Читаем Нотация к Армагеддону онлайн бесплатно

В принципе, если подумать, Морган не мог назвать себя неудачником, а судьбу несправедливой или излишне к нему предвзятой.

Он всегда (ну, почти) занимался делом, бывшим ему, как минимум не противным, а иногда, как, к примеру сейчас, и того больше – близким по духу. Он, так сказать, по большей части всегда следовал зову сердца. Судите сами: в юности, когда его привлекали морские просторы – ушёл в море. Между прочим, дослужился (без всякой протекции) от юнги до первого помощника капитана!

Наскучило море? Ну что ж: и такое бывает. Ушёл, хоть и многие отговаривали.

Выучился ювелирному делу. Тоже, кстати, был на хорошем счету. Пока не стали подводить глаза. Жаль, конечно, но ничего не попишешь, пришлось оставить и этот род деятельности.

Другой бы расклеился, сник, но не таков был Морган Роберсон! Черта с два вы дождётесь от него уныния! И он стал… писателем! Неожиданно? Ну, уж извините!

Заработок, конечно, не бог весть какой, ну уж какой есть, главное – на жизнь хватает. А нужно ли человеку большего?

Единственное, что в его теперешнем положении никак не радовало, так это полная зависимость от Музы, по обыкновению своему, являющейся или уходящей, когда ей это самой вздумается. Его, привыкшего всегда и во всём полагаться только на себя, этот момент совсем не радовал. Не трудно догадаться, что и редакторов такие оправдания, конечно же, тоже не устраивали.

Оплата, что называется, была сдельной. Есть рассказ – держите вексель, нет – приходите, когда будет. Справедливо, в общем-то, но, как говорится, одной справедливостью сыт не будешь.

Его последнюю новеллу (по правде сказать – довольно скверную) вернули без реализации, не утруждая себя какими-либо разъяснениями. Это было весьма некстати, поскольку управляющий, сдающий Моргану комнату, имел обыкновение являться за оплатой ровно, в обозначенный в договоре аренды, срок. Ни раньше, ни позже. И что особенно прискорбно – срок этот катастрофически приближался.

В дверь, постучали, отвлекая Роберсона от его невесёлых мыслей.

«Кого там ещё принесло? – нахмурился он, мельком взглянув на часы, – без четверти полночь! Ну, если это опять коммивояжёр! Ну, держись! Сейчас получишь от меня выволочку!»

Морган встал с кресла, запахнул халат и решительно направился к двери с твёрдым намерением на этот раз непременно спустить наглеца с лестницы.

В дверь постучали ещё раз, теперь более настойчиво.

«Сейчас, сейчас, – злорадно улыбнулся Роберсон, на ходу разминая кулаки, – уже иду!»

Он провернул защёлку замка, рванул на себя створку двери, приготовившись сходу наброситься на наглеца, но вся решимость в один миг сошла на нет, когда он увидел незваного ночного гостя.

Лицо его сразу разглядеть не удалось по той простой причине, что росту в нём было никак не меньше шести с половиной футов1 и потому было сокрыто дверным косяком, но его одежда сходу отвергала всякие предположения о коммивояжёре: добротное платье и трость красного дерева с золотым набалдашником (тут даже не надо было быть ювелиром) выдавали в нём человека весьма состоятельного.

– Мистер Морган Роберсон? – вежливо уточнил посетитель выглядывая из-под косяка.

– Д-да…, – кивнул опешивший Роберсон, – Совершенно верно, сэр…, чем обязан?

– У меня к вам дело, мистер Роберсон. Вы позволите? – он указал тростью внутрь комнаты.

– Да-да, – спохватился тот, отходя с прохода и предоставляя незнакомцу дорогу, – Прошу Вас, проходите мистер, э-э-э…

– Роксин, – гость в приветствии протянул руку в белой лайковой перчатке, – Адам Роксин!

– Очень приятно, – пожал руку Роберсон, – проходите мистер Роксин. Прошу сюда…, – он указал на почти потухший камин, возле которого стояли два потёртых кресла и журнальный столик, – Присаживайтесь!

