответ лежит в неординарном подходе к проблеме. Стоило мне оказаться на этой планете, и я тут же задал себе вопрос: почему здесь нет воды? Есть жизнь, но нет воды! Парадокс! Вода в нашем теле регулирует обменные процессы, кровообращение, кислотно-щелочной баланс, и даже поддерживает стабильную температуру. Сходные процессы свойственны и растениям. Но минуту назад я понял, что лацедан в таком огромном количестве, как здесь, способен подстраивать клетку под любой гебридизм. Он даёт клеткам следующую, высшую ступень развития, не зависящую от внешних факторов. Ландер с Ковачем переглянулись. Ковач явно решил выдать всё, что у него успело накипеть, но Ландер приложил палец к губам, затем красноречиво постучал по виску. От Бишопа не укрылся этот жест. Он покраснел, но продолжил: – Моя работа тянет за собой целую цепочку открытий. Я коснусь только одного из них. Так… мелочь, сопутствующая всему великому. Мистер Ковач, вы, конечно же, как и все, посещающие чужие миры, делаете прививки? – Угу, – не скрывая снисходительной улыбки, согласился Ковач. – Не спрашиваю, какие. Скорее всего, ни от чего не спасающие – комплексные. Не буду вас отговаривать, я сейчас не об этом. Да, мы создали прививки от сотен вирусов, коричневой чумы проксимы, радиоактивного суховея. Соглашусь, что они повышают иммунитет, хотя и нет единого мнения, во сколько раз. Но каждый новый открытый нами мир, как правило, приносит и новые болезни, от которых прививки уже не спасут. А теперь представьте лацедановую прививку, которая будет работать на совершенно новом уровне – на упреждение. Подстраиваясь под новый вирус, уже сам организм превратится в лидера в этой борьбе. Он будет обманывать вирус, вводить в заблуждение, выдавать себя не за врага, а за друга, и в конечном счёте – обезвреживать. Вы понимаете меня? Ковач уже хотел сказать: «Да если бы, мутанта тебе в горло, из твоего словесного поноса я понял хотя бы половину!..», – но вместо этого у него непроизвольно вырвалось: – Конечно. Продолжай. – А с таким количеством лацедана, который здесь находится, уже не надо будет дрожать над каждым его граммом. Он станет неограниченно доступен. И такие прививки сделаются обязательным атрибутом всех, посещающих чужие миры. Они будут дёшевы, а то и бесплатны. Поэтому я и говорю, что моё открытие касается и вас, мистер Ковач. Сколько знаков вы отдали шарлатанам прививочного кластера? А теперь это будет бесплатно. – То есть ты хочешь сказать, что лацедан обесценится? – спросил Ландер. – Именно! Как результат – это в корне изменит всё человечество! – И ты ещё сомневаешься? – посмотрел на Ковача Ландер. – Наш маленький Бишоп, оказывается, опасный гений, – согласился Ковач. – Вы тоже так считаете? – обрадовался Бишоп, выделив из фразы Ковача лишь последнее слово. – Я всегда знал, что я не такой, как все. Теперь вы понимаете, каково мне было выслушивать их насмешки? Да, мой разум находится на ином уровне по сравнению с теми бездарями. Но, как всякая серость, они отказываются это признавать и пытаются всячески мне вредить. А вот теперь им придётся смириться. Если нет, я смету всех несогласных с моего пути. С помощью открытой мною планеты я переверну мир, а затем выстрою совершенно новый учёный совет. Лацедановая прививка – это мелочь по сравнению с последующими открытиями. А как вам вот такое название для прививки: «мутация приспособленца»? Я только что придумал. Благодаря лацедану, отныне защитные тяжёлые скафандры исчезнут за ненадобностью. Попадая в чужой мир, человеческий организм станет самостоятельно подстраиваться под внешние условия. Если это водная планета – у него появятся жабры, если горячее вулканическое пекло – кожа примет вид жаростойкой чешуи. – Хватит! – не сдержавшись, скривился Ландер. На мгновение представив себя чудовищем с жабрами в отражающем пламя панцире, он передёрнулся, затем, взяв себя в руки, указал на модуль с керкерами. – Одевайтесь. То, что ты говоришь, очень интересно, но сейчас важнее всего капсула. Мы и так слишком уж затянули с её добычей. Ещё раз, надеюсь, в последний, сходите с Ковачем в лес, и мы улетим. Мне всё это уже начинает надоедать. В одно мгновение Бишоп сник и виновато ссутулился, потупив затравленный взгляд в пол. Теперь перед ними стоял прежний Бишоп – жалкий и испуганный. – Вот и хорошо, – кивнул такому преображению Ландер. – Ковач, я в тебе не сомневаюсь, только не перестарайся с закисью. – Я свою норму знаю, – проворчал Ковач, потянувшись за керкером. – А когда я в норме, мой глаз и «Дакота» – одно целое. Главное, чтобы Бишоп не подвёл. Не подведёшь, яйцеголовый? – Не подведу, мистер Ковач. Вы не успеете досчитать до пятидесяти, как я уже достану капсулу. – До пятидесяти? – задумался Ковач. – Что ж так много? – он засмеялся и толкнул Бишопа в спину. – Ты требуешь от меня невозможного, яйцеголовый! Мне легче пятьдесят раз подряд выстрелить, чем сосчитать. Не дожидаясь, пока шлюзовая дверь «Призмы» полностью закроется, Ковач натянул маску и нетерпеливо пошарил по карманам в поисках закиси. Вставив капсулу, он затянулся полной грудью и посмотрел в затылок Бишопу. Сфокусировав поплывшее зрение на раздвоившемся и смешно обтянутом керкером черепе, Ковач внезапно удивился: как у него вообще могла появиться мысль его пощадить? Чем этот именуемый головой кочан отличается от других? Из-за кого он дал повод Ландеру подумать о нём как о слабаке? Недовольно поморщившись, Ковач оттянул маску, сплюнул, затем, снова прижав её ко рту, сделал ещё один жадный вдох. Будто прочитав его мысли, уже ушедший далеко вперёд Бишоп остановился и, подождав, указал на лес: – Мистер Ковач, вы что-то хотели сказать? Нет? А я вот хотел предложить мистеру Ландеру дождаться восхода красного солнца, но потом подумал, что, возможно, туман и осядет, но наступившая тьма окажется ещё хуже. Я замерял освещённость. Тьма, конечно, не кромешная, но я не уверен, что видимость будет лучше, чем в тумане. А это прямая угроза нашей с вами безопасности. Вы не боитесь идти в лес второй раз, мистер Ковач? – Не боюсь, – мир начал обретать яркие краски, и Ковач, погладив поверхность облегающего правую руку оружия, непринуждённо фыркнул от смеха. – Я ничего не боюсь. – Тогда и я не буду. Мистер Ландер сказал, что вы обеспечиваете мою безопасность, а стало быть, я могу быть спокоен. Появившаяся в голове лёгкость потянула Ковача на философские рассуждения. – Бишоп, а что такое безопасность? Ты не задумывался над тем, как часто мы подменяем понятия? – Что вы имеете в виду? – удивился Бишоп. – Значит, не задумывался, – почувствовав собственное настроение, начал разглагольствовать Ковач. – Запомни, яйцеголовый, безопасность – это иллюзия. Когда-то давным-давно, когда я ещё был зелёным сопляком и смотрел на всех снизу вверх, я понял одну поучительную вещь. Побывав как-то раз в биопарке и полюбовавшись на монстров – уж не помню, из какой системы, – я напрочь потерял сон. Стоило мне оказаться в темноте одному, как из всех углов ко мне сразу же начинали ползти чудовища. Особенно я боялся шкафа. Он мне казался их гнездом. Однажды я так закричал, что на мой крик сбежалась вся семья. Отец тут же открыл шкаф, естественно, никого не нашёл, но не стал ругаться, а взял и положил мне под подушку ремингтон. Бишоп, ты не представляешь, как он мне мешал, давил на голову, на шею, у меня немели руки, – но при этом я прекрасно спал. Так что всё, что нам нужно, – это ремингтон под подушкой. Ковач остановился на границе тумана и молча уставился на выглядывающие из него верхушки деревьев. Мрак неравномерно перемещался красными сгустками, растягиваясь под порывами ветра и превращаясь в дрожащее марево. Наэлектризованное закисью сознание Ковача нарисовало свернувшееся в засаде чудовище, он уже поднял руку, но чудовище мгновенно растаяло. – Так-то лучше, – подмигнул туману Ковач. – Всё, что нам нужно, – хорошее оружие, и они это понимают. Ты, яйцеголовый, не думай, что мне не жаль тех, кого уже нет. Но всё дело в том, что тот ремингтон под подушкой всё ещё со мной. И я, не раздумывая, пускаю его в ход. А если не выстрелю, то монстры меня сожрут. Монстры – они ведь разные. Пиркс тоже был монстром. Дай им фору всего одну секунду, и даже не успеешь пожалеть о своей щедрости. У границы тумана Бишоп замер, вгляделся, перевёл взгляд на «Дакоту», затем на вспотевшее лицо Ковача и, не удосужившись вникнуть в его путанную речь, осторожно спросил: – Вы готовы? – А вот сейчас ты меня обидел! – скрипнул зубами Ковач. – Только ты не подумал, яйцеголовый, что обид я не прощаю! Налившимися кровью глазами он впился в попятившегося Бишопа, но вовремя вмешался Ландер: – Ты опять напялил на пасть маску?! – Нет, – соврал Ковач, моментально приходя в себя. – Я сделал всего один