Читаем Нотсо Хотсо. онлайн бесплатно

Как-то однажды утром я чешусь, Шкряб-шкряб! Шкряб-шкряб!и не могу остановиться. Это отвратительно.

Все остальные тоже так думают.

— Энтони, прекрати это делать.

— Кто-нибудь соблаговолит выкинуть эту блохастую собаку вон?

— Прекрати сейчасже,Энтони!

Эй! Нотсо Хотсо!

Особенно для такого, как я. Я не привередливый, это уж точно. (Лично я бы назвал это скорее «разборчивый», хотя я знаю парочку типов, которые довольно резко использовали слово «жеманный».) Но я не один из тех противных «Я-собачонка-и-я-буду-чухаться-если-хочу». Я полагаю, я просто так думаю, что мир был бы более приятным местом для всех нас, если бы каждый пытался держать свои ароматы, заблуждения и отвратительные маленькие личные привычки тихохонько при себе.

Называйте меня привередой, если хотите, но мне просто нравится изысканность.

А вот проблемы с кожей — это совсем не изысканно. Как узнают товарищи по несчастью, кожные проблемы — это не то, что вы можете забыть за утро. Они сводят вас с ума, особенно зудящие. Сначала вы думаете, что если вы только почешите это крошечное местечко здесь…

Затем вы думаете, что если вы только немного пройдётесь по этой зудящей-кусучей дорожке там…

А затем вы думаете, что теперь, раз вы так или иначе начали, вы могли бы также почесать на боках чуть-чуть здесь…

И прежде, чем вы осознаете, где вы, каждый отдельный ваш кусочек горит.

Я не преувеличиваю. Я имею в виду именно В ОГНЕ.

И никто не сочувствует. Они только считают, что вы им досаждаете.

— Энтони, если ты не прекратишь чухаться, я снова отправлю тебя во двор, даже если идет дождь.

— Энтони! Прекрати это! Сейчас же!

Поговорим о собачьей жизни. Если бы не Мойра, живущая по соседству, я, возможно, расцарапал бы себя на кусочки.

— Что случилось с вашей собакой?

Как будто бы Джошуа оторвёт на мгновение глаза от своей игры, чтобы взглянуть на своё собственное домашнее животное.

— Ничего.

— Нет, Джошуа, что-то с ним не так. С него нападали странные кусочки кожи по всему вашему ковру.

Я даже не собираюсь рассказыватьвам о том, что было после этого. Это просто слишком ужасно. Достаточно сказать, что это привело к спору о том, действительно ли все эти штуки на коврике являются частичками отмершей собачей кожи или нет. А затем нам пришлось ждать, пока Мойра сходит домой за увеличительным стеклом её бабули. И затем мне пришлось терпеть, пока эти двое бесконечно тыкали и похлопывали меня.

— Фу! Гадость! Какая-то дрянь по всей его спине!

— Отвратительно! Ты должен сказать маме.

— Маме? Да её стошнит, если она это увидит!

Мило, да? Наверное, он забыл о некоторых из своих собственных довольно отвратительных привычках. А что касается Мойры, ну, в общем, я довольно часто видел её, сидящей спиной к дому и делающей со своим носом то, что она не стала бы делать ни перед кем, за исключением меня, и, возможно, Белинды, её хомяка.

По крайней мере, эти двое сделали кое-что полезное, когда закончился мой Час Унижения. Они рассказали Её Светлости.

— Ма- ам! С Энтони что-то не так.

— Да, миссис Таннер. Посмотрите на это. Это ужасно!

Итак, миссис Невнимательность наконец-то иноходью приблизилась к дверному проёму, небрежно роняя сыр с тёрки, которую она держит. (Одно маленькое светлое пятно для меня за весь день.)

— В каком смысле не так?

— С него кожа отваливается.

— Отваливается?

— Да. Ужасными, противными, отвратительными маленькими кусочками.

(Ну, спасибо тебе, Джошуа. И не рассчитывай больше на компанию или сочувствие в следующий раз, когда ты заболеешь ветрянкой.)

— Да, миссис Таннер! — подключается Мойра. — И он весь в красной сыпи. И кусочки эти липкие.

