Читаем Новаторы онлайн бесплатно
Составитель
М., «Молодая гвардия», 1972
В нашей стране всякий труд должен превращаться именно в искусство изменения страны, украшения ее словом, делом, вещами.
В процессах мирного социалистического строительства мы видим, что масса все более героизируется, непрерывно выдвигая из плодотворной своей среды сотни Изотовых, Стахановых, Демченко.
В районе Соколиной Горы есть улица Буракова, с именем которого связана незабываемая и героическая страница истории нашей Родины — первый коммунистический субботник. Это событие, по определению В. И. Ленина, «имеет большее историческое значение, чем любая победа Гинденбурга или Фоша и англичан в империалистической войне 1914–1918 годов». Владимир Ильич рассматривал субботники как ростки нового отношения к труду, как «фактическое начало коммунизма, как зарю коммунистического труда».
На улице, носящей имя Буракова, раскинулись корпуса паровозного депо станции Москва-Сортировочная Казанской железной дороги. На двери одной из комнат в здании депо висит дощечка со скромной надписью:
КОМНАТА-МУЗЕЙ ВЕЛИКОГО ПОЧИНА
В этом небольшом музее нам довелось встретиться со старым большевиком, бывшим машинистом депо Яковом Михайловичем Кондратьевым. Переходя от одного экспоната к другому, он рассказал об одном из славных событий в истории нашей Родины:
— Разве можно забыть 1919 год — один из самых трудных для молодой Советской республики? Страна со всех сторон была блокирована интервентами. Она испытывала острую нужду в металле
Зима в ту пору выдалась суровая, снежная. На улицах лежали груды мусора. Трамваи не ходили, здания не отапливались. Бани не работали. Чтобы согреться и вскипятить воду, москвичи разбирали и жгли деревянные заборы, ветхие дома.
Рабочие получали по осьмушке (50 граммов) хлеба в день. Бывали дни, когда хлеба совсем не давали. Даже мороженый картофель считался лакомством. Спичек и керосина, мыла и соли, сахара и чая почти не было.
Не удивительно, что в таких условиях в Москве и по всей стране начал свирепствовать тиф. В то время по предложению коммунистов на станции Москва-Сортировочная был оборудован санпропускник, который оказал немалую помощь в борьбе с тифозными заболеваниями.
Да, тяжелое было время, — воскрешая в памяти давно минувшие события, говорит Яков Михайлович Кондратьев. — Бывало, посмотришь на карту — и жутко станет: кругом враги, только девять губерний находились в руках Советской власти.
Весной 1919 года империалистические государства организовали новый поход объединенных сил белогвардейцев и иностранных интервентов против Советской России. 4 марта хорошо вооруженная армия адмирала Колчака, именовавшего себя «верховным правителем» России, начала наступление по всему Восточному фронту. Колчаковским войскам на первых порах удалось далеко оттеснить части Красной Армии. В апреле бои велись в 85 километрах от Казани и Самары и в 100 километрах от Симбирска.
Одновременно на юге 100-тысячная армия генерала Деникина захватила Северный Кавказ, Донбасс и приближалась к Волге. На севере активизировали свои действия отряды англо-американских и французских интервентов и белогвардейская армия генерала Миллера. А на границах Прибалтики зашевелилась армия Юденича.
писал о тех днях поэт революции Владимир Маяковский.
Тяжело было на фронте. Но не легче и в тылу. И фронт, и тыл должны были отдавать все, чтобы отстоять Советскую республику.
…Апрель 1919 года. На станции Москва-Сортировочная Казанской железной дороги царили разруха и хаос. В депо, на подъездных путях стыли «больные» паровозы. Десятки вагонов ржавели и рассыхались.
Положение с железнодорожным транспортом было настолько тяжелым, что Советское правительство вынуждено было временно отменить пассажирское движение, с тем чтобы наладить регулярную доставку продовольствия и военных грузов.
3 апреля 1919 года председатель ячейки большевиков депо станции Москва-Сортировочная Иван Ефимович Бураков был внезапно вызван на чрезвычайное заседание пленума Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов. Спокойный, выдержанный, неутомимый в работе, обладавший организаторским талантом и огромной силой воли, он был настоящим большевистским вожаком.
Трудную и суровую жизнь прошел этот человек. Сын крестьянина деревни Старая Тяга Можайского уезда Московской губернии Иван Бураков родился в январе 1888 года. Семья большая, жили впроголодь. Отец, Ефим Васильевич, не мог землею прокормить семью. Стал искать приработка на промыслах. Вначале он был чернорабочим, по 12 часов в сутки катал тяжелую тачку, потом слесарил. И в конце концов нашел свое место на Киевской железной дороге, проработав там 22 года.
Девятилетним мальчонкой пошел Иван в двухклассную приходскую школу в деревне Копцево. Учился успешно, грамота давалась ему легко. Любознательный и смышленый, Иван рано приобщился к ремеслу.