вдох. Ты же знаешь, я закисью не злоупотребляю. – Тогда чего ждёте? – Мистер Ландер, мы уже входим, – поспешно шагнул в туман Бишоп. Его лицо мягко обволокло влажным холодом, алая муть вспыхнула рассеянным светом. Затем глаза адаптировались, и вперёд выступили тёмные силуэты деревьев. Под ногами гулко захрустела осыпавшаяся кора. Внутри тумана движение воздуха остановилось, красные сгустки замерли, и как ни пытался пугать их стволом Ковач, никак не хотели рассеиваться. Он молча шёл позади Бишопа, слегка поругивая себя, что с закисью он всё-таки перестарался. Слишком уж явственно то тут, то там возникали зубастые морды с телами, опутанными хвостами и угрожающе вздыбленными гривами. Точь-в-точь, как те, из шкафа… Хотя дело своё закись сделала – у него напрочь исчез страх. Встряхнувшись, Ковач постарался сконцентрироваться на обозначившемся по правую руку каменном хребте. Тут же вспомнилось, что где-то за этими камнями до сих пор лежит безголовый Парсон. «Или уже нет?..» – замер он на мгновение. – Бишоп, – шепнул Ковач, вспоминая подробности. – Чем можно вспороть керкер, если не плазменным резаком? – Квазиодномерная оболочка уступит всему, что имеет молекулярную заточку, – отозвался Бишоп. – А что может иметь молекулярную заточку? – Всё что угодно, если только над ним поработало существо, обладающее достаточным разумом. Разумом, как и мы с вами, с рядом ступеней освоения космоса, и получившее доступ к происходящим в звёздах реакциям. В природе самостоятельное возникновение такой технологии в принципе исключается. Только разум… А почему вы спрашиваете, мистер Ковач? – Тогда ещё скажи, существует что-нибудь, что может устоять против «Дакоты»? – Нет. Однозначно нет! – Наконец-то ты сказал то, что я и хотел от тебя услышать. А то начинаешь меня грузить своими терминами. Не будь Парсон дураком, и я бы не спрашивал про всякие там звёздные реакции. Наступивший на сухую ветку Бишоп нервно дёрнулся, потом, посмотрев под ноги, понял свою ошибку, замер и, не скрывая страха, тихо спросил: – Мистер Ковач, вы знаете, куда идти? – Туда… – неопределённо махнув вдоль хребта, Ковач вернул в маску уже спрятанную в карман капсулу, резонно рассудив, что в сложившихся обстоятельствах ещё один вдох будет только на пользу. После новой дозы размытая туманом спина Бишопа расплылась вширь, сделав его похожим на краба с серного болота, которое Ковач регулярно посещал, стоило ему оказаться в своей хибаре на ТТ-75. Безобидные твари, но Ковач их терпеть не мог и, настреляв добрую дюжину, гордо развешивал вдоль границ имения перламутровые панцири. И сейчас Бишоп раскачивался точь-в-точь как убегающий в болото краб. Ещё немного, и он нырнёт в серную трясину, и тогда его не выманишь ни на какую приманку. Ковач поднял ствол, прицеливаясь туда, где у краба должен быть пучок нервных окончаний. Если промажешь, то эта закованная в панцирь тварь убежит даже уже убитая. Неожиданно краб остановился, произнёс слишком уж внятно для серного краба собственное суждение об окружающем тумане, после чего постепенно начал превращаться в Бишопа. – Я узнаю эти деревья. Где-то здесь лаборатория сделала пролом. Вы в порядке, мистер Ковач? – А?.. – встряхнул головой Ковач. – Да-да, я тоже узнал. Вот же дерьмо! – О чём вы? – Да чуть не поторопился. Я говорю – ищи пролом ближе к камням. К собственному удивлению, Ковач оказался прав. Стоило Бишопу отклониться вправо, как он наткнулся на поваленное дерево, а затем и на лабораторию. – Ландер, мы нашли её! – доложил Ковач, облизнув пересохшие губы. – Тогда чего ждёте? – Я уже приступаю, мистер Ландер! – откликнулся Бишоп. Глядя на разгорающееся в руках Бишопа пламя резака, Ковач стянул с лица маску и похлопал себя по щекам. «Только что я мог его прикончить, – подумал он, глядя на согнувшуюся спину взобравшегося на гусеницу Бишопа. – Так бы и случилось! И сейчас мне самому пришлось бы доставать капсулу. Такой спешки Ландер бы, конечно, мне не простил. А что Ландер? – вдруг вспомнил о напарнике Ковач. – Ему хорошо командовать с корабля. Попробовал бы сам!». И неожиданно до Ковача дошло, что в этом красном тумане он рискует собственной жизнью уже второй раз, а Ландер – ни разу! Обида подкатила к горлу чёрной волной, отчего у него перехватило дыхание. – Есть первый прожог! – выкрикнул Бишоп, вовремя приводя его в чувство. – Восемьсот восемьдесят грамм! – напомнил в ухо Лан-дер, и Ковач жадно уставился на факел, мгновенно позабыв все обиды. – Не повреди капсулу, яйцеголовый, – встав рядом с лабораторией, похлопал Бишопа по спине Ковач. Он хорошо понимал, что если кто и может её повредить, то скорее он сам, а лучше всех справится именно Бишоп, но не удержался, чтобы не указать тому на его место. По стальной плите пополз алый шов, и Ковач вытаращился на него, чувствуя внутри лёгкую дрожь. В голове содержимое капсулы лавинообразно превращалось в кучи знаков, кучи обращались в горы. Он мечтательно оглянулся и, ухмыльнувшись, подмигнул неожиданно появившемуся из тумана видению. «Закись… – догадался Ковач, быстро найдя объяснение зародившемуся во мгле фантому. – На этот раз ты меня не обманешь». Туман сгущался, затем, словно передумав, оборачивался в невесомую дымку, потом с листьев сползала новая волна, и он, будто спохватившись, превращался в беспросветные бурые сгустки. Вскоре исчезали и они. Не исчезал только призрак. Его застывшие глаза глядели на плазменный факел, а Ковач не мог оторвать взгляд от белого неподвижного лица и, больно щипая себя за щёку, делал глубокие вдохи. Стоявший у границы каменной гряды мальчишка казался нереальным порождением тумана. Пробейся к нему лёгкий порыв ветра – и он исчезнет, кривляясь и улетая, как прогоняемые светом призраки из шкафа. – Закись, – громко произнёс Ковач, больно сжав плечо Бишопа. – Это всё закисная капсула. Отличное качество. Тот удивлённо оглянулся, но, увидев окаменевшее лицо Ковача, проследил за его взглядом. – Кто это? Резак в руках Бишопа погас, и он поднялся, потрясённый и растерянный. – Ты его тоже видишь? – удивился Ковач. – Что у вас? – заволновался Ландер. – Ты не поверишь, – прошептал Ковач. – Говори! – Мальчишка. – Ты опять перебрал с закисью? – Если бы. Но Бишоп его тоже видит. – Мистер Ландер, – вступился за Ковача Бишоп, – ему лет двенадцать-тринадцать. Он стоит недалеко, метрах в двадцати! Что нам делать? – Ковач, стреляй! – вдруг выкрикнул Ландер. – Немедленно стреляй! – В мальчишку? – Да! Стреляй во всё, что видишь! А ты, Бишоп, не тяни с капсулой. Доставай, и быстрее уходите! Подняв ствол, Ковач посмотрел туда, где ещё мгновение назад стоял призрак, но понял, что опоздал. – Где он? Ты его видишь? – Исчез, – прошептал Бишоп. Ковач стянул с подбородка микрофон – сначала свой, затем Бишопа и, засомневавшись, спросил, наклонясь к его уху: – А он точно был? Может, мы зря напугали Ландера? – Взгляните! – вдруг вытянул руку Бишоп. На границе едва различимого леса туман качнулся, серая тень неслышно проплыла вдоль каменной гряды и исчезла. Ковач неуверенно пошёл за ней следом, наудачу выстрелил, но промахнулся. – Ну уж нет! – выкрикнул он, внезапно почувствовав пробуждающийся азарт охотника. – Теперь не уйдёшь! Ещё ни один краб от меня не ушёл! – Что вы делаете? – испугался Бишоп. – Мы его поймаем. – Это может быть опасно! Мистер Ковач, мне осталось сделать пару разрезов. Я сейчас достану капсулу, и мы сбежим отсюда. – Как ты сказал? – застыл Ковач. – Сбежим? Чтобы я бежал от какого-то пацана? – Он может быть не один. – Тем лучше! – Ковач вернулся, тряхнул Бишопа за плечо, заглянул ему в глаза мутным взглядом и потащил в туман. – Ты хочешь, чтобы я сдался без драки? Яйцеголовый, у меня не осталось ни одного родного зуба – все лацедановые кроты. Потеряю – вылезут новые. Потому что и в драке я тоже не сдаюсь. В тебе, Бишоп, сидит трус, но я его выбью. Мальчишка спрятался за камнями, потому что он тоже трус. Обойди его слева, спугни светом резака и загоняй на меня. А я зайду справа. Сделаем Ландеру сюрприз, а то он там думает, что я только и делаю, что перевожу его закись. – А как же капсула? – Поймаем пацана – вернёмся за капсулой. Ковач подвёл Бишопа к каменной гряде и, указав на её левый край, шепнул: – Прячешься за тем камнем и ждёшь. Я обойду с другого края. Как только скомандую – огонь, перемахнёшь на ту сторону и сразу зажигай резак. Размахивай им, кричи и гони мальчишку на меня. Не бойся – это всего лишь мальчишка. – Мистеру Ландеру это может не понравиться, – сделал последнюю попытку остановить Ковача Бишоп, но получилось совсем наоборот. – Ландер, Ландер… дался тебе этот Ландер! Сейчас я командую, а с ним я сам всё улажу. Делай, как я сказал. Как только крикну – беги! Отправив Бишопа в одну сторону, Ковач пошёл в другую. Туман