(Прекрасно, Мойра. Только не жди, что я приду впустую тратить своё драгоценное время, развлекая тебя, когда в следующий раз ты застрянешь дома с корью.)

Подходит Королева Кухни. Я надеюсь, что у неё, по крайней мере, хватит здравого смысла отложить тёрку, перед тем как она коснётся меня. И тщательно вымоет руки после. В конце концов, как я сказал, я бы не называл себя привередой. Но мне действительно нравится, чтобы остатки пищи, которые соскребают в мою миску, не вредили здоровью.

Трогает меня, ничего! Миссис Что? — В-моём-доме? отступает назад.

— Тьфу! Это ужасно. Это отвратительно.

Ну, большое спасибо. Там есть кто-нибудь, из читающих это, кому нужна толпа бесчувственных людей?

А то у меня здесь полно.

Целый набор.

Лично я бы подумал, что это срочно. Но не она. Не Леди Неторопливость.

— Это срочно? — спрашивает помощник ветеринара, по телефону.

— Нет, — отвечает она. (Только это: «Нет.»)

И она записывается на дневной приём, на четверг.

Однако, вот так-то. Позже, в тот же день, когда мистер Ой-Простите-Опять-Забыл-Купить-Собачью-Еду заявляется с работы, она тут же отправляет его купить упаковку мешков для пылесоса.

— Нет, ты неможешьотложить это на потом, — заявляет она, когда он начинает ворчать — Не в случае с кусками собачьей кожи повсюду. Это срочно.

Не самая деликатная компашка. И не думайте, что я выдумываю, когда я говорю Вам, что меня не прогоняли из дома так яростно или так часто с тех пор, как тот двухлетний малыш с аллергией гостил у нас на прошлую Пасху.

Я предстал во всей красе — даже втихаря превратился во что-то вроде демона солнца, после того, как я прошёл мимо крепости Леди Самовлюблённость, выстроившейся на лестничной площадке из журналов красоты, и заметил статью, которая утверждала, что — разумно используемый — ультрафиолетовый свет может творить чудеса с тем, что они тактично называют «проблемной» кожей.

Хотя этот большая храпящая размякшая разноцветная нахалка на соседской стене всё-таки нахамила и немного подпортила мне настроение, когда я растянулся на травке, чтобы подставить свои бедные зудящие бока целительным силам Небесного Светила.

— Чёй-то выглядишь ты «обшарпанным ковриком», а, Энтони? Семейство кормит тебя таблетками для Выпадения Шерсти?

— Мило, — сказал я, — слышать это от кошки размером с бочку.

— Иди погрызи дверную ручку, Энт!

Я ненавижу, когда она называет меня «Энт».

Поэтому я прокрался назад в дом. И снова был выгнан во двор. И подумал: «Ну, ладно. Это их вина, если я пойду бродяжничать».

И я отправился в парк.

Вообще-то я не любитель компаний. У меня другие интересы. Я думаю, что взмыленная беготня — для юнцов. Когда Крепыш, Толстун и Белла разгорячатся, их вывалившиеся языки слегка похожи на поросячьи. И я уже не говорю о том, что когда они играют в «ДингопротивШакалов», то оставляют после себя вытоптанную траву и поломанные кусты.

Время от времени я высказываю своё мнение на эту тему.

— Вы не могли бы быть более аккуратными? — умоляю я. — Некоторым из нас приходится гулять в этом парке каждое утро. Пожалуйста, попытайтесь оставлять это место после себя таким же приятным, каким оно было до вас.

Они насмехаются, конечно.

— Неужто это Лощёный Энтони, Приятель Смотрителя Парка?

— Я действительно, действительно обеспокоен!

— Ой, тогда укуси меня! Укуси меня!

Обычно наш Крепыш находится в режиме Я-Вожак-Стаи. Я подхожу. Он поворачивается, одаривает меня ультранедружелюбным взглядом «Исчезни, а?» и изрекает: «Крыша поехала, Энт?»

