Читаем Новая лирика. Годы онлайн бесплатно
Читатель
Так кто же ты? Друг или недруг?
Тут нет середины ни в чём.
Тут либо дремучие недра,
А либо звезда над ручьём.
И стань ты хоть докою ушлым
Иль тем записным знатоком,
Но паче всего равнодушным
Не смей состоять. Ни при ком.
И вот ведь тут чудо какое:
Сейчас ли, а может, в былом,
Лишал ли тебя я покоя
При встрече с добром или злом?
Помог ли бесстрашью? И чести?
Был рядом во время годин?
И верил ли ты, что мы вместе?
Что ты на земле не один?
Ты мой. Хоть великий, хоть малый.
Ты мой. По бытью. По судьбе.
Каким тебя званьем ни жалуй,
А все не по росту тебе.
Так кто же ты? Друг или недруг?
Тут нет середины ни в чём.
Тут либо дремучие недра,
А либо звезда над ручьём...
Портрет
Нас всех рисует время,
Всё пишет наш портрет,
От самой колыбели
До тех прощальных лет.
С дороги не сбиваясь,
Оно ведёт свой счет.
То выстелет морщинку,
То складку насечёт.
За радости сверх меры,
За прежние грехи
Безжалостно и строго
Кладёт оно штрихи.
То длинный штрих положит,
А то взмахнёт слегка—
И белая дорожка
Ложится у виска.
И снова — белым, белым,
И входит цвет в права,
И зимнею порошей
Повита голова.
Идут за годом годы.
Идёт за следом след.
А время всё рисует,
Всё пишет наш портрет.
Меняет наши лица.
И души. И сердца.
А сколько это длится?
А это без конца...
Любовь
Это намертво. Это в крови.
Это в сердце моём бесконечно.
Нет, не клясться России в любви —
А любить её. Просто. И вечно.
Уважать её хлеб. И добро.
И внимать, как ложатся на долы —
Тишины золотое перо
И зари вечевые глаголы.
И по утренней этой поре,
Захлебнувшись росистою ранью,
Встать лицом к повлажневшей коре
И вдыхать эту свежесть дурманью.
И земной суете вопреки
Увидать, будто в сказочном чуде,
Как у самого края реки
Солнце черпают вёдрами люди.
Мельница
Всё на земле перемелется.
Камень. Железо. Трава.
Жизнь — это вечная мельница,
Вертит свои жернова.
Ходит по мельнице ветер.
Сор выдувает в окно.
Где-то мякину приметит.
Где-то поднимет зерно.
Души печалить не будем.
Тут уж законы свои.
Что-то останется людям.
Что-то склюют воробьи.
Разные судьбы на свете.
Разные в мире права.
Сколько всего переметят
Жизни твоей жернова.
Будет и радость. И морок.
Совесть была бы чиста...
Хлеб оттого-то и дорог,
Что не даётся спроста.
Чудак
Ах, нам бы знать не худо
Уже давным-давно:
Чудак — от слова чудо.
Вот то-то и оно.
Хоть раз скажи, хоть десять,
А так оно и есть.
Пойдёт чудак чудесить —
Чудес не перечесть.
Жил-был старик в Калуге.
Ходил он в чудаках.
Космические фуги
Играл на облаках.
Ловил он звёзды в сети.
Он звал людей в полёт.
И до сих пор на свете
Та музыка поёт.
Чудак не знает страха.
Казни его молвой,
А он опять из праха
Поднимется живой.
Его костром пытали.
Железом рвали рот.
А он все рвётся в дали.
На вымах. В разворот.
И всем нам знать не худо
Уже давным-давно:
Чудак — от слова чудо.
И так и есть оно.
Душа
По камням стучит водица,
Будто палкой старица.
Если б снова мне родиться –
Знал бы, как состариться.
Если б снова ветер в грудь,
Да в дорогу дальную,
Я бы взял с собою в путь
Глубь исповедальную.