– Благодарю вас, – гость проследовал в указанном направлении и сел в кресло.

– Так что у вас за дело, мистер Роксин, – поинтересовался Роберсон, усаживаясь напротив гостя и подбрасывая свежее полено в топку.

– Я, мистер Роберсон, распоряжаюсь делами одной весьма влиятельной персоны, пожелавшей, в силу ряда причин, остаться инкогнито. Он – страстный поклонник вашего таланта. Нет-нет, мистер Роберсон, не спорьте, – возразил гость, увидев, как удивлённо взлетели вверх брови собеседника, – именно таланта! Я решительно отказываюсь называть это по-другому. Поверьте, я знаю, о чём говорю!

– Спасибо, конечно, – пробормотал смущённый Роберсон, – но я, право же…

– Ваше «Сказание о ореоле»2 это что-то! – восторженно продолжил Роксин, не обращая ни малейшего внимания на попытки Роберсона вставить хоть слово, – Диалоги – выше всяких похвал! Я, – он ткнул себя в грудь, – в полном восторге!

– Благодарю вас, – Роберсон растерянно потёр лоб, – Но, мистер Роксин, вы обмолвились, что у вас ко мне какое-то дело. Прошу меня простить…, время уже позднее.

– Ух ты! Уже за полночь! – Роксин схватился за голову, – Я просто болван, мистер Роберсон! Это Я прошу меня простить! Вломился к вам посреди ночи! Болван! Определённо болван!

– Мистер Роксин…

– Да-да, – поспешно осёкся тот, – к делу! Заключается оно вот в чём, – он наклонился поближе и перешёл на шёпот, – Дело в том, что мой хозяин хочет чтобы вы написали книгу, по обозначенному им сюжету. Разумеется, – он развёл руками, – не бесплатно.

– Это что же, – нахмурился Роберсон, – добро пожаловать в литературное рабство? «Черт бы тебя побрал, Морган, а хоть бы оно и так! Жить-то ты на что собираешься»?!

– Помилуйте, мистер Роберсон! – Замахал руками Роксин, – Как вам такое вообще в голову пришло? Повторюсь: мой хозяин, ваш ярый поклонник! И он всего лишь просит вас написать книгу по своему сюжету. Вот и всё! Авторство вашего бестселлера, а я уверен, что именно так оно и будет, остаётся за вами, без каких-либо исключений и оговорок. И…, – он залез во внутренний карман своего сюртука и выудил оттуда пухлый портмоне, – что немаловажно: за свою работу вы получите щедрое вознаграждение. Это, – он положил кошелёк на столик, – всего лишь задаток! Остальное – после издания книги. Как вам такое предложение?

– Если я вас правильно понял, – медленно проговорил Роберсон, пытаясь ничего не упустить, – я должен написать книгу по вашему сюжету. Своего рода «Книга на заказ». Так?

– Да, – с улыбкой кивнул Роксин.

– Кроме того, вы заранее оплачиваете мою работу, несмотря на то, что книга может оказаться провальной, – нахмурившись продолжил Роберсон, – Всё верно?

– Да, чёрт возьми! – Кивнул Роксин всё с той же улыбкой. – И не забывайте: авторство и роялти3, остаются за вами, а сразу же после издания книги ваш гонорар удваивается. Теперь, вроде всё!

– В чем подвох, мистер Роксин? – Роберсон с недоверчивым прищуром уставился на собеседника.

– Не ищите чёрную кошку в тёмной комнате, мистер Роберсон. Особенно если её там нет. – усмехнулся Роксин, – Нет никакого подвоха, но будет одно небольшое условие. Да не напрягайтесь вы так! – Он слегка улыбнулся, увидев, как его собеседник подозрительно прищурился. – Условие пустяковое и не потребует от вас сколь-нибудь серьёзных усилий. Заключается оно в том, что вы не вправе изменять хоть что-то из того, что я вам передам. Ни единой, даже самой незначительной, детали. Это важно. На этом настаивает мой хозяин. Он, кстати, – Роксин поднял палец вверх, акцентируя внимание собеседника на своих словах, – прямо таки, жаждет лично с вами познакомиться и выражает искреннюю уверенность в том, что это когда-нибудь случится.

