Читаем Ноздря в ноздрю онлайн бесплатно

Оставалось только гадать, умираю я или нет. Смерти я не боялся, а живот так болел, что хотелось, чтобы она наступила быстрее.

Пищевые отравления случались со мной и раньше, но не с такими мучительными спазмами и столь долгими приступами рвоты, как на этот раз. Большую часть ночи с пятницы на субботу я провел на коленях в ванной, сунув голову в унитаз, и в какой-то момент у меня возникли серьезные опасения, что спазмы такой силы просто сорвут слизистую оболочку желудка.

Дважды я принимал решение добраться до теле­фона и вызвать «Скорую», но обе попытки заканчивались одинаково: меня складывало вдвое в очередном приступе сухой рвоты. Неужели мои бестолковые мышцы не понимали, что желудок пуст, и давно? Почему эта пытка продолжалась, хотя рвать уже было нечем?

Между приступами я, весь в поту, сидел на полу, привалившись спиной к ванне, и пытался понять, что же навлекло на меня такую беду.

В пятницу вечером я присутствовал на званом обеде в павильоне «Эклипс» на ипподроме в Ньюмаркете[1]. Поел рыбы холодного копчения с чесночно-горчично-укропным соусом на закуску, за кото­рой последовали ломтики куриной грудки, фаршированной черной вишней, с соусом из лисичек и трюфелей. Мясо с жареным молодым картофелем и сваренным на пару зеленым горошком подавалось как главное блюдо. Закончился обед десертом: ва­нильным крем-брюле.

Я точно знал, из чего состояло каждое блюдо.

Знал, потому что был не гостем, а шеф-поваром.

Наконец, когда с приходом зари окно ванной сменило цвет с черного на серый, тугой узел в моем желудке начал развязываться, а холодная липкость кожи — исчезать.

Но процесс, увы, не закончился: оставшееся со­держимое пищеварительного тракта принялось стре­мительно его покидать с противоположной стороны.

А вот когда организм окончательно очистился, я с трудом добрался до кровати и распластался на ней: вымотанный донельзя, обезвоженный, но живой. Часы на прикроватном столике показывали десять минут восьмого, а в восемь меня ждали на рабочем месте. Только работы мне сегодня и не хватало.

Я лежал, пытаясь убедить себя, что очень скоро буду в полном порядке, а пять минут никакой роли не сыграют. Похоже, задремал, но пронзительный звонок (телефонный аппарат тоже стоял на прикро­ватном столике) развеял дрему, как дым. С того момента, как я первый раз посмотрел на часы, прошло ровно десять минут.

«И кто, — подумал я, — звонит мне в двадцать минут восьмого? Отстаньте. Дайте поспать».

Телефон молчал. Так-то лучше.

Но зазвонил вновь. Черт бы его побрал! Я повер­нулся, снял трубку.

— Да. — По голосу ясно чувствовалось, какую я пережил ночь.

— Макс? — Мужской голос. — Это ты?

— Он самый, больше некому, — ответил я более свойственным мне голосом.

— Тебя вырвало? — спросил голос.

Я сел.

— Не то слово. А тебя?

— Ужасно, не так ли? У всех, с кем я говорил, та же история. — Карл Уолш считался моим помощни­ком, по фактически руководил кухней не меньше, чем я. Прошлым вечером я занимался гостями и срывал аплодисменты, тогда как Карл раскладывал всё по тарелкам и подгонял персонал кухни. Теперь, похоже, ждать аплодисментов не приходилось, толь­ко обвинений.

— С кем ты говорил? — спросил я.

— С Джулией, Ричардом, Реем и Джин. Все по­звонили, чтобы сообщить, что на работу сегодня не выйдут. А по словам Джин, Мартину было так плохо, что они вызвали «Скорую помощь», и его отвезли в больницу.

Я знал, что он сейчас чувствует.

— Как насчет гостей? — спросил я. Карл перечислил только моих работников.

— Понятия не имею. Джин поехала с Мартином в больницу, и об отравлении там уже знали, то есть он не единственный, за кем в эту ночь выезжала «Скорая».

Господи! Отравить двести пятьдесят знаменито­стей скакового мира накануне розыгрыша «2000 ги­ней»[2]. Едва ли такое могло пойти на пользу моему бизнесу.

Да и какому шеф-повару понравится репутация отравителя. Обед на ипподроме был исключением из правил. Обычно я работаю в моем ресторане «Торба»[3], расположенном на окраине Ньюмаркета, на Эшли-роуд. На ленч с воскресенья до пятницы обычно приходит шестьдесят человек, на обед каж­дый вечер — порядка сотни. Так, во всяком случае, было в последнюю перед отравлением неделю.

—   Интересно, сколько еще сотрудников вышло из строя? — Голос Карла вернул меня в настоящее.

В пятницу я закрыл ресторан после ленча, и все одиннадцать моих постоянных работников отправи­лись на ипподром обслуживать приглашенных на званый обед гостей. Там к ним присоединились еще двадцать человек, нанятых только на это мероприя­тие, помогать на кухне и разносить готовые блюда по столам. Все ели ту же еду, что подавалась гостям, пока последние слушали речи.