Уползай в нору, змея,
Улетайте, вороны,
Распахнул бы душу я
На четыре стороны.
Что там брезжит впереди?
Кто несчастен смолоду?
Вот душа моя – входи.
Обогрейся с холоду.
Обогрейся, не беда.
Забирайся в песенки.
Если б старые года,
Да по новой лесенке.
Вот тогда б идти, идти,
Сто годов источится…
А душа – она в пути.
Ей всё к людям хочется.
Свет и тьма
Не то со зла, не то с испуга,
Не то ещё с какой беды
Схватились ветки друг за друга
И ну скрипеть на все лады,
И ну стращать, и ну хлестаться,
И ну выписывать круги,
Еще чуть-чуть и, может статься,
Начнут кусаться. Хоть беги.
Погасло солнце в чёрной раме.
Уже качало высоту.
Гроза сидела за домами
И набирала черноту.
И вдруг нагрянула. И с ходу
Перекрутила все сады.
И так ударила природу,
Что было близко до беды.
А между тем за дальним лесом
Опять светало. Всё звончей.
И прыгал ветер красным бесом,
Гоня багряных трубачей.
Всё пело свежестью и светом.
Садами. Радугой. Травой.
И сколько раз пишу об зтом,
И каждый раз пишу впервой.
Ветер
Когда у ветра спросишь:
Где ты был?—
Он может не ответить. Он забыл.
Забыл, как он ломал моё окно.
А было сыро. Холодно. Темно.
Забыл, как он берёзке у ворот
Ладошкой грязной перепачкал рот.
Забыл, как у парящего орла
Хотел с размаху вывернуть крыла.
Забыл, как под бушующей волной
Все звёзды утопил он. До одной.
Забыл, как на заснеженном лугу
Топтал костёр. Валял его в снегу.
Забыл. Забыл. Всё — ветреник — забыл.
Не спрашивай у ветра, где он был.
Он всё ко мне стучался в эту ночь.
Принёс беду, а после канул прочь.
Атом
Уже была однажды Хиросима.
И эта боль черна. И негасима.
Уже однажды плавился гранит.
И всё звенит слеза его. Звенит.
И в рыжих комьях рушилась земля,
Людей о милосердии моля.
И с той поры — я верю — каждый атом
Себя считает в чём-то виноватым.
И даже в каждом атоме добра
-Нет-нет да отзовётся та пора...
Страда
Шагал солдат кромешными путями.
Мостил дороги в дантовых кругах.
Четыре пуда грязи под ногтями.
И полземли на ржавых сапогах.
Высь
Гора убить меня хотела.
Ей камни в верности клялись.
И всё куда-то вдаль летела
Неразговорчивая высь.
Ярилась дикая природа.
То вышлет бурю. То обвал.
И не давала кислорода,
Когда я звёзды доставал.
А я всё шёл. На зов вершины.
Срывалась с наледи стопа.
И прямо в черные крушины
Валилась замертво тропа.
А я всё шёл. Всё выше. Выше.
К вершине той. Наверняка.
На снеговой покатой крыше
Касались света облака.
Всё было вещим в эту пору,
Куда лицом ни обратись...
И я взошёл на эту гору.
И обозначил эту высь.
Банальность
Жизнь состоит из банальных сюжетов.
Он полюбил. И она полюбила.
Этих закатов и этих рассветов
Сколько на нашей земле уже было?!
Было. Всё было. И всё ещё будет.
Эти приливы. И эти отливы.
Память запомнит, память забудет
Песенок юных седые мотивы.
Всё повторяется в разные сроки.
В старый свой дом возвращается птица.
Будем к своим недостаткам жестоки —
В нас они могут опять повториться.
Сколько всего уже было на свете.
Но навсегда, как святая причуда,
В каждом банальном и старом сюжете
Бьётся огонь человечьего чуда.
Толпа
Чей-то любимый. И чья-то любимая.
Чей-то обидчик. И чей-то дружок.
Двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь мимо я.
Реденький сеется с неба снежок.
Угол метро. Остановка трамвая.
Шарканье ног. Перебивка шагов.
Тянется, тянется лента живая,
Сколько она опояшет кругов!
Вправо и влево. Туда и обратно.
Каждый спешит по своим адресам.
Чёрные, красные, жёлтые пятна,
Будто листвьё по осенним лесам.
Что их так гонит? Велит торопиться?
Время? Привычки? Судьба, наконец?
Нет. Ты вглядись в эти разные лица.
Вслушайся в музыку этих сердец.
Это не просто, ветрами знобимая,
Мчится толпа, эту землю крутя…
Чей-то любимый. И чья-то любимая.
Чей-то родитель. И чьё-то дитя.
Потеха
Потеха — не всегда утеха.
Случалось всё в моей судьбе.
Бывает, давишься от смеха,
А плакать хочется тебе.
И вот ведь что ещё обидно:
Среди потешной маеты
Другим-то этого не видно,
Ты только знаешь это. Ты.
О, эта призрачная кромка,
Где слёзы переходят в смех.
И ты смеёшься громко-громко,
Пере-хо-ха-тывая всех.
И скажет кто-нибудь, пожалуй,
Не то шутя, не то всерьёз:
— Ну, до чего ж весёлый малый!
А малый
давится
от слёз…
Сказание о разлуке
А я говорю вам:
- Не смейте, не смейте
Играть про разлуку на маленькой флейте,
Играть на валторне, играть на органе,
Разлуку играют на океане,
На звёздах, на далях, на осени мрачной,
На туче седой, на любви неудачной,
На самой пустынной и длинной дороге,
А кто-то всю ночь простоит на пороге…
И я говорю вам:
- Не надо, не надо
Ни вспышек огня, ни скрипичного лада,
Разлука огромнее звука и света,
Когда докричаться нельзя до ответа,
Когда ты повален тоской черноликой,
Разлуку играют на боли великой,
На бурях, в которых не молкнут раскаты, -
Два сердца разбиты, две жизни разъяты…
И я говорю вам:
- Не смейте, не смейте,
Играть про разлуку на маленькой флейте!
Мой век
...О времени и о себе.
В. Маяковский
Во-первых, о Времени: так качало,
Так опаляло огнём сердца!
И это было всегда начало,
И этому нет никогда конца.
Теперь — о себе: состою солдатом,
Но не по указу. Сам по себе.
И не по чёрным и светлым датам,
А по всегдашней своей судьбе.
И снова — о Времени: разве просто
Жить за двоих? За троих? Спеша.
С заботою, чтоб у большого роста
Ничуть не меньше была душа.
И вновь — о себе: дорожу следами.
Камень люблю. И люблю траву.
Только бы мне не остыть с годами,
Я ещё ярких цветов нарву.
Прямота
Нет, прямота не в том, чтоб прямо,
Ни разу не свернув с пути,
Хоть пропасть встретится, хоть яма,
А прямиком идти. Идти.
Нет, прямота не в том, чтоб с ходу,
Когда бесчинствует вода,
Не зная броду, рваться в воду
И плыть, и плыть невесть куда...
Нет, ты сумей, как путь ни сложен,
Не обинуясь, напрямик,
Сказать ничтожеству:
— Ничтожен!
Сказать великому:
— Велик!
Плач по новогодней ёлке
Тебя с матерью разлучили. Тебя с сёстрами разлучили.
От земли тебя отлучили. Привезли тебя в чей-то дом.
В платье пёстрое облачили. Людям кланяться научили.
Золотые шары вручили, чтоб не думалось о худом.
А украли тебя под утро. Подрубили под корень самый.
А тебе бы на волю. К полю. К лесу. К звончатой тишине.
Повелели стоять в кадушке, под щелястой оконной рамой,
И ушастые тени шастали по холодной глухой стене.