глушил звуки, но треск коры и веток под ногами Бишопа доносился и до правой оконечности гряды. «Пусть шумит, – здраво рассудил Ковач. – Всё внимание пацана обратится на него, а я зайду с тыла незамеченным». Закись разгоняла кровь, а вместе с ней и боевой дух. Ковач подумал, что для пущей меткости не помещал бы ещё один вдох, но на него не осталось времени. Бишоп занял свою позицию и затих, а значит – пора! Почувствовав лёгкое волнение охотника, Ковач, пригнувшись, дошёл до края гряды, затем, дабы унять дрожь в пальцах, досчитал до трёх и, набрав полную грудь воздуха, одним махом перепрыгнул через перегораживающий путь горбатый валун. – Огня! Больше огня, яйцеголовый! – выкрикнул он, нырнув в сгустившийся за камнями мрак. На другом конце гряды сквозь туман вспыхнуло тусклое пламя резака – Бишоп послушно размахивал им из стороны в сторону и подпрыгивал, стараясь издавать побольше шума. Ковач не был уверен, сделал ли он хотя бы шаг вперёд, но это уже и не требовалось. Мальчишка где-то рядом, и сейчас сам выбежит ему навстречу. Бросаясь в красных потёмках на любые подозрительные тени, Ковач заметил, что одна из них всё-таки двинулась ему наперерез. Подняв над головой ствол «Дакоты», он приготовился сбить мальчишку с ног, но продолжая по инерции смещаться в точку встречи, успел подумать, что с тенью что-то не так. Слишком уж крупная она для подростка. Бишоп тоже видел эту тень. Поначалу она метнулась к нему на свет резака, но затем двинулась в сторону невидимого Ковача. Странная тень, приземистая и широкая, вовсе не похожая на тень ребёнка. Туман тянулся за ней шлейфом, искажая и деформируя очертания, но в какой-то момент Бишопу показалось, что он видит гигантскую чёрную клешню. А затем произошёл взрыв. Не менее странный, чем сама тень: не было ни огня, ни дыма, ни грохота – только взрывная волна. Она подбросила Бишопа вверх, затем перевернула и, вышибив из груди воздух, обрушила на острую гору камней. Последнее, что он увидел, – это угасающее пламя резака, плавящее песок у его ног. Затем оно погрузилось во тьму, как и всё остальное вокруг. Мир неожиданно утратил краски и заполнился поглощающей звуки ватой. Глава пятая Поверхность воды осталась далеко наверху. Волны, зелёная пена, клубы водорослей – всё там. Через несколько минут батискаф проваливается глубоко в океан, и Бишоп чувствует, как желудок неприятно подпрыгивает к горлу. Снизу приближаются загадочные пейзажи океанского дна, и он, прижавшись носом к иллюминатору, обо всём забывает, не замечая локтя в боку и грубого толчка бесцеремонного Мартина. На этой глубине уже появляются первые цирцезианские рептилии. Их длинные ласты тянутся к иллюминаторам, вызывая у детей шквал восторгов. Батискаф минует подводный риф и проваливается дальше, во впадину. У обрыва дефилирует большая группа плоских скатов, приветливо размахивающих коралловыми поделками. Здесь есть всё – от скульптурок таких же, с характерной бахромой вдоль тела скатов, до примитивных человеческих фигурок. Учёные до сих спор спорят, можно ли считать скатов разумными, или это всего лишь тривиальное подражание? Бишоп смотрел в тёмные треугольные зрачки ската всего на расстоянии вытянутой руки и был готов поклясться, что видит в них разум. Кажется, именно тогда он решил, что, когда вырастет, станет учёным и докажет свою правоту. Ему в принципе нравилось спорить и постоянно что-то доказывать. Всегда и по любому поводу. Невзирая на то, кто перед ним, и прав он или нет. – Бишоп, Ковач… Бишоп удивлённо оглянулся. – Подвинься, – навалился ему на спину Мартин, больно придавив чем-то тупым и твёрдым. Заворочавшись, Бишоп хотел освободить ему место у иллюминатора рядом с собой, но вдруг понял, что не может этого сделать. Он не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Его словно распластало на прочном армированном стекле и продолжает вжимать в него до тех пор, пока с омерзительным хрустом не начинает трещать позвоночник. А батискаф уходит всё глубже и глубже… И вот, наконец, появляется конечная цель их погружения. Голубая россыпь огней возникает внезапно и сразу со всех сторон. Кришны Цирцеи проносятся рядом с батискафом, и группа из таких же, как и Бишоп, детей с криком шарахается от стекла. Все, за исключением Бишопа и Мартина. Тогда, заметив их упрямство, к иллюминатору подплывает первая особь. Кришны разумны, и в этом никто не сомневается, но Бишоп ищет какую-нибудь зацепку, чтобы всё-таки поспорить. Он пытается сбросить с себя Мартина, затем делает из пальцев знак, означающий всем известное уравнение сингулярности. Если перед ним разумное существо, то оно поймёт и даст знать. – Бишоп, Ковач, – вдруг произносит существо, и Бишоп ничуть не удивляется, что слышит его через толщу воды и бронированное стекло. – Он зовёт нас, – говорит Мартин. – Он знает наши имена, – соглашается Бишоп. – А знает ли он имя нашего тьютора? – любопытствует Мартин. – Давай спросим. И они одновременно показывают глазами на стоящего позади учителя. Но существо упорно продолжает твердить: – Ковач, Бишоп. Монотонно и даже как будто буднично. – Бишоп, отзовись, что произошло? Где Ковач? – Кажется, он тебя потерял, – радостно скалится Бишоп, шутя умудряясь заехать Мартину-Ковачу локтем в живот. В ответ тот больно бьёт сзади. Бишоп кричит и пытается его сбросить. Ему это удаётся, но в спину кто-то упорно продолжает колотить, и он вскакивает, глядя на хлынувший в открытый иллюминатор туман. Он заволакивает кабину батискафа, всё исчезает, остаётся лишь упрямый и до неприличия навязчивый голос: – Бишоп, ответь… – Да, – еле слышно шепчет Бишоп, машинально подтянув микрофон к губам. – Бишоп! – спохватывается Ландер. – Что произошло? Почему ты не отвечаешь? – Мистер Ландер? – удивляется Бишоп, уже намереваясь узнать, что тот делает на школьной экскурсии, но внезапно всё вспоминает. – Мистер Ландер, – повторяет он, вдруг скривившись от резанувшей спину боли. – Я, кажется, ранен. – Что с Ковачем? Его маркер не лоцируется. – Маркер? Я не знаю, мистер Ландер, – путанно шепчет Бишоп. – Где вы? Этот туман… я вас не вижу. – Что?! – взрывается Ландер. – Приди в себя – я на корабле! Почему молчит Ковач? Что случилось? Бишоп перевернулся и, не поднимаясь, пополз вдоль камней. Он увидел, что его затянутые в керкер руки забрызганы кровью. Это показалось ему странным, так как он никак не мог припомнить, чья бы она могла быть. Затем пришла догадка, что это его собственная. Потрогав лицо, Бишоп взглянул на свои красные пальцы. Боли он не почувствовал, но скривился, закатив глаза. – Мне плохо. Я ранен и весь в крови. Вы меня слышите, мистер Ландер? – Найди Ковача. Ты его видишь? Он где-то рядом. – Нет, я никого не вижу. Где вы, мистер Ландер? Куда мне идти? Где корабль? – Сейчас же найди Ковача! Потом я скажу, что делать. – Я не знаю, где он. Мистер Ландер, здесь кто-то есть. – Кто? Кто с тобой рядом? Ты его видишь? Опиши. – Нет, ничего не вижу, но оно близко, я чувствую. Что мне делать? – Бишоп, возьми себя в руки и найди Ковача. Он был недалеко от тебя. Появившийся из марева туманный сгусток качнулся и застыл, постепенно обретая форму многорукого призрака. Бишоп поперхнулся собственным вдохом, почувствовав, как земля уходит у него из-под ног. Это было настолько жутко, что казалось – ещё мгновение, и сознание опять улетит, возвращая его назад в далёкий школьный батискаф. Бишоп был бы этому только рад, однако время шло, но ничего не происходило. Постепенно призрак превратился в отбрасываемую камнем тень. Прорвавшийся из пустыни порыв ветра разбавил туман, обращая полумрак в светящуюся дымку, и тогда до Бишопа дошло, что ничего не происходит, и он по-прежнему всё ещё жив. Теперь все его мысли были о корабле. Только бы вырваться из этой тьмы и увидеть его пузатые округлые формы! Всё ещё туго соображая, он тяжело поднялся и побрёл наугад вдоль гряды, спотыкаясь о камни, корни и ещё неведомо обо что. Ландер что-то кричал ему в уши, но Бишоп шёл словно в бреду, падая, поднимаясь, чтобы снова споткнуться и в очередной раз упасть. Пришёл он в себя, когда споткнулся о Ковача. Тот лежал, перекрыв дорогу, и поначалу Бишоп на него так и глядел – как на досадное, преградившее путь препятствие. Потом, чтобы прервать лающий голос Ландера в ушах, он постучал пальцем по нижней губе с репитером микрофона и, удивляясь собственному спокойствию, уныло произнёс: – Я нашел Ковача. – Что с ним? – осторожно спросил Ландер. – Ничего, если не считать, что взрыв превратил его в облачённую в керкер куклу. Куклу с гибкими руками и ногами, завязанными в узел, а ещё с лицом из кровавого месива. Теперь вы выведете меня на корабль? – Хорошо, – неожиданно сдался Ландер. – Ты идёшь в другую сторону. Бишоп послушно развернулся и побрёл, чувствуя, как