Читаем Новый курс (СИ) онлайн бесплатно

  "Продолжение уже потому хуже начала,

  Что читатель представляет себе героев

  Гораздо "глубже", чем автор.

  Так повар лучше разбирается в яйцах,

  Чем курица, которая их несет".

  (Так говорил Пэпс)

   Когда Шуре приходит в голову дельная мысль, как по легкому "срубить деньжат", он ее

  излагает в несколько необычной манере. Человеку непривычному может даже показаться, что Шура болен, но я-то знаю его давно. Я полеживал на удобно продавленном канапе и вяло разглядывал биржевые сводки, когда Шура позвонил мне.

  - Толик, я, знаешь, что подумал?

  И Шура начал хохотать. По первым, совершенно африканским звукам этого хохота, я понял - мысль стоящая. Я осторожно положил трубку на стол и пошел заваривать кофе. Прихлебывая кофе, я думал: "Любопытно, трудно ли ему дышать?" Наконец, всхлипывания и собачьи подвывания в трубке стали утихать, можно было продолжить.

  Выслушав идею, я задал только один вопрос:

  - А как разбираться с "деловыми"?

  - Если "они" не придут на первом этапе, на втором мы будем неприкосновенны.

  "А ведь ты прав", - подумал я.

  Мы условились встретиться в центре и присмотреть подходящее помещение. "Пахло жареным".

  То, что сдавалось в аренду под "бизнес", раздражало своею непомерной величиной.

  - Что нам делать на ста квадратах? Клиентов за фалды ловить? - возмущался Шура, - две, три тихие комнатки с прихожей, где дремлет швейцар, - вот, что нужно, чтоб деловая активность оживилась.

  - Может, сбавим спесь, поглядим полуподвальчики? - предложил я. Полуподвалы когда-то

  дали неплохой рывок экономике.

  Нас устроило одно предложение - бывший клуб "Дельтапланерист".

  - Пацаны ушли в "параплан", да и клей дорог, - сообщил нам хозяин, нервный мужчина с лицом, жаждущим спорта и острых ощущений, передавая нам ключи.

  - А почему только на месяц?

  - Дельце небольшое, - пояснил Шура.

  Итак, место было. Теперь хлесткая, наглая реклама - и можно будет, не потея, съездить

  зимой на Мальдивы.

  Поскольку роли мы распределили так, что я был "ведущим специалистом", с персоналом беседовал тоже я. Яков Аронович мне вначале не понравился. Он заломил такую цену, что, если бы Шуре пришло в голову стать стоматологом, нам бы пришлось драть зубы и по ночам.

  - Побойтесь Бога, Яков Аронович, мы пока что не ведущая "площадка" страны.

  - Его-то я и боюсь. Деньги мне нужны для того, чтобы, когда вас будут брать, я б имел возможность летать.

  Я не шовинист, но что-то, видать, ветром "надувает".

  - А хотите "долю"? Пятнадцать процентов.

  - Четверть.

  И мы поладили. Он был не глуп, да и пенсии не хватало.

  - Нужна техничка, - напомнил, скромно улыбаясь, Шура, когда я выбрал, наконец, охранника - верзилу с газами ребенка, любящего мороженое и солдатиков.

  - Это будет кривоногая толстая тетка, - быстро ответил я.

  - Тебе нравится делать мне больно.

  Да, когда мы занимаемся делами, я строг. Я не понимаю людей, которые держат симпатичных секретарш, замов, бухгалтеров, президентов и премьер министров. Строгая, уродливая ведьма - вот надежная опора для энергичного мужчины в любом деле.

  Мы немного поспорили о названии - это очень важная штука. Наконец, остановились на нейтральном:

  "Новый курс".

  Первый наш клиент - я запомнил его очень хорошо - был худой очкарик в самовязанном

  свитере с ногами, обутыми в семафористые замшевые туфли сорок пятого размера.

  - Я увидел вашу рекламу - довольно дурацкую, надо сказать, и решил заглянуть.

  На рекламе красивая женская попа была пересечена надписью: "Сбережем и увеличим".

  - Я правильно понял - вы берете что-то на хранение? Мне нужно сохранить компьютер - я в командировку собираюсь.

  Я ободряюще улыбнулся.