«Бывало, бежишь из школы, — вспоминал он впоследствии, — а у деда над кузницей синий дымок вьется — так тебя и тянет к нему, поглядеть, как это из ржавого железа выходит подкова либо, скажем, ухват. Самому страсть как хотелось сделать что-нибудь. Дедушка Никифор заметил, что тянет меня к железу, возьми и скажи: «Что, Ванюшка, видно, подуть охота? Ну подойди, подуй!» — и бросал мне веревку, черную от сажи и копоти. Потяну я за ту веревку, в горне как зашумит, как затрещит, скопом искры летят… Ну и стал я заходить каждый день, помогать деду. То клещи подержишь, то зубило подашь. Дед показал мне весь кузнечный инструмент, объяснил, как им пользоваться. Потом научил орудовать напильником и клещами, бить в такт ручником. Крепко я полюбил дедово ремесло. Помню, первая вещь, которую я сам отковал, был косарь. Лучину щепать. Принес его матери; она обрадовалась, похвалила: «В отца да в деда пошел!» С той поры сколько лет прошло, а как вспомню деда Никифора, всякий раз говорю ему от всей души спасибо… Мне думается, что иному политику не так желалось стать министром, как мне повелителем металла».
Проработав с год подручным у деда в кузнице, четырнадцатилетним мальчонкой отправился Иван в Москву — потянуло на большой, настоящий завод. В Москве поступил учеником в столярную мастерскую Молодцова, что в Марьиной роще, но пробыл там недолго. Не полюбил столярную работу. Когда исполнилось шестнадцать, был принят на завод несгораемых шкафов. После этого, переменив несколько предприятий, наконец устроился слесарем в депо станции Сортировочная Московско-Казанской железной дороги.
В 1905 году Иван Ефимович начинает революционную деятельность, участвует в забастовках, в нелегальных митингах, поддерживает связь с передовыми рабочими московских мастерских. От них он узнал о партии большевиков, о Владимире Ильиче Ленине. Познакомился с революционной литературой. Подпольная работа увлекла. Стал выполнять различные поручения: расклеивал листовки на заборах, в курилках, раскладывал их в инструментальных ящиках, собирал членские взносы и пожертвования на газету «Правду», в фонд помощи семьям бастующих. На похоронах Николая Эрнестовича Баумана принял первое «крещение»: рубцы от казацкой нагайки остались на всю жизнь.
В марте 1917 года вступил в большевистскую партию, а в апреле организовал ячейку РСДРП(б) в депо Москва-Сортировочная.
Нелегкое это было дело — организовать деповскую большевистскую ячейку. Враги пролетариата пугали народ большевиками, называя их изменниками родины, немецкими шпионами. В этих трудных условиях, связанных подчас с риском для жизни, Иван Бураков упорно агитировал деповцев за большевистскую партию, разъяснял ее цели. Рабочие соглашались, но стоило заговорить о вступлении в партию, как одни отвечали:
«Что ты, Иван, мы же темные, совсем неграмотные. Нам ли в партию вступать?»
«Погоди чуток, дай оглядеться», — говорили другие.
И Иван Бураков ждал, но не просто ждал, а терпеливо разъяснял.
Шло время, и как-то незаметно стал Бураков признанным вожаком и организатором деповских рабочих. Товарищи уважали и любили его, враги ненавидели и боялись. Теплые и задушевные беседы сделали свое дело.
Оформление новой партийной ячейки происходило в волнующей и торжественной обстановке. Прибывший на собрание представитель райкома зачитал и обсудил с собравшимися программу и устав партии.
— Все ли понятно, товарищи? — обратился он под конец к присутствующим.
— Все ясно, — ответили деповцы.
— Нет возражений против вступления в Российскую социал-демократическую партию большевиков? — переспросил представитель райкома.
— Кто же будет возражать против самого себя? — ответил Бураков.
Так родилась славная большевистская ячейка деповских рабочих, на века прославившаяся своими героическими делами. Председателем ячейки единогласно был избран Иван Ефимович Бураков.
В августе 1917 года он создает отряд Красной гвардии, который к Октябрьской революции вырос до 120 человек. От рабочих депо Бураков был избран членом Московского Совета рабочих депутатов.
…Забежав на минутку в вагон партячейки, чтобы сбросить засаленную куртку, Бураков прямо с Соколиной Горы отправился в Моссовет.
Москва выглядела суровой, несмотря на весеннее солнце. Весело журча, бежали мутные ручейки, тихо шумели ветки еще голых деревьев. Всюду пахло весной. Но Иван Ефимович не замечал этого. Ею мысли были поглощены предстоящим чрезвычайным заседанием: кто там выступит и о чем будут говорить?
Пришел точно к открытию пленума. С докладом о внешнем
Ильич говорил о том, что над республикой нависла опасность, что на молодую страну со всех сторон идут враги, которые хотят дать последний, решительный бон.