Я закатываю глаза. Я имею в виду, такой сарказм, как десять минут назад. (Или даже раньше.) «Ладно-ладно, разве ты не абсолютно крутой!» — зубоскалю я и жду, когда он ощетинится и глупо рыкнет, что подразумевает: «Посмотрите только на это — мистер Ничто из Ниоткуда», прежде, чем он пригласит меня немного подурачиться с ними.

Но сегодня всё не так. Он проявляет интерес к моей персоне, ну, почти проявляет.

— Что с тобой случилось?

Подключается Толстун.

— Ага. Выглядишь ты странно. Как обшарпанный коврик с ножками.

(Тоже самое сказала та противная кошка. Теперьжея обращаю внимание на эти слова.)

— Что ты имеешь в виду?

Но объясняет уже Белла:

— У тебя выпадают огромные куски шерсти на спине.

Толстун соглашается:

— Выглядишь ты ужасно.

Верный Крепыш не упускает случая поюморить:

— Ты доказывал нам, что ты помесь овчарки и ретривера, — насмешничает он. — Ты никогда не признавался, что ты стопроцентный линь. Линёк!

Теперь я начинаю волноваться — выворачиваюсь назад, пробуя разглядеть те участки себя, что я расцарапывал.

— Ведь не может же быть всё так безнадёжно плохо!

— Ага, мечтать не вредно!

— Не с твоим везением!

— Похоже, в твои таинственные отбивные кто-то что-топодмешал.

И тут появляется запыхавшийся Старина Найджел, целые десять минут, хрипя и пошатываясь, он добирался до нас по парку со скоростью зимы, меняющейся на весну.

— Ой-ёй! — дрожащим голосом выдохнул он. Он уставился на меня слезящимися глазами. — Ты выглядишь даже хуже, чем я себя чувствую. Я полагаю, ты не протянешь дольше меня.

Поговорим о панике. Я развернулся и чухнулдомой так, что не чувствовал под лапами земли.

Так, теперь я намерен основательно изучить свои бока и спину. Конечно, с тех пор как началось отслаивание кожи, Моя Домовитая Леди не впускала меня в свою миленькую, всю в розовых рюшечках-оборочках спальню с зеркалом от пола до потолка. Но именно туда я медленно продвигаюсь ползком, когда она не смотрит. (Приходится осторожничать. В прошлый раз, когда она поймала меня, слоняющегося возле двери, она пригрозила: «Попробуй только зайтисюда, пока с тебя сыпется на ковры эта дрянь, Энтони, и я зажарю тебя на шампуре!» Ия поверил ей.)

Хотя, «крался» — было более точным словом. Я благополучно пробрался под кровать. Затем вылез из-под неё с другой стороны, туда, где было зеркало.

О, ужас! О, ужас! Представьте только холёного и блестящего меня, вертящего задом, чтобы рассмотреть то, что когда-то было безупречной шкурой, и обнаружить…

Чесотку!

Местами мой зад был совсем ободранным. Если бы я был ковриком, то Вы бы выбросили меня не задумываясь. Я был потрясён. Я пью рыбий жир. Я достаточно времени провожу на свежем воздухе. Я делаю физические упражнения. (Фактически, из всех окрестных собак, вероятно, я единственный, кто следит за своим здоровьем и не имеет вредных привычек.)

Это было несправедливо. Я выглядел ужасно. И если бы я был не там, где мне меньше всего было позволено быть, я бы задрал голову и завыл.

А так как я был именно в самом запретном месте, то я только захныкал.

И как раз в этот момент вошла она. Я не стал ждать неминуемого разноса. (Что-то вроде «Энтони! Разве я непредупреждалатебя, что если ты только войдёшь сюда… бла-бла-ди-бла…»). Поджав хвост между лап, я стал пробираться к двери. Видит бог, я не раб гламурности. Наш мир — это мир дворняжки, и помесь, такая как я, слишком хорошо знает, что суждения по внешности могут слишком легко привести к…

Подождите минутку! Что это было?

Мисс Только-Покажись-В-Моей-Комнате-И-Я-Зажарю-Тебя-На-Шампуре бросилась на колени около меня. Её руки обнимали меня за шею, и в её глазах стояли настоящие слёзы.

— О, Энтони! Бедолажка! Ты страдаешь, да? Ты на самом деле плачешь. О, дорогуша.