  - Да, все верно, только мы берем на сохранение лишь самое ценное, что есть у простого человека, самое дорогое его сердцу - доллары.

  При этом слове стало слышно, как Яков Аронович капает в рюмку корвалол.

  - Но вы же не банк?

  - Нет конечно. Мы не покупаем валюту, не продаем - мы ее просто храним, как сувенир.

  - Какой же дурак пойдет хранить у вас валюту?

  - Дурак не пойдет, а вот рачительный человек - пойдет. Дело в том, что храня у нас валюту,

  вы застрахованы от скачков ее рыночного курса. Вы сами установите удобный для вас курс.

  Видите табло?

  Я показал светящееся табло, висящее над нашими головами.

  - Видите - предыдущий клиент, оставив нам доллары, установил курс один к пятидесяти.

  - Сейчас другой курс.

  - Это у "них"

  . Здесь - все решают люди. Если курс снизится и доллар подешевеет - повторяю, у нас, а не у "них" - этот клиент получит назад свои доллары плюс компенсацию.

  - Ничего не понимаю. Вот у меня с собой сто долларов, я их вам оставлю - и что?

  - И вы должны указать курс.

  - Пусть будет один к сорока. Что я получу?

  - Это же очень просто. Если курс действительно будет один к сорока, вы получите компенсацию десяти пунктов. Десять долларов.

  Очкарик задумался.

  - Я преподаю математику в МФТИ, и должен вам сказать...

  - А, так вы математик! - обрадовался я. Математики - самые доверчивые из людей. Кстати, самые недоверчивые - кондуктора автобусов. Они очень редко верят вам на слово.

  - Значит, это мы вам обязаны парадоксальности нашего мышления.

  - Чего это вдруг?

  - Как же. Это ведь вы уверяете, что три яблока делятся пополам.

  - Ну и что - получается яблоко с половиной.

  - Но половина яблока - это не яблоко. Вот у нас одна знакомая семейная пара развелась - кому из них нужна половина машины?

  - Это все галиматья.

  - Дорогой - как вас по имени-отчеству?

  - Василий Петрович.

  - Дорогой Василий Петрович. Как любил повторять Аристотель: "Не попробуешь - не научишься". Будем подписывать договор на ответхранение?

  - Пожалуй. Похоже, вы или марсиане или сумасшедшие. А может и то и другое вместе.

  - Услуги платные - сто рублей по тарифу.

  - За сто рублей я получу десять долларов - завтра вы во сколько открываетесь?

   Я провел его к окошечку, из которого дружески смотрело безупречно честное лицо Шуры.

  - Заполним форму...

  Они занялись оформлением договора по сохранению ценностей, а я прошел к Якову Ароновичу.

  - Ну как?

  - Анатолий, вы в молодости не занимались наперстками?

  - Яков Аронович, фи, я всегда играл в покер. Лучше скажите, что, мелочи хватит?

  - Аркаша к вечеру обещал подвезти. Очень плохо в стране с мелкой валютой.

  До среды я развлекался тем, что одаривал студентов и преподавателей вузов десятками. Настоящий, "жирный" клиент не шел. Зато в среду в обед в наш офис заявился скучный, как курс макроэкономики, налоговый инспектор.

  - Это у вас незаконный оборот валюты? - спросил он голосом Вышинского.

  - Что такое? - воскликнул я переполошенно, - Шура! Мы торгуем валютой?

  - Я ее в глаза не видел, - отозвался Шура из окошечка, - а вы что имеете в виду?

  Он доверчиво смотрел на инспектора.

  - Валюта каких стран? У меня есть тенге, например.

  Инспектор зло смотрел на верхнюю пуговку моей рубашки.

  - Люди получают здесь доллары - это вы не будете отрицать?

  - Может быть. Откуда мне знать, что лежит в их конвертах. Да, они говорят о курсах - как запретишь говорить о наболевшем? Но здесь нет никаких сделок, никакого обмена. Мы внимательно читали статью.

  - Вы очень подозрительная компания. Я к вам загляну еще раз, и не один.

  - Только не рассчитывайте на кофе с коньяком. Я не люблю вашего брата - чиновника.

  Я тоже стал зло смотреть на его верхнюю пуговку.