неизвестно откуда взявшаяся бесшабашная смелость постепенно улетучивается, уступая под напором глядящего из тумана ужаса. – Я на верном пути, мистер Ландер? – спросил он предательски дрогнувшим голосом. – На верном. – Далеко ещё? – Ты уже поблизости. Каменная гряда осталась позади, из мрака выглянули деревья, и тогда Бишоп остановился, растерянно глядя на их широкие алые листья. – Вы уверены, мистер Ландер? – Абсолютно. Пройди в этом направлении ещё двадцать шагов. Бишоп вошёл в лес, постепенно начиная ощущать некое чувство подвоха. Что-то было во всём этом не так. Этот лес, который должен находиться внутри тумана, но никак не на его границе, выкорчеванные корни, потянувшиеся к лицу ветки… Дальше – больше: сгустившаяся, приглушающая звуки тьма, вместо песка под ногами красный мох – это явно не был выход наружу! – Я вижу деревья. Разве я должен входить в лес? – Гляди перед собой – перебил его Ландер. – Она где-то поблизости? Ты её видишь? – Кого? – опешил Бишоп. – Лабораторию! А ты что хотел увидеть? Найди её и достань капсулу. – Капсулу? Мистер Ландер, а как же корабль? – На корабль вернёшься только с капсулой. Так что, Бишоп, не тяни, приступай. – Но я не вижу никакой лаборатории! Да и мой резак… он где-то там. – Не валяй дурака, – не поверил Ландер, – капсула неподалёку от тебя. Я заметил ваше с Ковачем место, когда вы были рядом с лабораторией. Оглянись по сторонам, поищи следы. В общем, Бишоп, хочешь на корабль – добудь капсулу. – Мистер Ландер! – почувствовав себя обманутым, завопил Бишоп. – Мистер Ковач убит, и то, что его убило, – где-то здесь, в тумане. Умоляю вас, выведите меня отсюда! Я не хочу быть следующим. – Кажется, это был мальчишка? – насмешливо хмыкнул Ландер. – Нет, это было что-то другое! – Но Ковач говорил, что видел мальчишку. – Да… я его тоже видел, но мистера Ковача убил не он. – Ну, вот видишь – чего тебе бояться? Какого-то мальчишку и ещё неизвестно кого? Достань капсулу, и я тут же выведу тебя на «Призму». И ещё, Бишоп, предупреждаю – если ты сам, без моей помощи, выберешься из тумана, на корабль я тебя пустым не пущу. Только с капсулой! Развернувшись вокруг собственной оси, Бишоп шагнул сначала в одну сторону, затем, уткнувшись лицом в блеснувшую на листьях росу, бросился в другую. Влажный и осязаемый на ощупь мрак расступился, явив открытую поляну, с выкорчеванными корнями в центре. Бишоп узнал её по раздавленным гусеницами камням и оставшимся от шурфов воронкам. Ландер вывел его правильно. Единственное, чего не хватало, – так это самой лаборатории. – Её нет, – шепнул потрясённый Бишоп. – Лаборатории нет. – Повтори, – не поверил Ландер. – Что ты сказал? Две полоски рифлёных следов гусениц обрывались, неожиданно превращаясь в широкий ров, берущий начало на краю поляны и уходящий глубоко в скрытый туманом лес. – Мистер Ландер, я нашёл место, но её нет! Лабораторию утащили, – повторил Бишоп. – Мальчишка? – Забудьте о мальчишке! Её тащили волоком, сквозь деревья, – вглядываясь во мрак и двигаясь вдоль следов, комментировал Бишоп. – Мистер Ландер, лаборатория весит больше тонны. Теперь вы понимаете, с чем мы столкнулись? Я не могу больше здесь находиться. Прошу вас, быстрее выводите меня на корабль! – Бишоп, это твои страхи, – оставался неумолим Ландер, – рядом никого нет. Я наблюдаю твой маркер там, где должна находиться лаборатория. Оглянись по сторонам, найди её и не дури мне голову. Я раскусил тебя, трусливый слизняк. Ты заблудился, боишься и хочешь вернуться в безопасное место. Я тебя понимаю и с радостью предоставлю такую возможность. Но прежде – капсула, Бишоп! Вот твой пропуск на корабль. Не запугивай себя сам, соберись и как можно быстрее найди лабораторию. – Вы не понимаете, мистер Ландер! Её уволокли в лес, даже не удосужившись отыскать свободное направление. Сквозь деревья и камни! И вы хотите, чтобы я пошёл следом? Нечто утащило нашу лабораторию, и это, клянусь вам, правда. Давайте я вернусь на корабль, мы всё обсудим и уже потом решим, что делать дальше. Только выведите меня! Здесь всюду опасность. Я её чувствую! Эти шорохи… здесь кто-то прячется. – Врёшь! – выкрикнул Ландер. – Трусом был, трусом и сдохнешь! Ищи капсулу, иначе так и будешь бродить вечно в этом тумане! На корабль я тебя не пущу. Лес потрескивал тихо и таинственно. Приглушённые шорохи доносились из мрака, словно перешёптывались между собой загадочные тени. Бишоп попытался убедить себя, что это всего лишь шумит ветер в выглядывающих из тумана кронах, но быстро понял, что сладить с собственным страхом не удастся. Несмотря на угрозы, леса он боялся куда больше, чем Ландера. Он вдруг увидел появившиеся отпечатки гусениц, и ноги сами направились вдоль рифлёных вмятин, ведущих к выходу. Теперь ему не нужны были подсказки с корабля. Куда идти – из тумана вели следы лаборатории. Алый сумрак расступился, постепенно превращаясь в дымку, сквозь которую то тут, то там проглядывали сухие кусты и покрытые мхом камни, а увидев свет сквозь марево, Бишоп припустил туда, ускоряя шаг. – Ты что надумал?! – выкрикнул, заметив его движение, Ландер. – Сейчас же вернись! Бишоп не ответил. Он уже разглядел границу открывающейся пустыни, и никакие крики не могли его остановить. Оглядываясь, Бишоп бежал, вцепившись руками в ворот керкера, задыхался, падал, вскакивал и снова бежал, ещё быстрее прежнего. Тусклое голубое солнце на этот раз показалось ярким и слепящим. Выскочив на границу тумана, он на мгновение застыл, закрыв глаза, затем, разглядев вдали «Призму», прислушался к потрескивающим в ушах шорохам эфира. Ландер хранил безмолвие, и, расценив его молчание как запоздалое одобрение бегства, Бишоп неуверенно взмахнул в сторону корабля рукой и медленно побрёл, держа курс на его сверкающую антенну. Ландер не мог его не видеть, но по-прежнему молчал, и это придавало уверенности. Как следствие, страх сменился чувством вины, и Бишоп посчитал нужным внести ясность: – Мистер Ландер, прошу вас, не делайте на мой счёт скоропалительных выводов – это всего лишь временное отступление. Мы обязательно вернёмся. Даже если не удастся вернуть лабораторию, соберём корни, и я добуду лацедан в корабельном лабе. Пусть не так много, но хватит, чтобы назвать нашу добычу огромным богатством. Только прошу вас, давайте всё обсудим. Вы же пустите меня на корабль? Опять молчание, и на этот раз оно показалось Бишопу подозрительным. – Мистер Ландер?.. Эфир ответил тихим треском, и Бишоп беспокойно постучал по микрофону. – Мистер Ландер, вы меня слышите? Остановившись, Бишоп бросил взгляд на «Призму» уже с другого ракурса. Теперь в её формах было что-то зловещее. – Мистер Ландер, с вами всё в порядке? – шепнул он одними губами. И вдруг эфир взорвался рёвом, от которого зазвенело в ушах. – Ты бросил его! Трус, ты бросил раненого Ковача подыхать! Как ты посмел?! Подойди ближе, и я с радостью прикончу тебя, жалкий недоумок! Только покажись, и я распылю тебя на атомы! – Мистер Ландер! – оторопел Бишоп. – Я не понимаю… – Ковач жив, и ты его бросил! Он остался там, в тумане, а ты бежал, как последний трус! Клянусь, я прикончу тебя! – Я видел Ковача, – попытался вставить слово Бишоп, – вернее, то, что от него осталось. Мистер Ландер, взрыв превратил его в желе в керкере. И поверьте, никакой лацедан не смог бы слепить его обратно. – Я наблюдаю его маркер! Ковач всё ещё жив, вероятно, ранен, а ты бросил его! Бишоп, да за такое я сотру тебя в пыль! – Маркер? Вы наблюдаете маркер Ковача? Мистер Лан-дер, это невозможно! – Сказал бы я тебе, что такое «невозможно»! Немедленно возвращайся обратно и тащи его на корабль! – Возвращаться? – Бишоп оглянулся на стену тумана. – Нет, только не это. Здесь какая-то ошибка. Вы говорили, что маркер не лоцируется. – Теперь он появился снова. Ковач жив! – Но ведь этого не может быть! Я не слышу его в эфире. – Да как ты его можешь услышать, если он наверняка без сознания?! Сейчас же возвращайся за Ковачем и тащи его на корабль, а я подготовлю медицинский энергоблок! – Нет! Это ловушка! Мистер Ландер, это ловушка. Что хотите со мной делайте, но я ни за что не вернуть в эту муть. – Хорошо. Будь по-твоему! – неожиданно сдался, скрипнув зубами, Ландер. – Стой, где стоишь. Как же он был зол! Привычное чувство в последнее, сплошь сотканное из неудач время. На пилотов ему было наплевать, но Ковач… Ковач – совсем другое дело. К нему он давно привык, считал проверенным напарником и даже как-то с ним сроднился. Он верил в его счастливую звезду старателя и знал, что её свет оберегает заодно и его жизнь. Но когда Ковача не стало, Ландер вдруг почувствовал, как земля под ногами словно покачнулась и понесла его к пропасти. Появилось недоброе предчувствие, что он тоже не вечен, и вслед за Ковачем может настать