– Кстати, о сюжете, – всё с той же настороженностью на лице обронил Роберсон, – можно мне на него взглянуть?

– Конечно! – воскликнул Роксин, – Вот, держите! – он достал из-за пазухи сложенный вдвое листок бумаги и протянул его Роберсону.

Тот с осторожностью развернул его и бегло пробежался по тексту глазами.

– Это всё?

Роксин кивнул.

– Сколько времени у меня есть?

– Спешка нам ни к чему, – задумчиво проговорил Роксин, – но и затягивать особенно не стоит. Не знаю… Года хватит? – с надеждой спросил он.

– Более чем, – кивнул Роберсон.

– Ну, значит договорились? – обрадовался Роксин, протягивая руку.

– Письменного договора не будет? – Недоверчиво нахмурился Роберсон.

– Зачем? – Искренне удивился Роксин. – Уверен, наших слов будет вполне достаточно… Так по рукам?

– По рукам, – кивнул Роберсон, подкрепляя своё согласие крепким рукопожатием.

Полено, положенное в топку камина ещё в начале разговора, наконец, вспыхнуло.

Пожалуй, каждому из нас приходилось в своей жизни хоть единожды оказываться, что называется «не в своей тарелке».

Иногда, когда речь идёт о подавляющем численном перевесе (не в свою пользу, конечно) – это различие в интересах, мнениях и мировоззрениях, иногда – это нахождение на разных ступенях социальной лестницы, иногда, на общем фоне, нелепо выглядит твоя одежда, а иногда, когда речь о делах амурных – ты попросту «третий лишний».

Много их, этих «иногда», но как бы то ни было, все их объединяет одно обстоятельство: обычно, человек, оказавшийся в такой неприятной ситуации, чувствует себя неловко и спешит (некоторые умудряются делать это даже с достоинством) максимально быстро покинуть место где он, что называется, «out of place»4.

Только, похоже, всё это никак не относилось к человеку, появившемуся в это пасмурное утро на набережной верфи «Харланд энд Вулф»5. Мало того, что он был чрезвычайно долговяз и сверх всякой меры тощ (что уже само по себе выделяло его из толпы), так ещё и одет он был, мягко говоря, не в общем стиле: черный, дорогого сукна, сюртук, педантично застёгнутый снизу доверху на все свои многочисленные пуговицы, и такие же черные брюки.

Его сияющие лаком ботинки (как, впрочем, и безупречность костюма в целом), вызывали искреннее недоумение, прежде всего, конечно, по причине абсолютной невозможности оставаться не заляпанными грязной жижей, что имела место быть под ногами (местами, её уровень доходил до щиколоток!) и разбрызгиваемой во все стороны множеством повозок и разнорабочих, хаотично снующих по своим делам.

Особенно резали глаз белоснежные лайковые перчатки на его руках и немного гротескный, надвинутый на глаза, старомодный цилиндр.

В общем, сама возможность нахождения подобного франта здесь, на верфи, представлялась явным недоразумением, нарушавшим общую «гармонию» портовой возни, но его самого этот факт, похоже нисколько не смущал, поскольку вид, с которым он шествовал, позволял сделать вывод, что подобная прогулка, хоть и, конечно же, и была вызвана какой-то там острой необходимостью (сама мысль о том, что подобный гражданин забрёл сюда по чистой случайности, представлялась в высшей степени абсурдной), но, тем не менее, не доставляет ему абсолютно никаких неудобств.

На его лице не было даже тени раздражения или брезгливости, движения его были расслаблены и непринуждённы, а на губах поигрывала лёгкая улыбка.

Так, сопровождаемый сотнями неодобрительных (а зачастую и откровенно враждебных) взглядов, он добрался-таки до конца одного из доков и, присев в отдалении от общей суеты на обломок толстенной деревянной балки (одной из тех, что используются для возведения корабельных стапелей), закурил.