А в квартире сидели двое. Молчаливых. И неутешных.
Разлюбивших давно друг друга. Неуступчивых и чужих.
Им давно ничего не надо. Ни святых вечеров. Ни грешных.
Просто – тут их свела привычка. Просто - тут посадила их.
Раззолоченная, цветная, ты им что-то сказать хотела.
А пока ты сказать хотела, прикоснувшись к чужой судьбе,
Всё глядел на тебя в окошко клён, от стужи заледенелый.
Простирая пустые ветви, как завидовал он тебе!
А потом догорели свечи. Утро стёрло натёки грима.
И раздели тебя под утро… И закинули в снежный звон.
Пробегали собаки мимо. Пролетали вороны мимо.
И глядел на тебя в испуге потянувшийся к солнцу клён.
Корни
Моя сторона русая.
Моя сторона русская.
Я тобой выкормлен. Выпоен.
Возрос из твоих корней.
Земля запеклась от выбоин,
А нету тебя родней.
Иду ль по земле дозором,
По рекам ли вдаль гребу,
Гляжусь ли в твои озёра,
А будто гляжусь в судьбу.
И выси твои, и лощины-
Всё было в моей судьбе.
Да разве сочтёшь морщины,
Что я прибавлял тебе?!
То рос без отца. В разлуке.
То шёл по лихой войне.
А ты всё тянула руки
И что-то кричала мне.
Кидалась в любые бреши,
Чтоб только прикрыть. Спасти.
И если я в чём-то грешен,
Прости ты меня. Прости.
Вершина
Стали боги мои убоги—
Не могу одолеть дороги.
Не могу одолеть дороги,
Не могу перейти пороги.
А пороги мои — отроги,
Это к ним я веду дороги.
Всё казалось — вершина рядом.
Хоть рукой ее гладь. Хоть взглядом.
Шаг ступить — и свершится чудо:
Всё увидеть смогу оттуда.
Но чем ближе мои отроги-
Тем всё круче наверх дороги.
Огонь
Что есть огонь? Плясун бесстыжий?
Чуть-чуть попляшет да уйдёт?
А он всё пляшет — неслух рыжий,
Покуда ноги не сведёт.
Что есть огонь? Злодей кромешный?
Уж больно хваток. Да горяч.
Злодей? А может, шут потешный?
Так насмешит тебя, хоть плачь.
Что есть огонь? Транжира броский?
Мот, прожигающий добро?
Иль нищий в латаных обносках,
В лоскутьях, блещущих пестро?
Что есть огонь? Поэт отважный?
Светло слагающий стихи?
Или завистник авантажный
И мститель за свои грехи?
Что есть огонь? Владыка вздорный?
Ревнитель всех своих затей?
Иль собеседник добротворный
До каждой искорки своей?
Так
Паденье? Или торжество?
Огонь мы выдумали сами.
И сами
пестуем
его.
Дирижёр
Как эти руки сняли молнию с чёрной тучи?
Ветер остановили. Сдвинули в реках лёд.
Слышишь, обвалы грома падают навзничь с кручи—
И над весенним миром солнечный шар поёт.
Солнце звучит всё ярче. Ритмов идёт круженье.
Трепетным сгустком света кажется каждый звук.
Какую же надо выстрадать силу воображенья,
Чтоб сотворить вселенную мощью вот этих рук?
А человек руками снова взмахнул. И снова.
И отступила где-то вечная мерзлота.
И почему-то чище стало людское слово.
И отчего-то в душах вспыхнула доброта.
Сколько он отдал людям, чтобы достичь зенита?
Нежным был. И суровым. Нянчил огонь. И лёд.
И партитура жизни вся перед ним раскрыта.
И в отголосках бури сердце его поёт.
Предел
А где пределы у предела?
И не на то ль он есть — предел,
Чтоб не редела, не скудела
Неистощимость новых дел?!
А есть ли сущему граница?
Где заповедная черта,
Когда в любом из нас гранится
Святая запредельность та?!
