Читаем Новая прошивка императора – II онлайн бесплатно

Где-то в предместьях Лондона

Премьер-министр Великобритании Роберт Артур Талбот Гаскойн-Сесил, третий маркиз Солсбери недовольно смотрел на своих гостей:

— Что скажете, господа?

Начальник управления разведки Джон Чарльз Ардаг встрепенулся первым и, поставив бокал с бренди на стол, ответил:

— Сэр премьер-министр, к сожалению, после событий 4 июня, царские жандармы предпринимают самые чрезвычайные меры, несколько наших агентов провалились, а остальные вынуждены проявлять крайнюю осторожность. Нам пока не удалось установить истинных заказчиков дерзкого нападения в Кремле.

— Ясно… А вы что скажете, мистер Джеффри? Маркиз Солсбери повернулся к неприметному сотруднику Министерства иностранных дел.

— В Петербурге и Москве произошли экономические стачки, полиция жёстко навела порядок на улицах и оттеснила рабочих на фабрики. Все пытавшиеся выдвигать политические требования активисты или арестованы, как заявлено «до выяснения», или прекратили деятельность.

— Прекратили деятельность? Что это значит?

— Сэр, манифест 4 июня сильно изменил расстановку политических сил в России. Среди оппозиционных кругов пока что наблюдается смятение и попытки осмыслить новую картину мира.

— Гхм, да. Вероятно, так и должно быть. Но что же ваши подопечные? Есть хоть какая-то информация о заговорщиках?

— Мы же только начали новую большую игру[1] — очень мало данных, сэр. В сущности, их и нет, несколько наших агентов в революционной среде сообщают, что среди покушавшихся в Кремле было много пострадавших в давке на Ходынском поле.

— Не понял, как раненные могут так резво выступить?

— Сэр, речь не о калеках, а о тех, кто потерял в давке близких.

— Они так разозлились на императора, что решили его убить?

— Сэр, мотивы их действий нам пока установить не удалось.

Маркиз Солсбери кивком показал, что принял доклад мистера Джеффри, и глубоко задумался…

— Мало сведений, джентльмены. Это очень плохо, как нам принимать решения? Впрочем… — Премьер-министр обвёл взглядом Ардага, Джеффри и остальных молчаливо присутствующих лордов. — Впрочем, хорошо, что есть ещё иные способы взаимодействия с русскими аристократами. Князь Лобанофф-Ростовски[2] сообщает, что на императора оказывают давление две новые партии. Лидер сторонников радикальных экономических реформ Витте — он требует свободной торговли и полного снятия ограничений для капитала, а ещё есть консерваторы, желающие сохранять политику предыдущего царствования. Их предводитель Победоносцев отправлен императором в ссылку.

— Сэр Сесил, думаете, именно он пытался сорвать обнародование манифеста? — скрипучим голосом спросил один из молчавших ранее лордов.

— Вероятно есть некие связанные с ним силы. Князь Лобанофф-Ростовски также сообщает, что одним из сторонников так называемой «starini» в России был и погибший при нападении дядя императора. Возможно, для него это была трагическая случайность…

— Интересная версия, сэр Сесил.

— Но, к сожалению, это лишь догадки. Надеюсь, что Джону и Джеффри удастся выяснить точнее… А пока мы видим, что сторонники реформ побеждают. Император Николай склонен также к улучшению отношений с Англией, однако его весьма беспокоит вопрос безопасности хлебного вывоза из Одессы. На его правительство сильно давят крупнейшие латифундисты, многие из которых как раз и являются яростными консерваторами.

— То есть если мы окажем Николаю некоторое содействие, это укрепит у власти Витте? Но он же из французской партии!

— Для нас важно, что он не допустит сближения с императором консерваторов, а среди них много тех, кто помнит Берлинский конгресс! Князь Лобанофф-Ростовски пишет, что граф Игнатьефф положил на стол царю проект продолжения экспансии в Афганистане и Монголии. В МИДе его не поддерживают и выступают за решение турецкого вопроса.