И вдруг она уже говорит по телефону.

— Нет! — говорит она помощнику ветеринара. — Четверг неподходит.Бедное создание в агонии. Меня не волнует, сколько людей ожидает у Вас в приёмной. Это — срочно, и я везу его немедленно.

Следующее, что я помню, так это то, что я стою, весь дрожащий, на диагностическом столе, и Делия Мэссингпоул Б.В.Н., Ч.К.К.В. (для тех, кто у ветеринаров не лечится, поясняю — Бакалавр Ветеринарных Наук, Член Королевской Коллегии Ветеринаров) пялится на меня через маленькое увеличительное стекло.

— Да, очень скверно. Должно сильно зудеть.

И это после пяти лет ветеринарной школы? Да такое я мог бы ей сказать бесплатно! Но я только стоял там, тихонько осыпаясь, пока она осматривала дальше.

Затем я отключился. Я не был в состоянии выслушивать детали, так что по сей день я не совсем уверен, сказала ли она, что это была чесоточная имитация чесотки с экземой лёгкой степени, или чесоточная экзема со слабым налётом чесотки, или все эти болезни разом. Я только помню, что старался высоко держать голову и размышлять о внутренней красоте.

Внезапно мисс Мэссингпоул протягивает гигантскую баночку с какой-то жёлтой кремообразной дрянью:

— Это должно помочь.

Леди Лавандовой Комнаты снимает крышку и нюхает:

— Пахнет не очень приятно.

Чё-оорт! Ну, надо же. Вещица-то не предназначается для принятия твоей ванны. Или для твоего лица. Это вообще-то для моей задницы. И раз она поможет, как думает Ветеринар Мэссингпоул, то для меня она — первосортная.

Мисс Намусоришь-На-Мои-Коврики-И-Я-Убью-Тебя всё ещё смотрит с сомнением:

— Как же это на него намазывать?

«Я буду сидеть не двигаясь, — мысленно обещаю я. — Я буду сидеть неподвижно.»

Но она не об этом беспокоится.

— Эта штука такая липкая, я никогда не вымою её из-под ногтей.

О, моя ты дорогая! Надеюсь, Вы понимаете, что я чуть не свалился со стола, от такой её искренней тревоги и печали обо мне. О боже! Может быть, она скорее заберёт меня домой и позволит мне расцарапать себя дополногооблысеня,чем рискнёт коснуться одним из своих совершенных Перламутровых коготков противной, дурно пахнущей жёлтой дряни.

— У меня идея, — сказала Главнокомандующая Мэссингпоул. — Мы побреем его.

Эй, на чьей онастороне?

Я вытаращился.

И миссис Т. тоже:

— Побрить его?

— Да. Это превосходная идея. (Я замираю от ужаса. Она включает бритву.) Мы сбреем всю оставшуюся шерсть. И тогда крем будет лучше втираться. Проблема уйдет быстрее. А вся его шерсть отрастёт достаточно скоро.

О, конечно! Чудненький план!

Я поворачиваю голову к той самой леди, которая когда-то вызволила меня из клетки; которая когда-то решила, что я буду полезным для её семейства; которая купила мне мою первую настоящую собачью постель и мою ярко-красную пластиковую миску; которая подходила пятнадцатьразв мою первую ночь, чтобы утешить и успокоить меня.

Она любит меня. Я знаюэто. Но угадайте, что эта пронырливая изменница сказала Мяснику Мэссингпоул?

— Отлично. Приступим!

Они были безжалостны, эти леди. Я думаю, что никогда ещё так не сражался, и не помню, чтобы я когда-либо так быстро проигрывал.

Поговорим о жестокости. Миледи Мэссингпоул орудовала бритвой как герой фильма ужасов, который Вам ещё не разрешают смотреть, и при этом она угрожала мне анестезией, если я не прекращу извиваться!

А Королева Ручки-в-Креме придавила меня к столу локтями. (Я и сам тщательно забочусь о своих лапах, как всякий щенок, но её паранойя о совершенных ноготках уже не лезет ни в какие ворота).

Брррр.

Брррр.

Брррррррр.

БРРРРРРРРРРРР.