Перешагнуть. Переумножить.
Рвануть за дальнюю черту.
И так светила потревожить,
Чтоб закачало высоту.
Я не скажу, что все мы боги,
Чтo все при счастье. На коне.
Но те, кто не нашли дороги,—
Так это по своей вине.
Ведь у предела нет предела.
Он для того и есть — предел,
Чтоб не редела, не скудела
Неистощимость новых дел.
Осенняя ночь
А вчера здесь луну хоронили.
Вот на этом пригорке. Вот тут.
Ветры в колокол чёрный звонили
И сейчас всё метут и метут.
Я стою у дороги. А рядом,
Окаянно сбиваясь с пути,
Две звезды пробираются садом
И не могут друг друга найти.
Только мне ничего здесь не надо.
А когда-то, не очень давно,
Сквозь зубчатые прорези сада
Мне всегда здесь светило окно.
И светило оно. И светало.
А потом заугрюмилось вдруг.
И погасло. И холодно стало.
И деревья сомкнулись вокруг.
С той поры здесь заглохли тропинки.
Почернели узлы на коре.
И ни зги. Ни следа. Ни светинки.
И осенняя ночь на дворе.
Глаголы
В мире много неустроенного,
На сыром песке построенного,
На крутой беде замешенного,
Добрым словом не утешенного.
В мире много недосказанного,
К зыбким домыслам привязанного,
Кривотолками калеченного,
Прямотою не примеченного.
И мире много неизведанного,
Разжиревшей ленью преданного,
Без внимания оставленного,
Человечеству не явленного.
В мире много неоплаченного,
В пустяках легко растраченного,
В суете сует схороненного,
На сухой пустырь уроненного...
Тайна
Какие тайны постигаем,
Как раздвигаем окоём,
А разве знаем, разве знаем,
Кому мы руку подаём?!
Всё покорили: твердь и сушу.
А разве ведаем сполна,
Кому мы открываем душу?
До подноготной всей? До дна?
Где без боязни, где с опаской
Идём по звездному хребту.
А как узнать под доброй маской
Недоброй зависти тщету?
О эти вкрадчивые беды,
Что так тиранят нам сердца,
Какие человековеды
Их разгадают до конца?
Ведь вот — и звёзды открываем,
И раздвигаем окоём,
А разве знаем, разве знаем,
Кому мы руку подаём?
Противостояние
Мне всю ночь сегодня снились реки.
Бешеная, белая вода.
Я ещё воды такой вовеки,
Никогда не видел. Никогда.
Утверждая собственное иго -
Шла она, беря живое в плен.
Чертово страшилище. Шишига.
С космами седыми до колен.
И тогда, навстречу этой силе,
От которой мир дрожал и дрог,
Вышла вдруг ольха, каких в России
Ветер хороводит у дорог.
Встала. Перед злом. Перед бедою.
Туго распрямилась. Как могла.
- Не пущу! —
И руки над водою.
Руки. Над бедою. Подняла.
И тогда я вспомнил дни былые,
Как среди войны, среди годин,
Сколько раз солдат моей России
Танки останавливал. Один.
Живая память
Нас всё меньше и меньше.
А ведь было нас много.
А ведь было нас столько,
Аж ломалась дорога.
Наши раны болели.
Наши кости белели.
Мы солдатское лихо
Вместе с кашею ели.
Нас всё меньше и меньше.
Мы уходим далече.
Это мы погасили
Бухенвальдские печи.
Наши роты редели.
Наши души седели.
Смерть погреться ходила
К нам в окопные щели.
Нас всё меньше и меньше.
Надвигаются годы.
Мы из той, из двужильной,
Из солдатской породы.
В трудных снах оживая,
Бьёт метель фронтовая,
Вся в рубцах да в ожогах
Наша память живая.
Шли железные марши,
Аж ломалась дорога.
Нас всё меньше и меньше.
А ведь было нас много...
Чайка