—  Я попросил пятерых прийти сегодня на иппо­дром. — При мысли о том, что нужно приготовить ленч для сорока гостей спонсора, желудок вновь схватило, а на лбу выступил пот.

Мне предстояло приготовить и подать ленч из трех блюд в две большие застекленные ложи на Лобовой, главной трибуне. «Делафилд индастрис, инк.», транснациональная корпорация, производя­щая тракторы, со штаб-квартирой в американском штате Висконсин, стала новым спонсором первой классической скачки года, и за приготовление сва­ренной на пару спаржи с топленым маслом, тради­ционного английского стейка и пирожков с печенью и летнего пудинга на десерт мне предложили сумму, от которой я не смог отказаться. Слава богу, я сумел отговорить их от рыбы, чипсов и горохового пюре. Мэри-Лy Фордэм, одна из руководителей службы маркетинга, которая вела со мной переговоры, заявила, что гости из «висконсинской глубинки» хотят почувствовать «настоящую» Англию. А потому Мэри-Лу осталась глуха к моим рекомендациям: гуси­ной печени с бриошами и запеченной в тесте семге.

— Говорю вам прямо сейчас, — чеканила Мэри-Лу, не хотим мы ничего французского. Нам нужна только английская еда.

Я саркастически спросил, не желает ли она, чтобы к ленчу вместо изысканных французских вин подали теплое пиво, но она не поняла моей шутки. В результате мы сошлись на австралийском белом вине и калифорнийском красном. Приготовление такого ленча характеризовалось одним словом — скука, но они платили, и платили хорошо. Тракторы и комбайны «Делафилд», похоже, с руками отрыва­ми на Среднем Западе США, и теперь компания прилагала максимум усилий, чтобы получить свою долю на английском рынке. Кто-то сказал им, что Суффолк[4] — это прерии Соединенного Королевства, вот они сюда и прибыли. А то, что «Делафилд харвестер 2000 гиней» звучало не очень, совершенно их не волновало.

Но на данный момент ситуация складывалась так, что получить на ленч хоть какую-то еду гости спонсора могли лишь с большой долей везения.

— Я все узнаю и позвоню тебе, — пообещал Карл.

— Хорошо, — согласился я.

Он положил трубку.

Я понимал, что нужно вставать и собираться. Сорок стейков и пирожков с печенью сами приготовиться не могли.

Но все еще лежал на кровати, когда вновь зазво­нил телефон. Без пяти восемь.

— Алло, — сонно ответил я.

—  Мистер Макс Мортон? — спросил женский голос.

— Да.

—  Я Анджела Милн. — Голос зазвучал офици­ально. — В совете Кембриджшира ведаю охраной здоровья и окружающей среды.

Сон как рукой сняло.

—  У нас есть веские основания полагать, что на мероприятии, для которого вы готовили еду, про­изошло массовое отравление. Это так?

—  У нас? — переспросил я.

—  У совета графства Кембриджшир, — уточнила она.

—  Я действительно был шеф-поваром вчерашне­го званого обеда, но мне ничего не известно о мас­совом отравлении, и я очень сомневаюсь в том, что ответственность за отравление, если таковое имело место быть, несет моя кухня.

—   Мистер Мортон, заверяю вас, отравление бы­ло. Двадцать четыре человека этой ночью обрати­лись в больницу Эдденбрука с признаками острого пищевого отравления, и семерых положили в ин­фекционное отделение из-за сильного обезвожива­ния. Все они вчера вечером присутствовали на этом званом обеде.

— Ох.

—  Действительно, ох. Я требую, чтобы кухню, на которой готовились блюда для этого обеда, немед­ленно закрыли и опечатали для инспекции. Все ку­хонное оборудование и все остатки продуктов долж­ны быть представлены для проведения анализов. Я попрошу вас собрать всех работников кухни и официантов, чтобы мы могли их опросить.

Я сомневался, что собрать всех будет так уж легко.

—  И каково состояние этих семерых? — спросил я.

—  Понятия не имею, — ответила она. — Но мне бы сообщили, если бы кто-то умер.

Отсутствие новостей — хорошие новости.

— А теперь, мистер Мортон, — таким тоном строгая директриса обращается к нашкодившему ученику, — скажите мне, где находится кухня, на которой готовились блюда к этому обеду?

— Ее больше не существует, — ответил я.

— Как это не существует? — переспросила Анджела Милн.

— Обед подавали в павильоне «Эклипс» на ипподроме Ньюмаркета. На сегодняшних скачках этот павильон будет использоваться как бар. Шатер, где мы готовили вчера вечером, уже наверняка стал пивным складом.

— А оборудование?

— Всё бралось напрокат у компании из Ипсвича, поставляющей все необходимое для проведения подобных мероприятий. Столы, стулья, скатерти, та­релки, столовые приборы, стаканы и фужеры, каст­рюли, сковородки, плиты, духовки, жаровни и про­чее, и прочее. По окончании званого обеда мои люди загрузили все в фургон. Я постоянно пользу­юсь услугами этой компании при организации выездных мероприятий. Они забирают все грязным, а потом моют у себя.