и его черёд. Все звёзды когда-то гаснут. Не исключение и те, что светят старателям. Ведь только в тандеме им всегда везло. Даже тогда, когда казалось, что кредит везения давно исчерпан. Ан нет! Ковач неизменно, удивительным образом изворачивался, цеплялся за последний луч угасающейнадежды, ему вторил Ландер, и они снова выходили победителями. Казалось, так будет всегда. Это незыблемо! И сейчас, когда маркер Ковача неожиданно исчез, Ландер попросту не поверил собственным глазам. Глядел на исчезнувший след на экране, как на преподнесённый кораблём ребус. Этакая шутка запутавшихся в проводах импульсов. Маркер Бишопа есть, а Ковача нет, и при этом оба, словно сговорились, молчат, а ты вот возьми и догадайся, кому принадлежит этот глупый розыгрыш – перебравшему с закисью Ковачу или потерявшему след его биополя кораблю? Но затем Ландер понял, что произошло что-то ужасное. Не мог маркер вот так взять и без причины исчезнуть. Всё говорило о том, что на этот раз он остался один. И сейчас, когда не перед кем было изображать из себя богатого, насквозь пропитанного лацеданом сноба, он дал волю чувствам. Поначалу им овладел страх. Потом растерянность. Затем на смену неуверенности пришла злость. Ковач оставил его одного в самый неподходящий момент. Где-то рядом находится богатство, которого хватило бы на то, чтобы купить собственную обжитую уютную планету и купаться в роскоши, продляя до бесконечности жизнь лацедановым омоложением, и вот тут Ковач умудрился промахнуться, когда оставалось всего лишь протянуть руку. Конечно, ещё оставался Бишоп. Слабый, неуверенный в себе, трусливый, и к тому же плохо представляющий, что это значит – владеть несметным богатством. Он никогда не пробовал его на вкус, как делали это Ландер с Ковачем. Для Бишопа главное богатство – собственное тщеславие. Лишь бы увидеть своё имя в одном ряду с учёными сенаторами. Но и здесь для него существовал определённый рубеж. Бишоп не станет рисковать жизнью ради того, чтобы его с почтением выслушали на каком-нибудь очередном сборище таких же яйцеголовых выскочек. Риск ему чужд в принципе. Чтобы так рисковать, требуется старательская жадность. Жадность, обесценивающая и собственную жизнь, и жизни других. И ещё удача, которая бывает лишь у немногих. Но Ковач держался за неё крепко. По сути, Ландер видел в Коваче ту стену, за которой мог спокойно исполнять отводившуюся ему роль. То, что получалось лучше всего, – играть на теневой бирже, выкачивать из добытого лацедана максимальную прибыль, умело заметать следы, распределять знаки по подставным, но надёжным банкам. Что же касалось пыльной работы, то для этого был Ковач. Ковач и с выстрелом не подведёт, и спину прикроет. И вдруг эта стена рухнула. Ландер с силой ударил кулаком в пульт и снова попытался вызвать Бишопа. Тот молчал, хотя его биополе свидетельствовало, что он ещё очень даже жив. В отличие от маркера Ковача, его маркер горел яркой зелёной блямбой. Поначалу Ландер подумал, что сгустившийся туман каким-то образом поглощает радиоканал, и молчание в эфире вполне объяснимо, а с Ковачем всё не так уж и плохо, но потом очнулся Бишоп, неожиданно заявив о себе невнятным мычанием, и Ландер понял, что туман здесь ни при чём. От страха Бишоп плохо соображал, и добиться от него чего-то конкретного казалось делом невозможным. Он не понимал, где находится, а когда понял, попытался убежать на корабль. А затем вспыхнул маркер Ковача. Поначалу он горел тускло, неуверенно, потом – ярко и устойчиво. – Стой, где стоишь! – повторил Ландер, вдруг почувствовав, что рано списал со счетов напарника. Хитрец Ковач опять извернулся червём и оставил всех с носом. – Как прикажете, мистер Ландер, – откликнулся явно обрадовавшийся Бишоп. Лёгкий керкер – это не для него. Жизнь мистера Ландера бесценна, а потому – исключительно тяжёлый скафандр с экзоскелетом из титановой пены. Если уж всё приходится решать самому, то делать это нужно с минимальным риском. Ландер вызвал из недр корабля отливающий стальным цветом скафандр, так и не припомнив, когда надевал его в последний раз. Неспешно влез внутрь, ревностно обследовал каждый узел, проверив связь с телом. Затем двинулся на выход. Покинув корабль, Ландер опробовал на отшлифованном ветром валуне закреплённую на плече лучевую «Параболу» и остался вполне доволен. Луч вспыхнул ярко, а когда пар рассеялся, от камня остались лишь оплавленные фрагменты. Перед глазами, на блистере шлема, торопливо выстроились ряды цифр, затем круги и линии разбежались в поисках новой цели – «Парабола» снова была готова к работе. Ландер довольно осклабился и, тяжело ступая, оставляя на песке глубокие следы, двинулся к неподвижно застывшей фигуре Бишопа. Бишоп наблюдал за ним с опаской, чувствуя собственную вину и помня угрозы Ландера стереть его в пыль. Когда до неуклюже переваливающегося скафандра осталось с полсотни шагов, он заискивающе взмахнул рукой и попытался пошутить: – Вы как бесстрашный Крак из оперы о галактических шерифах! Ландер не откликнулся, и Бишоп подумал, что, возможно, он не смотрит оперы на межзвёздную тему. В таком случае шутка получилась неудачной. – Туман лишь кажется бурым и грязным, – с видом уже опытного знатока Бишоп взмахом руки указал на подползающую к ногам дымку. – Внутри же всё алое, и кажется, что можешь потрогать эту муть рукой. Серый скафандр надвигался, словно сошедшая с постамента статуя. Молчаливая и не сворачивающая с пути. Прикинув линию её движения, Бишоп нервно отошёл в сторону. – Мистер Ландер, вы сейчас сами убедитесь, что я не врал. Лаборатория действительно исчезла. Я вам покажу оставшийся след. Ландер величественно прошествовал мимо, не проронив ни слова, и, будто рассекающая волны скала, врезался в уступающую мощному напору стену тумана. Бишоп оглянулся на повисшее в зените тусклое солнце и шагнул следом. – Меня до сих пор удивляет, какая сила могла сдвинуть её с места? – размышлял вслух Бишоп, ступая шаг в шаг за отливающей титаном спиной Ландера. – И не просто сдвинуть! Лабораторию повалили, затем утащили в глубь леса. Зачем? Если это тот червь, то мне трудно представить, как он умудрился это сделать. Возможно, их было много, и от этого как-то не по себе, но с вашей экипировкой нам ничего не грозит. Хотя у мистера Ковача тоже была «Дакота»… Мистер Ландер, я здесь уже немного освоился и знаю, что для того, чтобы войти в лес, нужно взять левее, – Бишоп семенил рядом и тараторил без умолку, стараясь сквозь стекло прочитать на лице реакцию Ландера. – Каменный хребет служит хорошим ориентиром. Его тёмные глыбы проступают даже тогда, когда накатывают плотные волны тумана. Оставаться они должны по правую руку. Мистер Ландер, вы меня слышите? Я говорю – лаборатория левее. – Ковач! – коротко бросил Ландер. – Его маркер снова исчез, но я зафиксировал место. Вспыхнул на время, затем исчез. Странно. – Да-да, мистер Ковач! – спохватился Бишоп. – Согласен – странная ситуация. Я ведь видел то, что от него осталось. Перенеси мы его мгновенно в лучший центр по лацедановой реабилитации, и даже тогда это бы ничего не решило. На чудеса не способен даже лацедан. В таких случаях нужна хотя бы искра жизни, но в мистере Коваче её не было, да и быть не могло. Поверьте, у меня сложилось впечатление, что его мышечная ткань в одночасье превратилась в желе. Так вы говорите, маркер был и затем исчез? Ландер молчал, и это не предвещало ничего хорошего. #Бишоп чувствовал, что Ландер ему не верит. Они уже вошли глубоко в туман, и из красного марева появились первые темнеющие глыбы. Каменная гряда постепенно росла, превращаясь из невысокого барьера в нависающие над головой скалы. Ориентируясь на получаемое со сканера направление, Ландер шёл уверенно, прислушиваясь к зондирующим пространство сигналам. Лоцируемое вокруг скафандра поле предупреждало о любом постороннем движении, но пока что фиксировало одного лишь Бишопа. – Может быть, это туман? – попытался возобновить разговор Бишоп. – Знаете, всякое там дублирование впитываемой вторичной информации. Биополе мистера Ковача отпечаталось в его среде, а затем через некоторое время повторилось. – Такое возможно? – спросил Ландер. – Конечно! – часто закивал Бишоп. – Я тут, знаете, сделал одно предположение насчёт тумана. Вам оно покажется необычным. Возможно даже, что вы сочтёте его абсурдным. Неожиданно Бишоп остановился. Неоднородный мрак у каменной стены сгущался до плотности влажного, застывшего в воздухе дождя, и Бишоп снова почувствовал на лице липкую сырость. Неудивительно, что он опять увидел Ковача в самый последний момент, едва не наступив на внезапно оказавшийся на пути ботинок. Он поймал себя на мысли, что уже видел подобное, совсем недавно. Точно так же торчала подошва Парсона. Скованный скафандром