— Сер Сесил, надеюсь, мне не требуется вам объяснять, что оба варианта развития событий для нас неприемлемы? — сказал лорд с аккуратной бородой «а-ля царь Николай».

— Ваше…

— Не нужно. — Прервал премьер-министра «noname-лорд», и Солсбери немедленно поправился. — Сэр, мы постараемся удержать русского медведя, у меня есть что предложить императору Николаю. А если не получится, то найдём чем занять его на Тихом Океане…

Королевский дворец, Берлин

Кайзер на третий раз перечитывал письмо своего августейшего кузена. Время от времени он поднимал голову и невидяще смотрел куда-то в окно. Наконец, встряхнувшись, Вильгельм повернулся к министру иностранных дел рейха Бернхарду фон Бюлову:

— Ники с воодушевлением отнёсся к моим идеям о противодействии жёлтой угрозе! Он рыцарственно готов стать щитом цивилизации. Но вот просит за это довольно много. Непомерно много. Да ещё эти беспорядки… Удалось выяснить, кто за ними стоит?

— Пока нет, мой государь. Корпус жандармов в России лютует и приходится действовать очень осторожно. Наша агентура в Англии сообщает о появлении консервативной оппозиции царю — они хотят возвращения к политике его отца.

— И к прежним отношениям с Германией? Ну уж нет, я не позволю!

Вильгельм экспрессивно вскочил и начал ходить по кабинету.

— Кузен мне ещё потребуется для того, чтобы таскать каштаны из огня!

— Согласен, мой государь. Нам нужно пойти навстречу царю. В конце концов, крупные поставки промышленного оборудования и участие в стройках выгодны и Германии. А вот вопрос с проливами очень чувствителен, хотя я полагаю, у нас есть что попросить взамен.

— О чём ты говоришь, Бернхард? Мы и так рискуем, усиливая русскую промышленность! Если русские окажутся на Босфоре, то все железнодорожные проекты в Османской империи окажутся под угрозой! Наше проникновение на юг окажется под угрозой!

— Мой кайзер, сегодня русские довольно жёстко ведут себя в железнодорожном вопросе в Турции, они фактически запретили строительство дорог на Кавказе и в Персии. И у нас появляются возможности…

— Да, Бернхард, это доставляет нам неудобства, хочешь поторговаться? Но насколько оправдано? Встав на Босфоре, они возьмут нас за горло, чего будут тогда стоить те железные дороги.

— И всё же я ещё раз готов повторить, мой кайзер! Император Николай предлагает компромиссное решение и ограниченное присутствие. Им всего лишь нужно контролировать выход в Чёрное море и русские готовы удовольствоваться территорией в Азии.

— Да уж, в Азии им самое место… — хмыкнул кайзер. — Хорошо, я напишу, что готов участвовать в промышленных проектах Ники. А насчёт Босфора нужно ещё подумать, ограниченное присутствие лишь разожжёт аппетит.

— Не стоит забывать, мой кайзер, о том, что это будет чувствительным щелчком по длинному английскому носу. А что касается аппетита — то император принял ваши идеи о продвижении в Азию.

— И то верно, Бернхард. Мне нужно взглянуть на карту — что это за место такое с варварским названием Пойраз?

— Это греческое слово, мой кайзер. — Фон Бюлов, услужливо, но одновременно сохраняя достоинство истинного немецкого аристократа, подошёл к одному из шкафов и снял с полки географический атлас. — Оно обозначает Северный ветер…

[1] В текущий период массовое революционное движение в России отсутствует. Имеет место «пересменка»: народовольцы и прочие поляки разгромлены, а эсеры и большевики-меньшевики ещё не появились — существуют лишь их протоячейки в виде локальных кружков. Кроме того, надо отметить — автор далёк от мысли, что весь будущий революционный движ экспортирован к нам из-за рубежа, наоборот, эта книга пишется в уверенности, что главные причины сугубо внутренние. Но англичанка обязательно должна гадить!