  Он гордо выпрямился и отчеканил:

  - Да, нас не любят, но мы служим государству!

  - И что? - Я не стал отрываться от кресла, - я, может, и к государству вашему равнодушен.

  - Так вы предатель? Какое же вы любите государство? Догадаться не сложно!

  Я достал клетчатый платок, и, имитируя скупую слезу, вытер глаз.

  - Я, как патриот, как верный сын Родины, бережно храню заветы наших отцов, храню их мечту. Они, титаны - не то что мы, пигмеи, и у них была неплохая, на мой взгляд, парламентская республика.

  Инспектор радостно засмеялся:

  - Сразу видно, что вы жулик и в политике ничего не смыслите. Разве можно нынешним партиям доверить страну?

  Я достал сигару - в своем офисе, что хочу, то и делаю.

  - Сразу видно, что вы чиновник, а не философ. Из парламентской республики нынешние партии сбегут. Да и вы тоже.

  Он ушел, а я громко сказал коллегам:

  - Если завтра не появится представитель "молчаливого большинства" - мы пропали. Деньги кончаются.

  Представитель "большинства" появился. Это был суровый изработанный мужчина лет пятидесяти.

  - Хочу сохранить, - сказал он, кладя на стол толстый сверток.

  - Какой полагаете курс установить?

  Я очень волновался, а Шура, я видел краем глаза, чуть не наполовину высунулся из окошечка. Яков Аронович громко бормотал молитву.

  - Один к десяти.

  - Смело. Минус пятьдесят пунктов.

  - Не вздумайте сбежать, - взгляд у него был очень знакомый. Так смотрят люди, нюхавшие порох.

  - Я с парнями всю ночь буду следить за дверьми.

  - Спать-то вы нас выпустите?

  - Выпущу, но обыщу. Я эти деньги всю жизнь копил.

  В пятницу он зашел в офис, буквально наступая мне на пятки.

  - Дайте хоть дух перевести, какой вы нетерпеливый, ну вот, согласно курсу вам компенсация

  полторы тысячи, пожалуйста, оплатите сто рублей за сохранение ваших ценностей.

  Он получил обратно свой сверток плюс наши полторы тысячи и пошел к дверям.

  "Ну, - взывал я к Плутосу, - ну же!"

  Мужчина встал. Постоял несколько секунд. Повернулся.

  - Я думаю, пусть это полежит у вас до понедельника. Курс прежний.

  "Есть. Бинго".

  - Я позвоню знакомым, многим хочется сохранить свое добро, - добавил он, как бальзама плеснул.

  Я напоил его кофе и рассказал пару анекдотов. "Какой милый человек, - думал я, - и он совсем не представляет, какую он оказал нам услугу. Да что нам..."

  Перед закрытием в офис влетел полный мужчина с решительностью в мимике. Он сначала сунулся в окошко к Шуре, потом заглянул в щелку кабинета Якова Ароновича, наконец, прыгнул ко мне:

  - Курс один к одному. Сто тысяч.

  - Вы атлант! - воскликнул я, - на таких людях мир держится.

  сунулся в окошко к Шуре, потом заглянул в щелку кабинета Якова Ароновича, наконец, Мужчина громко шмыгнул носом.

  - Атлант - это что?

  - Шура! Вип-клиента обслужи вне очереди!

  В понедельник город встал "на дыбы".

  ... ... ...

   В преддверии охоты.

   Шли обложные дожди, а я третий день, как проклятый, торчал на Васильевской даче, ожидая Рубцова - он заманил меня таки на охоту (гад просто и всё - сам ржет, небось, в городе дома) - баба Катя (старая карга, живущая в домике по соседству с Васильевыми), божилась ему, что видела косулю с козленком, да не одну.

  Да ведь и ошибиться могла или просто соврать от скуки. "Вот, как Бог свят, видела козу", - а сама и из дому не выходила, небось.

  Какого черта я приперся сюда до Рубцова - было и самому непонятно, но я не знал о дождях - вот что. Да, я хотел помечтать вечерок над извилистой черной речушкой, пескарей потаскать, не для еды, а так, побаловаться, а сидел сиднем в замшелой, бурой от времени избе, хорошо хоть старуха-печь веселила - сушила промозглый воздух, да и уютней с огнем-то вечерами. Дров я не жалел - не мои.