Ландер тоже заметил Ковача и, тяжело согнувшись, тронул его за плечо. Неповреждённый керкер легко поддался нажиму перчатки, словно был накачан воздухом. – Вот видите! – невольно попятился Бишоп. – Как я вам и говорил. Я лишь поверхностно изучал структуру наших организмов, так как это не моя специфика, но могу точно сказать, что тело мистера Ковача разрушено на молекулярном уровне. В нём не осталось ни одного целого фрагмента. Произошёл некий удар, который прошёл сквозь керкер и превратил его кости и все органы в желе. Мне повезло, что я стоял далеко от эпицентра. Но я тоже почувствовал некое внутреннее потрясение. Его мне хватило, чтобы потерять сознание. Тогда туман был ещё плотнее, и мистер Ковач не разглядел то существо. А оно находилось с ним рядом. – Что это было? – на этот раз в вопросе Ландера прозвучала заинтересованность. Доказательство правоты Бишопа лежало у его ног. – Червь? – Нет, не червь. Это было что-то массивное, широкое, со множеством конечностей. Трудно описать, да и вспомнить… Кажется, я видел что-то вроде клешни. Хорошо помню только удар. Он словно прошёл сквозь меня. А затем я потерял сознание. Меня сильно ранило, даже пошла кровь. – Ты уже говорил об этом. Ковач упоминал о мальчишке? – Да… Мне казалось, что я тоже его видел. Но теперь сомневаюсь. Знаете, ведь перед тем, как войти в туман, мистер Ковач много дышал закисью. Неудивительно, что ему мог привидеться мальчишка. – Но я слышал, что ты тоже его видел. Вы вместе дышали закисью? – Нет! – возмутился Бишоп. – Конечно же, нет. Но вы же сами видите, что творит этот туман. Выслушайте меня, мистер Ландер, я так и не рассказал вам о своём предположении. Может, вам покажется это смешным, но я не исключаю, что туман обладает разумом. Знаете, ведь уже давно доказано, что существуют некие аморфные структуры, в которых формируется разумный эфир. А что, если мы имеем дело с одной из таких аморфных разумных форм? Проникшись серьёзностью собственной гипотезы, Бишоп нервно оглянулся и перешёл на шёпот: – Возможно, туман способен создавать некие материальные образы. Один из них и убил мистера Ковача. – Не слышал о таком, – задумался Ландер. – А маркер? Я видел его собственными глазами. – На этот счёт у меня несколько версий, – глядя сверху вниз на неестественно выгнутое тело Ковача, Бишоп обошёл его по кругу. – Первая – ложное срабатывание корабельной системы локации биополя. Не знаю, насколько это возможно, но допускаю, что такая ситуация реальна. Но я больше склоняюсь ко второму варианту – туман. Он воссоздал некую тень жизни мистера Ковача. – Тень? Зачем? – Очень важный вопрос, мистер Ландер, – снова почувствовав собственную значимость, начал рассуждать Бишоп. – Именно – тень. Это словно эхо уже свершившегося события. Хотел бы я ошибиться, но создаётся впечатление, что таким образом нас хотели заманить обратно. Туман скрывает от корабля то, что творится внутри него, но маркеры видны. Почему? Пилота Рэстона тоже убила некая тварь, мистер Ковач был тому свидетелем, но корабельная локация её не обнаружила. Это ловушка, мистер Ландер! Ловушка, созданная туманом, – мрачно подвёл итог Бишоп. – И мы в неё попались. А наше оружие против тумана бессильно. – Прекрати говорить о тумане как о живом существе, – казавшиеся Бишопу неопровержимыми доводы произвели на Ландера слабое впечатление. Он поднял руку и бесцеремонно отодвинул Бишопа в сторону. – Отойди и не затаптывай следы. Всё, что ты сейчас наговорил, – полная чушь. Был здесь и пацан, и судя по отпечатку следа, лет ему не больше четырнадцати, а скорее всего, как ты и говорил, лет двенадцать. Была с ним и замеченная тобою тварь. Взгляни на эти полосы. Конечностей у неё действительно многовато – наследила она здесь порядочно. Что скажешь о следах? Их тоже создал туман? – Следы? – сконфуженно оглянулся Бишоп. Он только сейчас заметил, что всего в пяти шагах от тела Ковача песок пестрит ими повсюду. Глубокие вытянутые вмятины тянулись вдоль каменного хребта и вели в лес, а рядом отпечатались подошвы с чётко очерченным каблуком. – Мальчишка реален! – прошептал потрясённый Бишоп. – И судя по следам, он не был босым, как мне поначалу показалось. Здесь следы ботинок. – Это уж точно, – хмыкнул Ландер. – Твои выводы, как всегда, отдают идиотизмом. А ещё мне интересно, почему этих тварей не видит «Призма»? – Потому что они пропитаны лацеданом, как и всё вокруг. Они – часть этого леса. Я понял! – вдруг осенило Бишопа, и, проглотив обиду, он воспользовался случаем перейти в атаку. – Мальчишка из-под Купола! Если бы раньше меня послушали, то всё могло сложиться по-другому. Разве не я призывал изучить Купол? Мы ни разу не поднимали эту тему, словно Купола нет. Все будто бы увидели его и тут же забыли. Нас интересовал лишь лацедан, но древний Купол всё ещё существует, и, как выяснилось, там кто-то до сих пор жив. А ведь как я уговаривал его исследовать! – Тварь тоже из-под Купола? – оборвал его Ландер. – Может, напомнишь, чего такого было в эпоху глобального расселения, о чём я не знаю? Человечество отправляло вместе с поселенцами многолапых тварей? Брось, Бишоп, меня и сейчас интересует лишь лацедан, а не древний Купол. На других планетах я тоже встречал всякую живность, и если бы начал её исследовать да изучать, то торчал бы там и по сей день. В одном ты прав: туман необычный. И сигналы глушит, и на сюрпризы богат, раз маркеры копирует. Но ты ведь сам говорил, что это лацедановое испарение. Создаёт эхо, и что там ещё? Вот тебе и ответ. Пошли. – Куда, мистер Ландер? – С Ковачем всё ясно. Теперь дело за лабораторией. – А как же лесные твари? – Я никого не вижу. А если увижу, то уж изучать не стану – сразу уничтожу. Ландер прислушался к следящему за окружающим пространством скафандру. А он едва слышимым успокаивающим писком подтверждал, что на предельном расстоянии, составляющем в среде подобной плотности не менее пятидесяти метров, не находилось ничего живого. – Тварь опасна лишь на небольшом расстоянии. Если ты остался жив, то радиус её поражения – всего несколько метров. Какой бы ни был густой туман, я не подпущу её ближе. И потом, не думаешь же ты, что я брошу переполненную лацеданом капсулу? Кстати, а где был ты, когда погиб Ковач? – подозрительно посмотрел на Бишопа Ландер. – Там, – неопределённо махнул вдоль хребта Бишоп. – Мистер Ландер, вы мне не доверяете? – Хотел бы я знать, что творится у тебя в голове. Ковач тебя постоянно доставал, а ты у нас из яйцеголового братства, от которого никогда не знаешь, чего ожидать. Откуда ты взялся, такой прыткий? Сколько помню, ты всегда хотел кому-то отомстить. Может, вернул Ковачу должок, а капсулу спрятал? Что скажешь на это, Бишоп? За её стоимость можно скупить весь учёный совет и сделать из него стадо послушных баранов. Так куда ты отогнал лабораторию? – Мистер Ландер! – едва не задохнулся от возмущения Бишоп. – Вы же сами меня позвали. Вспомните мою статью в «Вестнике Директории»! А на мистера Ковача я никогда не злился. И потом, как можно злиться, если мы одна команда? Вы сами так сказали. – Я так сказал? – улыбнулся Ландер. – Любопытно. Хорошая, видать, была закись. Так где лаборатория? – Я не знаю! Я лишь могу показать, где она была до исчезновения. – Для начала покажи мне, как ты умудрился остаться в живых. Где ты стоял? Ты увидел ту тварь, подставил под неё Ковача, а сам спрятался. Так всё было? Где прятался? За камнями? – Нет, мистер Ландер, ещё раз – нет! Послушайте, мистер Ковач не хотел, чтобы вы его слышали, и стянул с нас обоих микрофоны. После того, как мы увидели мальчишку, он приказал мне обойти хребет и погнать его вдоль хребта. Мистер Ковач поджидал его с другой стороны. Я всё сделал, как он сказал. Поверьте, всё так и было. Он появился с другого края, крикнул мне, я слышал его голос, но затем всё пошло не так, – позабыв страх перед туманом, Бишоп бросился вдоль гряды, на минуту исчез, и вскоре Ландер услышал его радостный крик. – Но я вовсе не прятался! Вот где я был! Подойдите ближе, мистер Ландер, взгляните на обронённый мною резак. Здесь я и стоял, когда всё произошло. Отслеживая Бишопа по подсказкам скафандра, Ландер безошибочно вышел на его место и, взглянув на лежавший на песке резак, приказал: – Подними. – Тут негде спрятаться, – прижав к груди резак одной рукой, другой Бишоп обвёл вокруг, – вы же сами видите. И потом, я тоже был ранен. Вдруг он осторожно оглянулся, и его радость вмиг испарилась. – Я узнал это место. Если пройти немного дальше к лесу, мы наткнёмся на тело мистера Парсона. Мы ведь не пойдём туда? – Нет. Я тоже начинаю ориентироваться в этом тумане и могу предположить, что лаборатория там, – Ландер указал рукой перед собой, и на его движение тут же отреагировал висевший на плече стеклянный ствол «Параболы». – Вы совершенно правы, – поспешно согласился Бишоп. – Но я осмелюсь вас поправить, что вы указываете туда, где она была до недавнего времени. Где лаборатория сейчас, можно только догадываться. Её утащили в лес, но как далеко, нам неизвестно. Бурый сгусток тумана проплыл сквозь искрящийся мрак, уткнулся в каменную стену и, плавно потянувшись вверх, таинственно растворился. Ландер проследил за ним задумчивым взглядом, затем многозначительно изрёк: – Как и всё вокруг. Что он хотел сказать, Бишоп не понял, но послушно пошёл следом, боясь отстать хотя бы на шаг. Уже предсказуемо ближе к лесу туман сгустился, Ландер превратился в размытый силуэт, и Бишоп жался к его спине, изредка выглядывая из-за плеча. Но Ландер шёл уверенно, и, понемногу успокаиваясь, Бишоп даже осмелился забежать вперёд. – Вот! – выкрикнул он, узнав красную стену деревьев с оставленным лабораторией проломом. – Здесь мы добывали первичный реагент. Ландер прислушался. Датчики скафандра молчали. Он посмотрел на ряд контролирующих работу индикаторов и, удостоверившись в их полной исправности, шагнул в проём, ломая цепляющиеся за рукава ветки. Он столько уже слышал об этой поляне, что, ничуть не удивившись, сразу же её узнал, разглядев и следы гусениц, и углубления заборных шурфов. Всё, как он себе и представлял. Стоящие плотным кольцом вокруг лаборатории деревья потрескивают на ветру кронами, листья истекают кровавой росой, корни торчат из рыхлого мха кривыми пальцами. Ковач подробно описал это место, не скупясь ни на краски, ни на образы. Вот только лаборатории действительно не было. На этот раз всё оказалось так, как говорил Бишоп. Тяжёлый корпус повалили набок, затем поволокли с поляны, оставив на песке неглубокий ров, исчезающий между сцепившихся ветками деревьев. Часть веток осыпалась, выдавая путь грабителей, но было ещё кое-что, гораздо интереснее – рядом со рвом тянулась цепочка следов. – Такие же, как возле Ковача, – заметил Ландер. – Тварь тащила лабораторию, – согласился Бишоп, – а мальчишка шёл рядом. – Зачем им лаборатория? Зачем, если им не известен лацедан? – оглянулся вокруг Ландер. – Не могли же они утащить её под Купол? Как думаешь, Бишоп? – Но Купол очень далеко! А-а… я понимаю вас, мистер Ландер. Вы считаете, что они одичали и тащат всё, что блестит на свету? Мне не приходило такое в голову, но вам не откажешь в оригинальности мышления. А если ещё предположить, что они приручили представителей местной фауны, то всё складывается в очень даже недурственную гипотезу. Мне она нравится куда больше, чем разумный туман. – Ты опять говоришь чушь, – подойдя к исчезающим под листьями следам и вглядываясь в прорехи меж ветвей, небрежно заметил Ландер. – Если бы ты не струсил и прошёл всего с десяток шагов, то нашёл бы лабораторию по другую сторону этих деревьев. Ландер не видел лабораторию, но датчик скафандра подсказывал наличие большого количества металла в направлении следов, и он догадался, что такой сигнал могла давать только лаборатория. В этом не было ничего удивительного, но на незнакомого с возможностями новейшего скафандра Бишопа эти слова произвели сильное впечатление. – Но как, мистер Ландер?! Раздвинув ветки, Ландер прошёл вдоль оставленной колеи и оказался на ещё одной, такой же, окружённой со всех сторон лесом поляне. Серая туша лаборатории сиротливо лежала на боку и занимала добрую половину присыпанного корой и свободного от деревьев круга. – Меня больше волнует – зачем? – запоздало ответил на вопрос Бишопа Ландер. – Её не вскрыли, не повредили, лишь перетащили с места на место. Для чего? – Признаться, я не ожидал, что мы найдём её так быстро, – Бишоп обошёл вокруг лаборатории. – Её даже не пытались вскрыть. – А значит, капсула на месте, – Ландер постучал по крышке, словно для того, чтобы убедиться, что это не туманный мираж. – Приступай, Бишоп. Уже начатый в прошлый раз разрез оказался снизу, и Бишопу пришлось начинать всё сначала. Он осторожно срезал верхнюю половину корпуса, затем, закрывая перчаткой от расплавленных искр обнажившиеся блоки лаборатории, забрался внутрь. Ландер его не торопил. Он вывел на максимальную чувствительность следящую сферу скафандра и, задумавшись, снова и снова задавал себе один и тот же вопрос – зачем? Немигающим взглядом он смотрел, как Бишоп забирается всё глубже и глубже, и в то же время никак не мог успокоиться: слишком уж всё получается просто. Считающий себя всезнающим умником Бишоп подбросил мысль, что всё это – проделки одичавших переселенцев, но даже не смог свести воедино уже известные факты. Ландер сразу заметил несостоятельность его выводов, представив, как это могло быть на самом деле. Чтобы какой-то дикарь смог обмануть Ковача? Пусть даже тот был под закисью, но и тогда все его старания свелись бы к нулю. Да и представить дикаря с оружием, превращающим тело в желе, – по меньшей мере смешно. Как ни пытается блистать собственными познаниями Бишоп, у него что ни слово, то очередная глупость. Он сам доказывал, что керкер Парсона могло вспороть лишь лезвие с молекулярной заточкой, но даже не смог увязать этот факт в одно целое с другими. Купол, дикари, разумный туман – одно глупее другого. Нет, Ландеру бросило вызов что-то разумное. Мыслящее не шаблонно, опасное и коварное. «Мальчишка! – вдруг вспомнил Ландер. – К чему он во всём этом паззле? Он оказался приманкой для Ковача и, возможно, для Парсона. Но откуда он мог взяться? Или Бишоп прав, и он – созданный туманом призрак? Материальный призрак, оставляющий следы? Или его создатель не туман, а тварь, срезающая головы вместе с керкером и убивающая неизвестными волновыми колебаниями? Колебаниями, разрушающими биологические связи? Или он действительно как-то связан с этим первобытным Куполом?..» Терзаемый недобрыми предчувствиями, Ландер бросал по сторонам внимательные взгляды, но ни один подозрительный лист не повёл себя так, как не должен был, ни одна ветка не намекнула на спрятавшегося противника. Однако от этого не становилось легче. Напряжение нарастало, и лишь умиротворённо попискивающий скафандр не позволял ему открыть бешеную и сжигающую всё в округе стрельбу. Бишоп осторожно тронул его за ногу, и Ландер вздрогнул. Словно слуга из невероятно древней истории Земли, тот стоял, преклонив колено, и протягивал веретенообразный сосуд с обрывками гибких трубок. – Вот, – просто сказал Бишоп. – Хорошо, – в тон ему, легко и обыденно ответил Лан-дер. Он протянул руку, взял капсулу и спрятал её в раскрывшийся подсумок скафандра. Сцена получилась та ещё. Ландер возвышался над Бишопом с величием властелина Галактики, Бишоп чувствовал это и стоял, онемев, не смея шевельнуться. Он с чувством выполненного долга улыбался, ожидая заслуженной похвалы. Ландер улыбался ему в ответ, но не торопился поднимать его с колен, а продолжал глядеть тепло и долго, словно наслаждаясь собственным величием. Затем «Парабола» на его плече вздрогнула, и стеклянный глаз уставился на всё ещё застывшего в раболепном поклоне слугу. – Что вы делаете? – спросил, не прекращая улыбаться, Бишоп. – Ты выполнил свою миссию, – внезапно тепло из улыбки на лице Ландера исчезло, и она стала натянутой. – Ты отлично выполнил свою миссию. На этом всё. Все мы когда-нибудь закончим своё существование, так что прими свою участь как должное. – Прошу вас, не делайте этого, мистер Ландер! – всё ещё не веря в происходящее, Бишоп преданно глядел на него. – Пожалуйста, уберите от меня эту штуку. Мы ведь одна команда. Так давайте продолжать как одно целое, вместе выйдем из тумана и вместе улетим отсюда. Мистер Ландер, я давно догадался, что вы можете управлять кораблём. Простите, если это была ваша тайна. Но вы ведь сами говорили, что теперь мы – братство! – Выбрось эту глупость из головы. Там, где лацедан, там нет братства – лишь враги и конкуренты. Лацедан не терпит полигамии, он выбирает кого-то одного. – Если дело только в этом, то вы же знаете, мне ничего не нужно! – Бишоп попытался встать, но, увидев блеснувший глаз «Параболы», послушно сел. – Эта капсула всецело ваша, я не претендую ни на один её грамм. – В этом-то и проблема, Бишоп. Потребуй ты половину, и я бы тебя понял. Признал бы за равного, поторговался, предложил бы стать компаньоном, взял бы в дело. Но ты не такой, как Ковач, ты другой. Ты не остановишься на малом, потому что тебе нужно всё. Но это моя планета. Только моя и ничья больше. Я скрою её существование от всего мира и сделаю всё, чтобы о ней не узнали всю мою долгую жизнь. Буду наведываться за лацеданом время от времени, брать понемногу, чтобы не вызвать подозрений и не пустить по следу «хвост». Это же так логично и понятно. Но не для тебя. У тебя другие планы. И когда ты говоришь – «ничего», ты на самом деле хочешь забрать всё. Тебе нужна слава, лавры мессии, одарившего человечество лацеданом и сделавшего его доступным всем. Но тогда он обесценится! Так что на самом деле ты не спаситель, а преступник, обесценивший то, что для меня свято. Ты пытаешься вырвать опору, за которую держусь и я, и такие, как я, старатели. Нет, Бишоп, твоё место здесь. Ты останешься с Парсоном, Рэстоном и Ковачем на этой планете навсегда. Стеклянный глаз «Параболы» повёл хрустальным зрачком и вдруг вспыхнул – ярко и беспощадно. Сухой рыжий куст цвета бегущего наперегонки с ручьём песка подпрыгнул, подхваченный ветром, и полетел прочь от скрытого туманом леса и его тайн. Ландер проводил куст мрачным взглядом и пошёл следом за ним. Алый колышущийся мрак остался позади, как и его обитатели. «Теперь в их рядах прибыло, – ухмыльнулся мрачной шутке Ландер. – Парсон… из тебя мог бы получиться неплохой старатель, если бы ты думал сам, а не заглядывал в рот Рэстону. А уж этот знал, как урвать кусок пожирнее. Но одной жадности мало, нужно ещё чутьё. Вот оно-то и подвело Рэстона. Кто там следующий? Глупый и наивный Бишоп… – Ландер поймал себя на мысли, что Бишопа ему где-то даже жаль. – Глупый и наивный, и этим всё сказано. Ты приблизился к тем, от кого должен был держаться на расстоянии парсека, но в погоне за славой ты ослеп. Будь у тебя интуиция, возможно, она бы предупредила тебя. Но, как и у Рэстона, её у тебя не оказалось. А вот Ковач… у него было всё, – с грустью вздохнул Ландер. – Прости, дружище, но ты тоже остаёшься на нашей такой щедрой, но такой негостеприимной планете. А хочешь, я назову её твоим именем? Пусть этот насквозь пропитанный лацеданом шар отныне называется „Убежище Ковача“! Жаль, что ты меня не слышишь. Мне будет тебя не хватать». Скафандр тихо подвывал сервомоторами и, с каждым шагом приближая его к кораблю, навевал безмятежное спокойствие и эйфорию победителя. Капсула давила в бок, наполняя сердце ощущением полёта. Невольно начатый мысленный монолог с теми, кого уже нет, понравился Ландеру. Особенно ему нравилось обращаться к Ковачу. «Мне действительно будет тебя не хватать, – нежно потрогал подсумок с капсулой Ландер. – Сколько вместе пройдено! Я помню, как ты выволок меня из-под страшного излучения на астероиде, что вращался вокруг своей звезды всего на расстоянии одной световой минуты. Мы тогда оба нахватались рентгеновского дерьма по самое горло. Но ты меня не предал, хотя это я ошибся и посчитал, что на том каменном обломке должен быть лацедан. Да, нам есть что вспомнить. И вот теперь я должен тебя оставить. Но я буду тебя навещать. Как только потрачу эту капсулу, так сразу же вернусь за следующей. Ты здесь присматривай, на случай, если вдруг что». Неожиданно повеяло стылым холодом, словно завывавший вокруг скафандра ветер проник внутрь и овеял Ландера с ног до головы. Он бросил испуганный взгляд на индикатор целостности, но тот мерцал спокойным изумрудным сиянием. И тогда произошло то, от чего Ландера швырнуло в холодный пот. – Ты меня не бросишь! Ландер был готов поклясться, что слышал голос Ковача, хриплый и насмешливый. Таким он обычно был, когда Ковач перебирал с закисью. Едва не рухнув на не успевших отработать его рывок сервоногах, Ландер обернулся, готовый увидеть на границе тумана кричащего ему вслед Ковача. Он долго вглядывался в туман, испуганно водя глазами вдоль красной мути, корректируя светофильтры и приближение, – Ковача не было. С колотящимся сердцем Ландер повернул в сторону «Призмы» и, выжимая из скафандра всё, на что тот был способен, бросился бежать. Ветер гнал его в спину, заметая глубокие следы и швыряя ему вслед песчаные вихри. В этих порой обгонявших его полупрозрачных вращающихся спиралях Ландер видел издевательски кривляющиеся фигуры Ковача и Рэстона, пытающихся схватить его за шею, их руки, жадно тянущие за капсулой пальцы, – и летел, сломя голову, моля лишь об одном: чтобы гироплатформа скафандра выдержала и не дала ему упасть. Остановился он, только врезавшись в опору «Призмы», и, обхватив её, повис, оглядываясь на превратившийся в далёкую и безобидную полосу растительности ещё недавно навевавший ужас красный лес. Корабль опознал его биополе, превратил часть стены в сияющий трап и приветливо моргнул убегающим внутрь светом. – С возвращением, мистер Ландер, – протокольнобезлико прозвучало из недр обозначившейся овалом двери. Ландер ввалился в шлюзовую камеру и выкрикнул, готовясь сорвать с головы шлем: – Закрывай! Быстрее закрывай! Наконец-то он почувствовал себя в безопасности. «Призма», словно заботливая прислуга, дезинфекционной струёй смахнула пыль со скафандра и открыла шкаф амуниции: – Снятие снаряжения допустимо. Затем она поинтересовалась дальнейшими распоряжениями: – Будут ли у вас команды, отличные от предыдущих? – Будут, будут! – расшвыривая в стороны части скафандра, прорычал Ландер. – Немедленно магнетометры на прогрев, готовь корабль к взлёту. Прижав к груди капсулу, он вбежал в рубку и, рухнув в кресло, стал наблюдать за оживающим пультом управления. Пол под ногами мелко задрожал. Словно набираясь сил, «Призма» загудела, пробуждая и раскручивая в собственных недрах магнитное поле, готовящееся оторвать её от поверхности. – Будут, будут, – механически повторял Ландер, занеся руки над перемигивающимися сенсорами и ожидая лишь сигнала готовности. – Всё будет. И предыдущие команды, и настоящие. Вдруг его осенило – предыдущие?! Какие «предыдущие»? Кто их отдавал? Как правило, приведённый в режим общения корабль хранит речевые команды – для удобства пилота, – но только недолгое время, необходимое лишь для связки речи и не более. Во всяком случае, гораздо меньшее, чем он отсутствовал. – Какая была предыдущая команда? – спросил Ландер, чувствуя, как липкий страх снова просыпается и пытается взять его за горло. – Ожидать вас, – бодро отрапортовал корабль. – Кто её отдал? – Мистер Ковач. Рубка вмиг показалась крохотной и узкой. Потолок словно опустился на голову, стены сжались, накатило ощущение клаустрофобии – и вдруг Ландер почувствовал, что в этом тесном пространстве он уже не один. Медленно, очень медленно он развернулся вместе с креслом к двери, ведущей в двигательное отделение, и приготовился увидеть в не менее узком, чем сама рубка, проходе призрак Ковача. Он даже поднял голову, ожидая встретиться с ним взглядом. Поднял, но затем опустил. Проход, который обычно загораживал, мешая пройти, всего один человек, сейчас казался занятым лишь наполовину. Невысокий бледный подросток глядел на него тусклым, безразличным взглядом. Несмотря на то, что Ландер сидел в кресле, глаза их находились на одном уровне. «С четырнадцатью – это я погорячился, – подумал, ничуть не удивившись, Ландер. – Двенадцать, и то с большой натяжкой». Он вдруг осознал, что его переиграли, и, поняв собственную обречённость, неожиданно успокоился. Паззл сложился, но слишком поздно. Почти невесомо на его плечо легло щупальце с нежно-розовыми присосками. Оно сползло на шею, затем прижало его к креслу, и Ландер почувствовал свинцовое оцепенение. Оно обволакивало его, парализуя и не давая шевельнуть ни рукой, ни даже пальцем. Двигать он мог лишь глазами, отвечая на взгляд подростка – сначала взглядом, полным ужаса, затем таким же безразличным. Зато освободившийся от пут тела мозг теперь работал чётко, безукоризненно составляя части мозаики в единое полотно. Наивный Бишоп оказался не так уж и глуп. Он верно сказал, что оживить Ковача не сможет никто. Но это не значит, что невозможно создать на время тень его жизни. Скопировать биополе. Ошибся он лишь в том, что заподозрил туман, а не убившую Ковача тварь. Однако, оставь Ландер Бишопа в живых, возможно, тот бы догадался, для чего это делалось. Мучимый вопросом «зачем?», Ландер тоже был близок к разгадке, но так и не увидел лежащий на поверхности ответ. А ведь он оказался так прост. Сейчас Ландер его видел в мельчайших деталях. Изучив то, что осталось от Парсона, неизвестный противник уже знал, с кем имеет дело и как поступать дальше. Обезглавленное тело не могло дать жизненную тень, и тогда он поступил иначе. Выбрал наиболее опасного и заманил на расстояние вытянутой руки, чтобы, подобно рачительному охотнику, не испортить жертву и её энергетику. Затем воссозданным биополем Ковача выманил с «Призмы» Ландера и получил ключ доступа на корабль. Он не игнорировал даже незначительные мелочи, оттащив лабораторию в лес, чтобы выиграть время. Затуманенным мозгом Ландер представил это всё, словно наяву. Он смотрел на мальчишку – приманку, на которую попались Парсон с Ковачем, и чувствовал, как что-то тёплое заливает ему грудь. Он скосил взгляд и увидел тонкие, алые, почти такие же алые, как и лесной туман, бьющие из его шеи струйки крови.