Очевидно было, что у него здесь назначена какая-то встреча, поскольку он демонстративно достал из кармана золотые часы на длинной цепочке и взглянул на циферблат. Удовлетворённо кивнув (видимо, времени было в избытке), он захлопнул крышку и, попыхивая сигарой, принялся раскачивать их на весу, подобно маятнику.

Ждать, впрочем, ему пришлось совсем недолго: минуты через три от общей, копошащейся в грязи толпы людей, отделилась фигура и неторопливо направилась к тому месту, где он расположился.

Судя по всему, это был один из многочисленных портовых рабочих, что добавило к общей странности происходящего (к слову, и так – более чем достаточной) ещё добрую сотню пунктов, поскольку трудно было даже предположить, что могло бы связывать вместе этих двоих, столь разительно различающихся между собой.

Рабочий, помимо особенностей гардероба, был полной противоположностью «Долговязому»: коренастый, среднего роста, сильно небрит, с мрачным выражением лица.

Подойдя вплотную к сидящему, он, сунув руки в карманы, процедил сквозь зубы:

– Чего хотел?

– Приветствую тебя, Вестник! – улыбнулся Долговязый, не поднимая головы, – Давно не виделись.

– Не скажу, что скучал, – буркнул Рабочий.

– Похоже, в Обители совсем забыли об элементарной вежливости, – «горестно» вздохнул Долговязый и убрал часы в карман, – не то, что в старые добрые времена! Э-э-эх!

– Я не собираюсь любезничать с исчадием, вроде тебя. Более того: я бы не задумываясь, отдал жизнь, – неожиданно вспылил Рабочий, и балка под Долговязым мелко затряслась, – Лишь бы раз и навсегда извести твоё племя под корень!

– Не переживай… – мечтательно улыбнулся Долговязый, – Придёт время – отдашь!

Рабочий вытащил руки из карманов и, с силой сжав кулаки, шагнул к Долговязому.

– У меня есть кое-что, – процедил сквозь зубы Долговязый, не сводя с Рабочего осторожного прищура, – для твоего Руководства. – Он сунул руку в карман и, достав оттуда небольшой конверт, протянул его Рабочему, – s'il vous plait6.

Рабочий не двинулся с места. Более того, он демонстративно сунул руки обратно в карман и презрительно скривил губы.

– Ну к чему всё это ханжество? – закатил глаза Долговязый, – Подумать только: и нас ещё в чём-то там обвиняют! Вам бы там, – Долговязый ткнул пальцем вверх, – слегка упростить протокол, – он сблизил большой и указательный пальцы, – хотя бы чу-у-уть-чуть…, и у нас, – он указал вниз, – не было бы ни единого шанса заполучить хотя бы одну, пусть даже самую захудалую, душонку. Но, – он развел руками и хищно улыбнулся, – грех жаловаться: ваша консервативность – залог нашего процветания. А посему…, – он с силой пришлёпнул ладонью конверт к балке, – порядок есть порядок! – Дерево, пропитанное креозотом7, в один момент почернело, обратившись в обугленную головешку. Долговязый встал, отряхивая с белоснежной перчатки следы сажи, – Засим, позвольте откланяться! – Он слегка кивнул, одновременно дотрагиваясь пальцем до полы своего цилиндра, – До скорой встречи! – Лихо развернувшись на каблуках, он энергичной походкой направился в толпу, где спустя пару мгновений (хотя и непонятно было, как ему это удалось) затерялся.

Рабочий, не удостоив его уход вниманием, некоторое время с задумчивым видом разглядывал место, где ещё совсем недавно сидел Долговязый, а потом подошёл к обуглившейся балке и присел перед ней на корточки. Белоснежный конверт, непостижимым образом сохранивший свой первоначальный вид, как ни в чём ни бывало лежал на, ещё дымящемся, бревне.

Рабочий, протянув руку, осторожно дотронулся до него. Словно пронзённый мощным электрическим разрядом, он неестественно сильно выгнулся в спине и запрокинул голову. Его глаза сияли ярким, бело-голубым светом.

Едва табличка на двери успела перевернуться, являя прохожим надпись «Открыто», как стеклянная дверь кафе, издав мелодичный перезвон, открылась, и на пороге появился первый посетитель.