[2] Лобанов-Ростовский был сторонником сближения с Англией, а значит, вполне подходил на роль неофициального канала слива сплетен.

Юрка

Жизнь в Москве оказалась не сахар. Юрка пришёл сюда в мае, пришёл не один, а вместе с дружной ватагой родичей, которые каждое лето жили в отходе, с подённой и иной работы. Вот и он, как подрос, увязался за отцом, старшими братьями и дядьями.

Да и год-то был особый — коронация! Новый царь ныне в России и все родичи радовались случаю побывать на празднике, да получить царских подарков. Радовался и Юрка, только обернулось всё страшной бедой. В давке его быстро оттеснило от своих. А затем толпа, словно бы превратилась безжалостного молоха, о котором Юрка слышал несколько раз от деревенского священника.

Тысячеглавое, тысячерукое и тысяченогое чудовище схватило его, стиснуло, сдавило нутро, не давая дышать… И бросило к бревенчатой стене торговой палатки, где шла раздача царских кровавых гостинцев…

Впрочем, это он уже потом про кровавые гостинцы услышал, а в тот момент ему повезло, какой-то крепкий мужик ловко выдернул мальца из удушающих объятий, а другие добрые люди затолкнули Юрку на крышу…

Отец и остальные исчезли, остался лишь дядька Федот из соседнего села, дальний родич матери. В давке он потерял двух сыновей и прихватил Юрку с собой, в горе уходя от ставшего местом жуткой давки царского праздника. Но гибель родных не могла отменить необходимость добывать пропитание себе и зарабатывать на прожитьё оставшихся на селе семей. Остановились они в каком-то месте-казарме — заставленной нарами большой зале-«сороковке»[1], которая была населена такими же крестьянами-отходниками.

Дядька пошёл на фабрику разнорабочим и пристроил племянника рядом. Саднящая душевная тоска по родным никак не проходила, лишь замещаясь на время усталостью от тяжёлой и опасной работы — в первый же день произошёл несчастный случай: молодого парня, всего лишь на три-четыре года старше Юрки, затянуло в приводные ремни, от которых вращались многочисленные станки и сильно переломало.

Повезло, что жив остался!

А ранним утром пятого дня снова всё изменилось, дядька Федот резко проснулся и поднялся на нарах, схватившись за голову и застонав:

— Болит… Пить…

Голос его был пугающе незнаком, но перепуганный Юрка бросился в коридор к баку с питьевой кипячёной водой. Одной кружкой дядька не удовлетворился и медленно, по стенке добрался до уборной, где извёл, наверное, целое ведро, плеща на лицо и обливая голову. А затем он посмотрел невидящим взглядом и спросил:

— Ты кто?

— Так я же племянник твой, дядька Федот. Что случилось? — Ответил Юрка и понял, что падает во тьму.

Он ощутил, как его душу пытается пожрать кто-то голодный, сознание медленно угасало, но откуда-то взялись силы бороться, и Юрка вернулся, выбросив упыря за край небытия. Открыв глаза, он снова увидел дядьку, который равнодушно стоял и смотрел на упавшего племянника, а через какое-то время спросил ещё раз:

— Ты кто? — и добавил непонятно, — Вир бист ду?

— Так Юрка я, — повторил озадаченный парень.

Федот молча кивнул и пошёл по казарменному коридору обратно в общую комнату-сороковку. Ничего не понимающий Юрка поспешил за ним. Оказавшись у своих нар, Федот, не разговаривая, собрал небогатые пожитки в мешок и также молча направился к выходу.

— Дядька Федот? Ты чего? — Юрка только и успел, что подхватить драные армяк, шапку и лапти, более у него ничего не было и босиком поспешил за родичем. — Мы куда? Только лишь устроились?

Но Федот молчал, а уже на крыльце повернулся и тихо сказал:

— Не ходи за мной.

Но Юрка не отставал, шёл за взбаламученным непонятной хворобой Федотом, к которому постепенно присоединилось ещё несколько отходников из их казармы. О чём-то посовещались, и дядька повернулся и махнул рукой:

— Ладно, пошли…

Жизнь изменилась.

Они поселились в глухих и опасных закоулках Хитровки, дядька вообще не обращал внимания на Юрку, занимаясь чем-то непонятным. А через два дня вокруг Федота собралась целая ватага таких же странных крестьян и рабочих, и ещё через два дня все оказались на панихиде по убитому в Сергиевом Посаде великому князю Сергею Александровичу.

— Они… мы истово молились, начали ещё за два дня до панихиды собираться с хоругвями, ходили по церквям. Дядька Федот ничего мне не объяснял, молчал, но и не гнал… Затем у них — у тех мужиков с окрестных сёл, кто был рядом, стало появляться оружие, я не понимал зачем. Да мне и не рассказывали, как другим.

— Кому другим?

— Среди выбравшихся из давки мужиков были и бабы и иные молыги[2], такие как я. Видел, что есть такие, кто тоже не понимает ничего, но все мы ходили на службы и потом также пошли в Кремль. Там провели несколько дней, кто-то из наших ходил по городу в других местах, а затем все собрались как на крестный ход и направились к царю.

— С оружием? — Хмурый следователь строго посмотрел в глаза потерянного Юрки.

— Да, прятали его в одежде, в ином тряпье, ружья были и левольверты.

— А ты что ж? Не понимал, что шли государя убивать?

— Так не говорил мне никто! — Закричал Юрка и неожиданно для себя всхлипнул.

Нервы подростка были на грани, слёзы покатились по лицу, а он вспоминал… Вспоминал и рассказывал, как шедшие плотной колонной мужики принялись молча выхватывать оружие. Как затрещали выстрелы и как начали со всех сторон наседать на колонну солдаты и казаки, как он, страшно испугавшись, бросился куда-то в сторону, как визжали немногие бабы в колонне. Как дядька Федот размахивал леворвертом и затем, после удара шашкой по голове, упал на камни. А следом завалился с лошади зарубивший его казак, получив в упор картечный выстрел.

Допрашивали Юрку долго, давая отдохнуть и часто начиная всё сначала. А затем, в очередной раз дверь допросной открылась и вошёл новый человек в гражданском платье, но с хищными глазами профессионального охотника на людей — за прошедшие две недели в заточении, Юрка уже насмотрелся и поднатаскался на такие вещи.

Человек наклонился к следователю и что-то быстро зашептал на ухо, полностью расслышать не удалось, явственно прозвучало слово «САМ»…

В допросе сделали перерыв, Юрку покормили и даже сводили в господскую полицейскую уборную, где его по-быстрому привели в кое-какой порядок, умыв и заменив одежду. Напуганный подросток догадывался, что очередной допрос будет проводить кто-то в больших чинах, и не знал, чего ожидать далее.

— Да ты не менжуйся, — сказал следователь, заново устраивая Юрку за столом в допросной.

А на самом столе появилась диковинная вещь — вроде лампы, но странной… Разглядеть не удалось, после неожиданного щелчка лампа зажглась и начала слепить — ведь ярчайший свет от неё бил прямо в лицо…

— Не дёргайся, ничего страшного не случится, — сказал следователь.

Открылась дверь, и в полутёмной допросной появился ещё один человек, Юрке никак не удавалось его разглядеть, но он смог заметить, как вытянулся следователь.

— Без чинов. Оставьте нас наедине.

Снова хлопнула дверь, и после короткой паузы неизвестный человек произнёс:

— Можешь обращаться ко мне «ваша милость». Рассказывай.

— Что ж рассказывать, ваша милость?

— Всё, что с тобой случилось. Как попал в компанию к цареубийцам и как оказался здесь…