— Может, еще не помыли? — спросила она.

— Не могу знать. Но не удивился бы, если б по­мыли. Этим утром, в восемь часов, на ипподром от них должен прибыть фургон со всем чистым. — Я посмотрел на часы на прикроватном столике. — Ровно через две минуты.

— Не уверена, что сегодня я могу разрешить вам готовить еду.

— Почему?

— Вчерашний возбудитель инфекции может попасть в сегодняшнюю пищу.

— Продукты, которые использовались вчера, я получил от другого поставщика. Все необходимое для вчерашнего меню поступило от оптового продавца, и блюда приготовлялись на территории иппо­дрома. Сегодня все идет через мой ресторан, и ин­гредиенты хранились в моей холодильной камере два дня.

Холодильная камера моего ресторана размером не уступала небольшой комнате, и там поддержива­лась постоянная температура три градуса тепла по Цельсию.

—  И от этого оптового продавца сегодня вы ни­чего не получаете?

—   Именно. Бакалею привезут из магазина мел­кооптовой торговли в Хантингтоне, мясо — от моего мясника в Сент-Эдмундсе, свежие овощи и фрук­ты — от оптового торговца в Кембридже, услугами которого я пользуюсь постоянно.

—  А кто поставлял продукты на вчерашний обед? — спросила Анджела Милн.

—  Вроде бы «Лейф фуд». Все бумаги у меня в ка­бинете. Обычно я с этой фирмой не работаю, но, с другой стороны, мне нечасто приходится обслужи­вать так много гостей.

—  А кто поставлял оборудование?

—  «Стресс-фри кейтеринг, лтд». — Я продикто­вал ей телефон. Знал его на память.

На часах, сейчас стоявших на прикроватном сто­лике, высветилось восемь ноль-ноль, и я подумал, что фургон от «Стресс-фри кейтеринг» подъезжает к главной трибуне, но никто его не встречает.

—  Послушайте, прошу меня извинить, но мне пора на работу. Вы не возражаете?

—  Пожалуй, что нет. Где-нибудь через час я приеду на ипподром, там и поговорим.

—  Ипподром в Суффолке. Это ваша территория?

Вообще-то в Ньюмаркете два ипподрома: один — в Кембриджшире, другой в Суффолке, а граница ме­жду графствами проходит по Девилс-Дайк, между ними. Обед подавали в Суффолке, на Раули-Майл. Там же мне предстояло готовить ленч.

—     Люди заболели в Кембридже, и это для меня главное. — Мне показалось, что я уловил в ее голосе нотки раздражения, но, возможно, ошибся. — От­ветсвенность за гигиену общественного питания — это кошмар. Советы графств, районные советы, правление контроля пищевой продукции, у всех свои требования, а в итоге — полный бардак, — чувствовалось, что я наступил на больную мозоль. — Да ладно. Что вчера ели за обедом эти люди?

— Копченую рыбу, фаршированные куриные грудки и крем-брюле.

— Может, дело в курятине, — предположила она.

— Я знаю, как готовить курицу, доложу я вам. И при заражении сальмонеллой симптомы отравления так быстро не проявляются.

— А что случилось с остатками еды? — спросила Анджела Милн.

— Не знаю. И не думаю, что много осталось. Мои сотрудники — стая волков, когда дело доходит до остатков. Сметают все, что найдут на кухне. А не поеденное гостями отправляется в контейнер, от со­держимого которого избавляется «Стресс-фри».

— Все ели одно и то же?

—  За исключением вегетарианцев.

— А что подавали им?

— Салат из помидоров с козьим сыром на закуску, вместо копченой рыбы брокколи, сыр и запечен­ные макароны. Один вегетарианец заказал поджа­ренные на гриле грибы на закуску, шашлык из ово­щей как основное блюдо и салат из свежих фруктов на десерт.

—  Сколько было вегетарианцев?

— Понятия не имею. Скажу только, что запечен­ных макарон всем хватило.

— Гостей, как я понимаю, было много?

— Мы накрыли столы на двести пятьдесят персон. Я заказал двести шестьдесят куриных грудок, на случай, что некоторые окажутся маленькими или поврежденными.

—  Что значит поврежденными?

—  Побитыми или порванными. Я не очень хоро­шо знал поставщика, вот и заказал с запасом. Но все они оказалась кондиционными, и мы их приготови­ли. Вегетарианское меню я заказывал из расчета на двадцать человек, плюс любитель грибов. В итоге осталось порядка тридцати или тридцати пяти пор­ций. Их и съели мои сотрудники и нанятые на вечер помощники. Уж не помню, каких блюд осталось больше, вегетарианских или рыбных с мясными. Смели все. Послушайте. Мне действительно нужно идти. Я уже опаздываю.

—  Хорошо, мистер Мортон. Еще один момент.

—  Да?

—  Вам этой ночью было плохо?

—  Если на то пошло, да.

Не плохо — ужасно.

К тому времени, когда я наконец добрался до ипподрома, водитель фургона «Стресс-фри кейте­ринг» уже выгрузил чуть ли не все, что привез.

—  Начинаю думать, что сегодня — не мой день. — Его голос сочился сарказмом.