Царский адмирал Колчак рвется к Волге, к Москве, изнутри страну раздирают контрреволюционные заговоры, заодно с мятежниками действуют предатели — меньшевики и эсеры. Необходимо зорко следить за всеми происками врагов и не давать им никакой пощады.
Вот почему создавшееся положение требует от нас сознания трудности положения Советской республики.
Затруднения в продовольствии и транспорте, подчеркивал Ильич, делают наше положение особенно трудным. «…На работу по продовольствию и транспорту нужно привлечь больше сил. Работа по транспорту стоит так, что на востоке России, за Волгой, у нас несколько миллионов пудов хлеба… но мы не можем его подвезти».
Ивана Ефимовича Буракова особенно взволновало то, что в своем докладе Ленин исключительное внимание уделил транспорту, без чего нельзя было улучшить ни продовольственного, ни военного положения республики.
«Работа по транспорту требует величайшего напряжения, — говорил Владимир Ильич. — Нужно, чтобы рабочие на каждом собрании ставили себе вопрос: чем мы можем помочь транспорту?..
Но разве мы не видим, — продолжал Ильич, — что только рабочие, вынесшие на себе всю тяжесть нашей разрухи, когда борьба сменилась белогвардейскими нашествиями, когда они вследствие этого на себе испытали всю тяготу и приобрели этим большой опыт, — только эти рабочие, только эти наши передовые отряды могут нам помочь!»[1].
…Через несколько часов Иван Бураков вернулся прямо в депо, где его с нетерпением ждали. Обступили, заговорили все разом, засыпали вопросами:
— Ну как?
— Зачем вызывали?
— Что там было?
Бураков не спеша ответил:
— Ильич выступал. Помочь просил. Соберемся после работы, все обсудим.
И вот субботний день подходит к концу. В нетоплен-ном депо люди торопятся закончить работу, чтобы уйти поскорее домой.
Прогудел гудок, возвещая окончание работы. Изнуренные голодом, продрогшие до костей рабочие стали покидать депо. Остались лишь коммунисты. Сегодня экстренное партийное собрание.
В ту пору партийная ячейка депо станции Сортировочная была невелика, но, несмотря на малочисленность, влияние ее на беспартийные массы было огромно.
Собрались в вагоне № 16. Это был старый, вышедший из строя вагон. В один из декабрьских дней 1917 года коммунисты привели его в порядок, оборудовали, на стены повесили лозунги и плакаты. Здесь и разместилась партячейка депо, где проходили все собрания, где можно поговорить о последних новостях, почитать газеты, погреться у «буржуйки».
Хотелось поскорее узнать, о чем говорил Ленин.
Иван Ефимович — высокий, сутуловатый — некоторое время стоял молча, как бы собираясь с мыслями. А задуматься есть о чем. Низка производительность труда в депо: вместо положенных 18 давали под составы 3–4 паровоза в сутки. Где выход? Нажать на сверхурочные, но ведь сам же поднимал при царизме рабочих на забастовки против сверхурочных.
«Плохо же нам… Ох как плохо, — думал он. — Вот и Ильич говорил об этом».
— Ленин предупреждал, что мировой империализм собирается этой весной дать нам смертельный бой. Нам нужно во что бы то ни стало продержаться в эти трудные месяцы. А там уж нас голыми руками не возьмешь. А для этого надо трудиться, трудиться с полной отдачей сил до окончательной победы над врагом.
Внимательно слушали коммунисты, и невольно их взоры устремлялись на стену, где висела карта с линиями фронтов. Куда ни кинь взгляд, всюду фронт: на севере и на юге, на востоке и на западе. А в стране нет топлива, остановились многие заводы, нерегулярно работает транспорт, голодают рабочие и их семьи. Восьмушка хлеба со жмыхом в день! Какая тяжелая весна!..
— Понимаю, трудно. Но ведь Ильич надеется на нас, верит в нас. Он так и сказал на пленуме: «Вся надежда на сознательность рабочих!» Вспомним, как дорожники Казанки в годы первой русской революции помогали сражавшейся Пресне.
А Октябрь 1917 года! — продолжал Бураков. — Встала Москва на кровопролитный бой с контрреволюцией. Оружия, патронов не хватало. Штаб Красной гвардии Московского железнодорожного узла приказал во что бы то ни стало захватить находившиеся на станции Сортировочная вагоны с винтовками. Приказ выполнили.
— Все ясно, Ефимыч. Надо, так надо. Но как и с чего начать? — раздались голоса.
— А что, если остаться после смены, — неуверенно начал Бураков, — и всю ночь проработать, пока хватит спл, бесплатно? Мы помогли бы и фронту и тылу. Ведь несколько паровозов — это составы с войсками и хлебом.
— Дело говоришь.
И порешили в один из выходных дней поработать бесплатно.