  Я надумал было купить местной водки и, аки барин, напиться, и уже зеленый дождевик стал натягивать - ан нет, решил. Это уж всегда так: только я напьюсь, приедет Рубцов, плюнет другу в веселые глаза и уйдет в лес один, а ты, вроде как, съездил, чтобы проваляться в деревне пьяным на веранде сутки, как тракторист какой - спасибо.

  Маясь от безделья, я залез на чердак. Крыша была крыта старинной работы железом, крашенным изнутри суриком, казалась надежной и ровно, певуче шелестела под струями дождя - можно было сидеть и слушать это мудрое шелестение час, два. В центре чердака, на горбатой матице стоял чахлый столик с тумбочкой (кому-то было не лень их сюда затаскивать), я подергал ящички - в тумбочке лежал пакет, завернутый в желтую бумагу, на ощупь там были книги. "Почитаем", - я забрал пакет и спустился внутрь жаркой избы к печке.

  А знаете, что хорошо на даче, когда идет дождь, вечер бесконечен, и связи с миром нет (телефон у Васильевых ловит в конце огорода, когда приподымаешься на одной ноге на чурке, для того там и лежащей) - простой, холостяцкий ужин. Летом прошлогоднюю картошку есть невозможно, да и лезть за ней в погреб - не её в баню! Лучше взять шампуры, навздевать на них кусочки хлеба и обжарить на открытом огне (ну и пусть подзакоптятся - не страшно!), к ним неплохо добавить маленькие колбаски, чересчур жирные для "городского" стола и, главная фишка, зеленый лук. Макать его в соль, лежащую в щербатом блюдечке и хрумать - да, это примиряет с действительностью.

  Дождь, качаясь, хлестал по стеклам окошка. В щели рам текла вода. "Интересно, когда они сгниют? Вот Васильеву забота - окна менять. Ничего, а то размяк там, в Дубае. Так, а что у нас за автор - хорошо бы Дюма". Я устроился с жареным хлебом, луком и колбасками в кресле у огня и развернул пакет с книгами - это были три тома "Капитала" Маркса. "Гнида ты, Васильев!"

  Это была судьба. Можно было тупо сидеть на крыльце и смотреть, как дождь теребит сочный подорожник, устилавший двор; можно было так же тупо пялиться на пляшущий огонь в печке; можно было читать "это". С отвращением я раскрыл книгу и углубился в строки отца социалистической идеи.

  С первых же абзацев я с ужасом почувствовал свою непроходимую тупость - я не понимал ни слова.

  Маркс предлагал мне отбросить все качества у товаров, оставив одно (почему его - не понятно), все они - продукты труда.

  Я представил полку, где лежат осетр, картина Ван Гога, лазерный уровень - и не мог представить их "без качеств". Еще мне вспомнились смеющиеся глаза Наташки - я уже три раза водил её в кафе, но воз не двигался. "Наталья без качеств - супер!"

  Я взял уголек из печки и написал поверх обоев (Васильевы говорили, хотят переклеивать, да и пора): "Наташа - коза". Потом добавил: "Дереза". Стало легче.

  Чего-то ни к селу, ни к городу вспомнилось, как истерит дочка-подросток Рубцова по поводу покупки (немедленно!) новых босоножек - модных. Есть крепкие старые, но не модные: "Сами их носите!" Объясните подростку про качество. Но Маркс "качество" выстригал.

  И смело шел дальше! Он требовал, чтобы я представил какой-то "простой труд" без качества - просто трату энергии - и всё. Я задумался. "Простой, "бессмысленный и беспощадный" труд, простая трата сил".

  В округе не было ни одной знакомой дачницы, чтобы обсудить эту мысль - женщины порой смекалистей нас. Рядом была одна бабка Катя, но она - дура (телевизору верит, как попу). Да и заходить к ней опасно - непременно всучит молочка, зелень, редиску - только деньги летят. Сидишь потом с редиской, и диву даешься - где ум-то был?

  "Интересно, а как ты объяснишь разницу между зарплатой ювелира и, скажем, землекопа?"

   Я полистал оглавление - о рынке труда ни слова, кроме брошенного на ходу: